Коты-Воители: Лесные Шорохи

────∾⌘∾────

— Клянешься ли ты, Медогрив, быть преданным Древесному племени и соблюдать Воинский закон? Воитель находился в полнейшем шоке от всего происходящего в этот, как еще недавно казалось ему, умиротворенный вечер Листопада. Фраза, которую сейчас произнес Росток, звучала еще абсурднее, чем то, о чем Львица говорила буквально вчера. Сестра что его подговорила? Глашатай… Он теперь глашатай своего племени… Невозможно! Глашатаем мог стать кто угодно, но не он. Он же просто Медогрив. Просто добрый кот, что всем улыбается и ничего более. Медогрив никогда не хотел брать на себя эту ответственность. Как-то он даже задумывался, что ему бы больше подошла роль целителя, нежели воина. Должность глашатая совершенно не входила в его жизненные планы. Неожиданно Медогрив почувствовал легкий толчок в спину. Это был Елохвост, который специально разбудил его от навязчивых мыслей. Друг указал темно-бурой лапой на закончившего торжественную речь и уже вцепившегося своим холодным зеленым взглядом в Медогрива Ростка. Новый глашатай понял, что все терпеливо ждут от него ответа на вопрос предводителя, и Медогрив чуть смутился от собственной неловкости. И вот какой из него глашатай, раз он уже сумел опозорить себя на посвящении?! — А, да, конечно, — стыдливо произнес полосатый кот каким-то не очень уверенным тоном, однако ему пришлось быстро сориентироваться и поднять свой авторитет в глазах своих новых подданных, и позже добавил более решительно и серьезно, — я клянусь быть доблестным глашатаем, соблюдать закон и быть верным Древесному племени! Благодарю за назначение меня на эту почетную должность! Обещаю, я стану достойным продолжателем дела покойного Сокола! Насчет последнего он все же сомневался. Как ни крути, золотистый кот не хотел всего этого. Особенно ему было стыдно за то, что на смену такому храброму, сильному и мудрому Соколу пришел на смену такой оробелый и незрелый Медогрив. Хотя, может, оно и к лучшему… Сколько можно оставаться в котятах и думать, что к этому ты еще пока не готов? Так и умереть можно, прожив скучную, «детскую» жизнь. Однако страх не справиться и стать жалким посмешищем на фоне просто идеального во всем глашатая Сокола все равно отдавался неприятной судорогой в лапах, невзирая на здравые мысли разума. — Церемония окончена! — Росток спрыгнул с камня и, как верный предводитель, не мог еще раз не попрощаться со своим прошлым глашатаем. Ракушка жалобно скулила рядом с отцом. Вроде как, пестрая кошечка уже перестала плакать, однако легче ей не стало. К убитой горем ученице присоединилась Кедровница. Она легла около бурого тела Сокола и прижалась головой к его шелковистой, пахнущей лечебными травами спине. Воительнице был по своему дорог Сокол. Он являлся ее любимым наставником, научивший ее всему, что знал сам, и с гордостью передав собственные умения своей уже взрослой ученице. Медогрив до сих пор помнил, как тогда еще Кедрочка сияла в день своего посвящения, когда ей дали новое имя Кедролапка и передали в сильные лапы Древесного глашатая. Ей было так интересно обучаться вместе с Соколом, и сейчас Кедровница, видимо, тоже вспоминала свои тренировки с ним, которые теперь остались лишь в ее памяти, и она навечно будет хранить их у себя в уголках разума, пока уже жизнь Кедровницы не превратится в такое же воспоминание. Вместе с каштановой воительницей почтить память бывшего глашатая пришел и темно-серый Ворон. Медогрив увидел, как из палатки старейшин идет Янтарок. Бело-бурый старик шел медленно, размеренно, не торопясь. Больные лапы не давали пятнистому старейшине резво скакать, как в былые времена. Дойдя до тела, он лег чуть поодаль и пристально, даже не моргая ярко-желтыми глазами, рассматривал мертвую морду Сокола, иногда тяжко, удрученно вздыхая. Сначала глашатай подумал, не является ли Янтарок его отцом? Но нет, конечно же Янатрок — не отец Сокола, а бывший наставник умершего. Старец не привык слишком явно демонстрировать чувства, но и слепому было заметно, как ему больно присутствовать на похоронах собственного оруженосца, которого он застал еще юным котенком. «Бедные… Родственную душу потеряли» — Медогрив не хотел мешать близким Сокола провожать его в последний путь. Он не был сильно близок с покойным, несмотря на это он безусловно разделял соболезнования этих четверых, как и все в Древесном племени. «Только четверых?» — золотистый кот машинально повернулся в сторону детской. Неподалеку от нее неловко мялась на лапах понурая Перьехвостка, какой ее в принципе редко можно было застать. Королева не осмеливалась подходить к телу и, словно чужая, глядела издалека. Хоть они и были в ссоре продолжительное время, но глашатай подметил, что ее насыщенно-голубые глаза блестели в тусклом лунном свете от наворачивающихся слез, а губы были растянуты в кривой щемящей улыбке. «Все-таки она его не отпустила…» — подытожил Медогрив, в какой-то степени даже радуясь этому и параллельно смотря на серую королеву. На ее раздосадованном лице уже стекали мокрые дорожки из кристально-прозрачных слез, а розовый нос шмыгал, чуть вздергиваясь вверх. — Прости меня, Сокол… — еле слышно прошептала Перьехвостка, и в ее голосе было отчетливо различимо, как она изо всех сил старается проглотить противный удушающий комок в горле. Бросив прощальный скорбный взгляд на тело бывшего возлюбленного, королева махнула своим пышным пестрым хвостом и удалилась обратно в детскую. Медогрив побрел в воительскую палатку, с трудом переставляя лапы. Посвящение все не выбиралось из головы. Смутные, туманные мысли заполонили его разум. Он, неожиданно даже для себя, предположил, что через некоторое время, если дела сложатся уж совсем ужасно, можно подать в отставку. Но отказываются от поста только старейшины, а Медогрив еще не старый, а наоборот — полон сил и энергии. Великое Звездное племя, насколько же ему было это чуждо!. Чужда власть, чужд большой груз ответственности, чуждо все, что связанно с главенствующей ролью. Его никогда не привлекала перспектива быть верхушкой и все сосредоточить в своих лапах. Трудно это. Слишком трудно для его размеренного, спокойного образа жизни. Ведь теперь чуть что — все вопросы и претензии к нему. А Медогрив и слово не может выдавить. «Слабак» — самокритично пронеслось в голове. И да, лисий помет, это была сущая правда! Правда, режущая, как едкий дым, глаза. Однако куда от нее можно подеваться? Медогрив отлично знал, что он слабохарактерный котенок в теле взрослого. Признавал, что все его попытки казаться мудрее, быть исполнительным, смелым совершаются Медогривом с огромными волевыми усилиями, и если есть шанс избежать всех этих проблем и ломания себя, он безусловно увильнет от этого, если кто-то с удовольствием возьмет все трудности на себя. Но судьба-злодейка на пару с Ростком буквально поставили его в положение, в каком любое уклонение от возможности быть главным приравнивается к неисполнению прямых обязанностей. Еще в должности воителя Медогрив думал, что тверже и закаланее характером ему поможет стать будущий ученик, однако сейчас ждать наставничества уже поздно… Медогрив понимал, что Сокола ему ни в коем случае не перепрыгнуть и даже не догнать. Поэтому главной его целью стало просто не подвести ни предводителя, ни покойного глашатая. Звезд с неба ему не ухватить, однако и без них можно заслужить признание соплеменников. Медогрив решительно настроился стараться в новой должности, ведь на него возложили надежду. Кроме того, он помнил слова Львицы: пусть его мать будет горда за сына-глашатая, наблюдая за ним с далеких звезд. Пусть будет спокойна, ведь ее родное племя воспитало из ее котят достойных Древесных котов, хотя в ее памяти они все еще юные и несмышленые малыши. Увы, со всей любовью к детству и беззаботности Медогрив обязан шагнуть на новый путь. С противным комков страха в горле он совершит этот шаг, он не сдастся… «Может убежать…» — промелькнула внезапная мысль в голове прямо в тот миг, когда золотисто-белый кот уже морально подготовился и взбодрил себя. Новый глашатай шустро осмотрелся вокруг. Неподалеку от его подстилки лежала песочная Львица. Она немного вздрогнула во сне и сладко потянулась лапы. Спит. Пропустила прощальную церемонию и его посвящение! Неужели, сестра так сильно устала?.. Ладно, пускай пока отдыхает, завтра утром уже сама все новости узнает. Медогрив ласково, со всей, что у него только есть в душе, нежностью глядел на старшую сестру. «Нет, я не смогу их всех бросить. Хотя бы ее» — с ноткой грусти и печали осознал полосатый кот, глотая противную истину. Тем более, Росток не случайно выбрал именно его, верно? Глашатай — очень почетный статус в племени. Ему нужно радоваться и благодарить всех Звездных предков, что имея так много опытных воинов, назначили именно его. Это точно что-то да значит! Но, если честно, ситуацию этот факт сложившуюся ситуацию не красит, а, наоборот, невольно задаешься вопросом: почему Медогрив? В чем его преимущество, которого объективно не видно? Однако на эти волнующие вопросы никто не может дать ответ, кроме самого Ростка. А спрашивать о таком было бы не очень-то прилично…

***

С первыми лучами солнца большинство котов в Древесном племени просыпаются, встают и вливаются в привычный ритм лесной жизни. Но глашатай должен встать еще раньше. Поэтому когда Елохвост только расклеил заспанные темно-изумрудные глаза, Медогрив уже был на лапах. — Поздравляю с местом глашатая, — коротко поздравил друга бурый воитель, попутно зевая. — Спасибо. Кстати, Елохвост, сходи в утренний патруль, тебе же не сложно. Возьми с собой Кроволапу и Ангела. — Да-а-а… — протянул каштановый кот, усмехаясь, — только встал, а уже задания! Быстро ты освоился! Бурый воитель помчался обратно к палатке за названными воинами, а Медогрив пытался вжиться в свою новую роль. Видимо, раз Елохвост подметил его успех, у него неплохо получается. В то же время, Елохвост мог и подшутить над ним. Впрочем, еще даже дня не прошло, как Медогрив вступил на свой пост, так что, выводы делать рано. — Привет, глашатай! — послышалось сзади. Львица подбежала к нему с легкой улыбкой на лице, однако новость, которую она успела услышать сегодня утром от соплеменников еле заметной грустью отражалась в ее бледных голубых глазах. Светло-золотистая шерстка воительницы была аккуратно прилизана. Львица следила за внешним видом. Сама кошка выглядела очень опрятно, и даже ее тонкие розовые шрамы на правом плече не портили ее элегантного вида. — Здравствуй, Львица, — тепло поприветствовал сестру Медогрив. Ему было откровенно неловко слышать в свой адрес слово «глашатай», но он видел, с каким неподдельным удовольствием эту фразу протянула его сестра. — Ракушка вчера всю ночь проплакала над отцом? — обеспокоенно спросила воительница, хотя ответ и так напрашивался сам собой. — Сокол — очень большая утрата для Древесного племени, — бело-песчаный Медогрив опустил уши и невольно перевел озадаченный взгляд на облачное небо, — но от смерти не скрыться. Каждый из нас рано или поздно встретится с ней мордой к морде. И даже обдурить ее не выйдет. А жаль. Львица же, не мигая, уставилась на предводительский камень, под которым совсем недавно лежало крапчатое тело Сокола. Она сдержала катящуюся слезинку и более оживленным тоном просвистела: — Я чего пришла-то. Навес из того трухлявого поваленного бревна с сухими листьями, под которым старейшины спят, сломался. Там ветки упали и одна треснула. Надо его починить, поможешь? — Конечно, помогу, — бодро отозвался Медогрив, уже готовый помочь Львице, — пойдем, сначала выкинем сломанную ветку, а потом притащим новую. Они вместе отправились к испорченному навесу, как вдруг глашатая окликнули. — Медогрив! Елохвост бежал со всех лап, запыхаясь и с дикими глазами таращась на лучшего друга. За ним неслись короткошерстный белоснежный, без единого пятнышка или полосочки Ангел и серая, поджарая с толстыми крупными полосами Кроволапа. Оба голубоглазые и просто с сумасшедшим волнением на лице. Медогрива это насторожило. — Что такое? — глашатай судорожно перебирал всевозможные варианты произошедшего. — На нашей территории ошивается стая лис! — выпалил Елохвост, который аж не мог стоять на месте от испуга и тревоги и постоянно мельтешил перед носом глашатая. — Нужно срочно сообщить Ростку! — немедля решил Медогрив, а в душу закралось переживание за собственную шкуру, территорию и, в конце концов, племя. Золотистый кот было уже понесся к логову предводителя, как вспомнил про Львицу и обещанную помощь с навесом. Он повернулся к сестре. — Давай потом. Подожди немного, ладно? — Конечно, без проблем, — спокойно ответила Львица, не смея мешать брату в опасной ситуации. Медогрив мгновенно сорвался с места, направляясь к Ростку. Предводитель находился в своей пещере, впрочем, как и всегда, и о чем-то беседовал с Дымолапой. — На территории Древесного племени отряд заметил лисью стаю! Она может представлять большую угрозу для наших котов, — четко проговорил Медогрив, сам не веря в свою серьезность и как он так складно все пересказал. Росток молча вышел из логова, будто совершенно не потрясенный известием глашатая, и мысленно указал идти за ним. Взволнованный Медогрив следовал за предводителем, а за Медогривом — патруль. — Сколько их? — тихо поинтересовался Росток. — Около шести, — ответил Елохвост, шустро пересчитывая рыжих хищников по памяти. — Позови Ржавчину и Мрака, только быстро! — строго приказал предводитель. Воитель ринулся выполнять поручение Ростка. — Коты Древесного племени! — громко созвал всех Росток, — патруль обнаружил несколько лис на наших владениях. Будьте бдительны, не покидайте лагерь, готовьтесь к возможной битве! Предводитель оперативно спрыгнул с камня, и они вместе с прибежавшим Елохвостом, Ржавчиной — мощная огненно-рыжая воительница с суровым, даже отчасти пугающим выражением лица — и Мраком — подтянутый чернявый, как смоль, желтоглазый воин — отправились в лес, прямиком к беспорядочно гуляющей компашке крупных лисиц. Они успели преодолеть лишь несколько кошачьих хвостов, как Росток резко остановился, повелев остальным сделать тоже самое, и принюхался. Он прошел немного дальше и снова припал к земле. Другие воины тоже чуяли противный лисий душок, и, кажется, они совсем недалеко от них. — Пойдем, — четко скомандовал предводитель, и вся команда помчалась за ним. Внезапно из сухих, густо наросших кустов резко вылетела разъяренная лиса. Своим массивным телом хищница повалила Ржавчину и уже хотела полоснуть ей острыми когтями по усатой морде, но старшая воительница оказалась сильнее и проворнее глупой лисы. Боевая кошка толкнула задними рыжими лапами в лисье белое брюхо. Нападающая не отступала и, мерзко рыча, норовила ухватить Ржавчину за шею. Старшая воительница, в свою очередь, ловко уворачивалась от острых клыков соперницы, и, выжидая удобный момент, тяжелой лапой нещадно била наглую лисью морду. Рыжая лисья шкура и взъерошенная огненная шерсть Ржавчины слились в один одноцветный клубок. Пыль и сухие листья парили в воздухе, в лесу витало напряжение. Ржавчина совершенно не боялась противницы. Лиса ее, скорее, жутко злила, а гнев кипятил ее кровь и предавал умелым движениям воительницы еще больше силы. Но не одна Ржавчина подверглась атаке дикого зверя. Пока кошка не давала продыху нахальной лисице, кошмаря ее одним боевым приемом за другим, вслед за первой лисой выбрались еще пятеро и, оскалив желтые зубы, глухо рычали, медленно, вот-вот готовые растерзать бедных Древесных, двигались к ним. Выглядели они, конечно, отнюдь не привлекательно, а гадко: растрепанные, со слипшейся в торчащие сосульки шерстью, до ужаса злые и вонючие. Едким смрадом от этих чудищ несло за тысячу хвостов. Бешеные лисы не стали церемониться с законными хозяевами территории и одновременно накинулись на воинов. Черная, но покрытая серой пылью лисица выбрала своей жертвой Медогрива. Хищница норовила придавить своими длинными лапами «мелкого котишку», однако полосатый кот предугадал ее мотивы, и, встав в боевую стойку, запрыгнул ей на спину и вцепился наточенными когтями в темную шкуру. Лиса тихо заскулила от боли, противно чавкнув, однако не сдалась. Она отчаянно пыталась сбросить с себя Медогрива, но вместо того, чтобы упасть, глашатай еще крепче вонзал когти в лисью спину и что есть мочи укусил ее за ухо, потянув его на себя. Краем глаза, глашатай видел, как Росток сражался с лисой покрупнее. Предводитель ловко мухлевал, дуря пустоголовую лисицу, кружась и прыгая вокруг нее, а потом резко и неожиданно наносил точные быстрые удары. Елохвост и Ангел дербанили в четыре лапы другую нападающую, Кроволапа безжалостно лягнула задними лапами наглую лисью рожу, а Мрак полоснул лисицу по светлому брюху. Битва Древесных и лисьей стаи выглядела как много разноцветных клубков шерсти, постоянно кричащих, шипящих и орущих друг на друга. Хотя коты уже и подустали, показывать противникам свою слабость нельзя. Поэтому каждый из них старался еще сильнее, превозмогая слабость, чтобы как можно скорее избавится от чужаков на территории. Вдруг крупная лиса, которая сражалась с предводителем, получив от Древесного вожака удар в нижнюю челюсть, отступила и, видимо, криком приказала всем ее соратникам сделать то же самое. Лисы освободили котов и, взвалив на спину одного из стаи тело своего товарища (все-таки Кроволапа успела убить противника), медленно побрели с племенных земель, одновременно тяжело вздыхая и зализывая глубокие царапины от кошачьих когтей. Росток с недовольством в ярко-зеленых посмотрел им вслед, утер багровую кровь из свежей раны на носу, которая запачкала ему всю серую морду, и безэмоционально отчеканил: — Умные твари попались. Обычно, пока не убьешь — не уйдут. Уставшие, грязные и все в крови, Древесный отряд поплелся в лагерь. Медогрив смог отделаться небольшой царапиной на боку. У остальных было похуже. Кроме носа, у Ростка еще пострадали уши, которые теперь были еще больше изорваны, словно паутина, и на серой лапе красовался след от больших лисьих зубов. Ржавчина и раньше была вся исполосована темно-розовыми шрамами, однако к ним добавился еще одна красная липка рана на плече. С другими все было похоже. Только Ангел, наверное, был награжден особой удачливостью и не заработал ни одной малейшей ранки за весь бой, только испачкал свою чистую шубку в пыли. Когда отряд добрался до лагеря, предводитель первым делом сообщил, что лисы им больше не угрожают, а потом искалеченная банда воинов дружно направилась к Дымолапе. Встретив на пороге своей целительской палатки с лап до головы в крови, сухих листьях и земле воинов и предводителя, целительница немного опешила от количества предстоящей работы, но ей не привыкать, поэтому она быстро начала ковыряться в своих лечебных травах, одновременно бурча себе что-то под нос. Медогрив уже приготовился к заслуженному отдыху от изнурительного боя, как внезапно вспомнил про этот чертов сломанный навес! Он молча встал, закатывая светло-голубые глаза. — Медогрив, ты куда? — удивился Елохвост, недоуменно поведя усами. — Мне некогда. Обещал помочь сестре, — устало отозвался глашатай. — Но как же рана на боку? — возмутилась Дымолапа, отдавая своему ученику Песочничку немного паутины для остановки крови. — Само затянется, — отрезал Медогрив и зашагал к воительской. Он почти добрался до цели, как по пути его настиг Ворон. Почти черный, но, все же, на самом деле являющийся ну очень темно-серым кот с округленными ярко-небесными глазами, не потратив ни мига на разъяснения, выдал: — Ракушка пропала! — Как это? — не понял Медогрив, — где? Когда? — сотня вопросов сразу возникло и так в забитой доверху голове. — Я собирался пойти с ней на дневную тренировку, — начал свой рассказ Ворон, — зашел к оруженосцам, а ее там нет, — воитель всегда имел серьезное и невозмутимое выражение лица, и даже сейчас оно было таково, но все же глашатай чувствовал его волнение, — я обыскал весь лагерь, но ее нет! «Похоже, отдохну я еще не скоро» — вздохнул глашатай и направился к группе воителей, стоящих неподалеку. — Ракушка пропала. Я собираю отряд для ее поиска. Ливнехвост и Кристогривка, Белая и Змееносец, я и Ворон. Все мы пойдем на поиски в разные стороны за пределы лагеря. Все всё поняли? Коты молча кивнули, хотя по их лицам было отчетливо видно, что от таких неожиданных заданий они пришли мягко говоря в шок, и, как и распределил их Медогрив, воины молнией помчались на поиски пропавшей ученицы. Ворон и глашатай пошли в сторону, где находилось племя Восходящего Солнца. Медогрив подумал, что если в ближайшее время они ее не найдут, то нужно будет срочно сообщить о пропаже оруженосца и другим племенам, чтобы те, в свою очередь, провели поиски на своей территории. И так уставшего после битвы Ростка он сейчас беспокоить не хотел, поэтому пока они отправились искать Ракушку сами. — Раку-у-ушка… — протяжно кричал Ворон, оббегая любую травинку, в надежде обнаружить там свою ученицу. Но лишь только слабое эхо отвечало ему. Медогрив заглядывал под каждый куст, под каждое дерево. Он выискивал даже в самых труднодоступных, буквально крошечных местах, хотя логическо-то понимал, что туда не поместится и подушечка лапы Ракушки. Нервы брали свое. Воитель и глашатай бродили по лесу, постоянно осматриваясь вокруг, однако следы черепаховой кошечки они так и не смогли обнаружить. Запах плавно рассеивался по густым дубравам, и найти ученицу становилось практически невозможной задачей. Это как искать мелкий камешек в огромном озере. Ракушка словно испарилась. Иногда Ворон и Медогрив слышали зов других отправившихся вместе с ними. Зов, так и не дождавшийся ответа от Ракушки. Уже начинало темнеть. Вечер спускался легкой дымкой на еще некогда солнечный лес. Появились первые сумерки. Облака плыли серыми тучами, давая проход призрачному месяцу и скрывая солнце. Суровый ветер загремел сухой листвой, заставляя стадо мурашек пробежать по спине. Все краски: золотые, багряные, охристые — потеряли свою былую броскость и стали мрачными и почти не различимыми оттенками. Скоро ночь, а, значит, звонкие голосистые птахи попрятались в теплых гнездышках. Земля потихоньку остывала. Скоро ночь. Ракушки все не было. — На следующем рассвете продолжим поиски. Уже поздно, — сообщил раздосадованному Ворону Медогрив. Воин молча согласился. Двое неспешно прогуливались по окутанным вечерней чернотой Древесным владениям, все еще внимательно вглядываясь в каждый силуэт. К ним присоединились Белая и Змееносец. — Ну что? — спросил глашатай, мало надеющийся на положительный ответ от воинов. — Ничего, — пожала плечами Белая и вздохнула, — никаких следов. — Около ручья ее нет, — донеслось откуда-то сбоку. К ним навстречу вышли черно-рыжая Кристогривка и крапчатый Ливнехвост. — Сейчас сообщим Ростку. Может, разрешит отправиться на поиски ночью. Коты добрались до лагеря Древесного племени, где уже собралось множество воителей. Медогрив обратил потухший взгляд лазурных глаз на то, как Златоглазка успокаивает свою близкую подругу Перьехвостку, которая уже, видимо, знает о пропаже дочери. Напряжение резкими импульсами раздавалось по всему телу молодого глашатая. Ему нужно было немедленно рассказать все Ростку, ведь, кто знает, что случилось с юной Ракушкой в глухом лесу, таящим в себе уйму опасностей и козней. Рана на боку, оставленная в неравной схватке, начала неприятно болеть и, кажется, воспалилась. Это был довольно плохой знак, поэтому нужно было выкроить время и, по-хорошему, навестить Дымолапу. Тем более, полосатый кот все еще еле переставлял лапы, борясь с сонливостью и усталостью после боя с лисицами, но пока разлеживаться на подстилке было совсем некогда. Медогрив был готов разорваться на части от не убывающих, а только прибавляющихся дел, как вдруг… — Медогрив, так что насчет навеса? В глашатае закипела ярость. Самая настоящая ярость и гнев, каких он, наверное, не испытывал уже невесть сколько лун! Та фраза стала последней каплей, добившей Медогрива и пробудившей в нем настоящие чудовище. Он окончательно потерял контроль над собой и над своими эмоциями. — Ты что, не видишь, глупая курица! — взревел кот, с трясущейся челюстью от раздражения глядя на, как тогда ему казалось, ужасно глупое лицо сестры, — у меня оруженосец пропал, мне нужно его искать! Я безумно устал от драки, у меня болит бок! Какой к черту навес?! Ты сама не можешь припереть эту дурацкую корягу и накидать сверху трухи?! Это так сложно?! Ты могла бы уже раз десять починить его! Что ты от меня-то хочешь?! Медогрив кричал так громко, что на его возмущения обратило внимание все Древесное племя. Кошачьи головы обернулись и негодующе глядели на тяжело дышащего Медогрива. Глашатай пытался прийти в себя, переваривая, что он только что наговорил сестре. Бледно-голубой взгляд Львицы понуро опустился вниз, и теперь золотистый кот видел лишь ее макушку. Пшеничная воительница грустно и криво улыбнулась, все еще уставившись на землю и не желая глядеть на брата. — Я глупая курица… — произнесла она и ухмыльнулась. Теперь ее улыбка была не веселой и не огорченной, а, скорее, злой и обиженной, — я запомню это. Она демонстративно отпрянула от Медогрива и подошла к недалеко стоящему Ливнехвосту. — Помоги, пожалуйста, построить новый навес старейшинам. Ливнехвост глянул на до сих пор не сумевшего осознать собственные слова Медогрива, разочарованно покачал головой, а потом добродушно ответил: — Конечно, помогу… Медогрив обошел виноватым взором весь лагерь. Соплеменники не мигая устремили любопытные взгляды на глашатая, таращась с открытым осуждением. Кот мгновенно осознал еще после того, как закончил свою тираду, что наговорил много лишнего и оскорбительного в порыве горячности, но, увы, было слишком поздно думать о том, какие слова исходят из твоей пасти. Он хотел прямо сейчас сорваться с места и извиниться перед задетой за живое Львицей, но не тут-то было. Шурша ветками облезлых кустов, как ни в чем не бывало, пестрая Ракушка выскочила из недр леса и, озираясь, заморгала светло-травянистыми глазками. Глашатай потерял дар речи. К кошечке мигом подоспел косматый Ворон, сурово нахмурив брови. — Где ты была?! — потребовал объяснений наставник, — мы отправились тебя искать и хотели объявить предводителю о твоей пропаже! Чуть с лап не сбились, весь лес, как бешеные белки, обшмонали! — Я-я-я… — замялась Ракушка и поджала черепаховый хвостик, — просто хотела побыть одна и случайно уснула на одной из полянок. — Мы же тебя звали! — продолжал отчитывать ее Ворон, но по его поведению и выражению лица было ясно, что кот несказанно счастлив возвращению ученицы. — Я очень крепко сплю, — оправдывалась веснушчатая кошечка, поджав белые губы, — ничего не слышу во сне, — от смущения Ракушка переминалась с лапки на лапку и монотонно дергала хвостом. — Почему ты не отпросилась у меня? — Думала, успею до тренировки… — черепаховая ученица опустила зеленый взгляд и белые уши. — За твое непослушание я назначаю тебе наказание, — серьезно заявил Ворон, — будешь четверть луны чистить подстилки старейшинам и королевам вместо тренировок. Ракушка виновато кивнула и подошла к радостно ликующей матери, которая сильно-сильно терлась пепельно-серой мордочкой о белую шею дочери и лизнула ее в крапчатый лоб. — Ракушечка, милая моя! — Перьехвостка укрывала ее своим длинным меховым хвостом с мелкими и крупными пятнышками и ласково мурчала рядом с дочкой. — Мам, меня уже давно так не зовут! — проворчала Ракушка, но от материнской нежности отказываться не стала. Медогрив тоже был бы рад намного больше, если бы не произошедшая совсем недавно ситуация. Ему было до жути стыдно перед Львицей. Как он мог так грубо и бестактно обозвать родную сестру! Сестру, что всю жизнь его поддерживает и любит. Сестру, что никогда не бросит и всегда будет горой за младшего брата. Сестру, что заменила ему мать, став самой близкой кошкой на свете. Она же просто попросила помочь… Все туловище насквозь пронзило отвращение. Мерзость от самого себя стала просто невыносимой. Теперь Медогрив чувствовал себя паршиво окончательно. Глашатай подошел к своему лучшему другу Елохвосту, второму по важности в его жизни коту, но тот немного толкнул его в бок и просто-напросто удалился, оставив Медогрива в гордом одиночестве. «Отлично! — пробурчал глашатай — теперь, кроме Львицы, мне придется мириться со всем племенем! Эх, а это только первый день на должности глашатая…». Уже было совсем черно. Луны почти не было видно. Вероятно, она трусливо заслонила свой белый силуэт на синем небе грудой тяжелых облаков. Звезды последовали за правительницей ночи. Небо было пусто, и лишь лохматые тучи плыли по нему, словно по гигантскому темному морю. Ветродуй тоскливо завывал свою унылую, уже привычную уху песню. Листопадная ночь не была такой красивой, как остальные, но зато в такие моменты спрятанная в душе грусть изливалась наружу. Как, впрочем, и сегодня. В палатке воинов Медогриву досталось самое холодное место с краю, где то и дело поддувал ледяной ветер. После очередного холодного потока тело передернулось от не щадящего живых существ мороза. Медогрив опять поежился и свернулся золотистым комочком, словно крохотный ежонок. Его сознание посещали разные мысли. В основном он думал о случившимся. Медогрив сам отвернул от себя племя. Виноват тут только он. Не наступил и следующий день, как Медогрив стал глашатаем, а уже успел все испортить. «Зачем Росток выбрал меня?» — вновь задавался насущным вопросом полосатый кот. «Я — худшее, что случалось с Древесным племенем» — Медогрив закрыл морду лапами. Ему хотелось расплакаться, как маленькому котенку. Плач распирал его, но стойкая взрослость подавила его, и Медогриву оставалось только расстроено пождать губы. Он вспомнил последний Совет Племен. Там он познакомился с Вьюном — глашатаем Цветочного племени. Это был светло-серый кот с черными, не слишком крупными пятнами в некоторых местах. Он имел добрые, честные насыщенно-зеленые глаза цвета молодого клевера на лугу. Смотрели они всегда прямо, спокойно, без лишней внимательности. Вьюн был не особо мускулистым, сильным и большим, но его смелости позавидовал бы каждый. У него было худое телосложение и худое лицо, и казалось, что победить его ничего не стоит даже оруженосцу. После знакомства с ним Цветочный кот убедил его в обратном. По мнению Медогрива, Вьюн был образцом идеального глашатая. Просто прекрасный кандидат на эту роль. Он был преданным, смелым, умным, рациональным, решительным. Каждый Совет Звезда Пламени, предводительница Цветочного племени, хвалила своего преемника, сообщая и, что уж там таить, немного хвасталась перед остальными. Вьюн мог без труда решить любой конфликт, позаботиться о дичи в племени, подменить заболевшего воителя и так далее. Список был бесконечным. И какой был Медогрив… Ему бы стоило поучиться у Вьюна! Проведя в своей голове сравнение себя и Цветочного глашатая, кот пришел к выводу, что он точно не подходит на эту требующую храброй выдержки должность. Мысль о его несоответствии просто мучила кота. Он настолько отчаялся, что решился спросить напрямую у Ростка, почему именно Медогрив. Да, это будет довольно бескультурно, но больше гадать кот не мог. Уж лучше так — напрямую. Медогрив тихонько выбежал из воинской палатки. Благо, с краю воительской сделать это было легче легкого. Глашатай старался как можно бесшумнее дойти до предводительской пещеры, избегая бодрых дозорных: Ливнехвоста и Снежного Вихря. Но как только Медогрив добрался до логова вожака, он неожиданно услышал голоса. Росток не спал. Кроме голоса самого главаря, из предводительской доносился еще и голос кошки. Медогрив сразу его узнал. Он принадлежал Дымолапе. Они оживленно разговаривали полушепотом о чем-то, видимо, очень важном. Невольно Медогрив заинтересовался беседой. «Так, подслушивать нехорошо!» — остановил себя кот. Но о чем же они говорят втайне от всех? Ночью. Великое Звездное племя, это было невыносимо! «Ладно, у них не должно быть секретов от родного племени!» — Медогрив поддался искушению. Он сел и навострил уши. — Мой силуэт стал ярче, Дымолапа! Сегодня, в битве с лисами! — То есть, ты хочешь сказать… — У меня осталось всего три жизни. Ты точно верно получила знак от них? — Да, я полностью уверенна. — Странно… Все это очень странно! — Не беспокойся, все будет хорошо! Он действительно неплохо справляется! — Все же немного нелогично назначать глашатая, не воспитавшего оруженосца! Это же против правил. Вот это да! Росток и Дымолапа говорят о нем! То, что он только что подслушал, еще больше усложняло ситуацию и еще больше пугало Медогрива. — Звездному племени виднее. — Ладно, мне в любом случае придется принять это. — Именно Медогрив должен спасти нас от напасти. Так сказало Звездное племя. После произнесенного целительницей, у глашатая остановилось сердце. Его выбрали не случайно. Древесное племя ждет опасность, и он… Должен сохранить его? Только вот что это за опасность? И насколько она большая? И почему это не кто-то другой?! Медогрив не знает. Никто не знает.

────∾⌘∾────