Love under fear

      Теперь из открытой конфронтации они с Ким Тэхеном перешли в какую-то фазу «шпионажа», Чонгук бы даже сказал, что он в состоянии холодной войны — и с ним, и с самим собой. Он избегает кафе, избегает вообще выходить из дома — сессия в университете закончилась, и теперь занятия возобновятся только в сентябре — так что все только потворствует тому, чтобы зачахнуть в стенах собственного дома. Или в массах самокопания. Чон предпочитает «два — в одном». Ну что в Ким Тэхене такого?! Он что, единственный на свете такой — красивый, обаятельный, грубиян и душнила?! Почему именно он так сильно застрял в голове у Чонгука?..       Когда тот стал глубже исследовать себя — а уж это он умел, спасибо годам психотерапии — то понял, что именно так сильно взяло его на крючок.       Первое, конечно, внешность. Ну все, как он любит! Плюс, достаточно необычная для здешних краев и моды.       Второе — проявление простого человеческого внимания. Он заметил, что ему плохо, подошел и поинтересовался. У него было много и другой работы, но Тэхен сам! Сам выбрал подойти именно к Чонгуку. И что получил?..             Третье — чувство вины. Бесконечное, съедающее нутро чувство горечи и за себя, и за свою нежданную жертву! И все попытки исправить ошибку приводят исключительно к худшим результатам. Плохая статистика!       Четвертое — он так и остался для Чонгука незавершенным портретом. Кто такой Ким Тэхен на самом деле? Действительно ли он именно тот, кем хочется казаться? Иногда Чону думается, что он выдумал себе идеального любовника — не бывает таких людей, и все тут. Он не может оставить этот рисунок незаконченным! В конце концов, Чонгук — художник, ему важно понять.       А еще Гук — не трус. И когда что-то касается справедливости и честности, это становится делом принципа.       Но даже в такие моменты бывает безумно тяжело пересилить свою самую болезненную часть — страх. Многие почему-то представляют страх как что-то, от чего хочется бежать, кричать, махать руками или просить помощи. Но увы — это вовсе не про него.        Страх — это клетка. Он парализует, причем не только какие-то конкретные действия, но и всю твою жизнь целиком — ты перестаешь идти вперед, развиваться и расти. Это тюрьма с пожизненным сроком заключения. С грустью он отметил, что, как бы ему не хотелось быть кем-то другим, Чонгук никогда им не будет — кем-то, кто способен на большие поступки ради любви. Его чувства умрут здесь, возле монитора компьютера, где он сидит битый час — просто втыкает в выключенный экран, думая о своей жизни.       Но разве так бывает? Разве может назваться любовью что-то такое, что по щелчку пальцев останется на задворках сознания, никак не влияя на повседневность, настроение, поведение?       Вот и Чон думает, что не может. А Ким Тэхен одними своими глазами посадил в нем зерно того, что с каждым днем разрастается, и в конце концов готово вот-вот показаться снаружи. Того, что он готов назвать любовью.       А ради любви можно совершить большой поступок? Может, самый большой в его жизни? ***       — Ты время видел?        Намджун стоял возле парадной своего дома, смачно зевая. Черная футболка в мелкую дырочку, серые растянутые треники в непонятных пятнах и резиновые тапочки — видок у него был, что надо.       Но Чонгук не любоваться пришел. — Прости. Можем поговорить? Я не могу больше так… — Он сбавляет тон голоса, — Я про ту ситуацию с Тэхеном… — Я понял, что не про мировой кризис. Выкладывай. — Он садится на скамейку рядом и складывает руки на груди.        Гук садится поодаль и, не смотря Киму в глаза, начинает осторожно рассказывать. То, что он собирается сказать как минимум ему совершенно несвойственно, как максимум — друг начнет сомневаться, в своем ли тот уме вообще… — Я сидел дома и вдруг подумал — ну нельзя же вот так жить всю жизнь, правда? Я имею в виду, прятаться… От себя не убежишь, и я буду чувствовать себя все хуже и хуже, чем сильнее я забью на это дело. И я … решил не забивать. — Он складывает руки вместе, опершись на коленки, и сгибается вперед, чтобы друг точно не смог со своего ракурса заглянуть ему в лицо. — Ну, так что ты придумал? Напишешь ему? — Я пойду к нему снова. Попытаюсь доказать делом, если он не слушает мои слова, что я другой.       Даже не видя его, Чонгук понимает, как удивлен Намджун — его напряжение чувствуется на расстоянии и, кажется, он задержал дыхание. — Я чего-то не пойму, что ты собрался делать? В рамках того, что я о тебе знаю? Чон шумно вдыхает. — Я хочу попроситься на работу к нему. Если он — сынок владельца, пусть устроит меня и я делом докажу, что хотел сказать. — Кто ты такой, и что ты сделал с моим другом? — Намджун аккуратно касается его плеча, и он оборачивается, — Если ты серьезно, то я поддерживаю тебя. Но ты можешь объяснить мне, в чем причина твоей зацикленности на этом случае? Сколько раз ты факапился на ровном месте в подобных ситуациях? Теперь в каждое такое заведение будешь на отработки ходить? — Ким выглядел встревоженно, и смотрел в глаза Чонгуку со всей своей заботой, но его сдвинутые к переносице брови говорили о том, что и скепсиса в нем не меньше, чем братской любви. — Я тоже подумал об этом. Но это совсем другое, меня как будто тянет туда. К нему, — Он трет ладонями лицо и тихо стонет, — Я, кажется, вообще не по детски втрескался. Тэхен не выходит у меня из головы и я буквально дохну дома, без возможности хотя бы просто на него посмотреть… опять.       Джун поджимает губы, слегка похлопывает друга по спине. Видно, как он постепенно оттаивает, взгляд его со скептического меняется на привычный, мягкий. — Я уже нашел работу на лето, чувак, и если ты реально хочешь этого — дерзай. Но меня там не будет. Ты справишься? — Я не собирался просить тебя о таком, это… Это моя битва, — Он пожимает плечами и улыбается, — Нет никаких гарантий, что я смогу победить, но я хотя бы попробую, правда? « Или в последний раз посмотрю на него». — Если у вас все получится, чур, я — шафер на вашей дохера шикарной свадьбе в Париже, — Смеется Джун ободряюще, и Чонгук от смущения вообще забывает, о чем думал только что. — Ты идиот, Намджун. Какая к черту свадьба? Я из дома без панической атаки выйти не могу!       Но друг внезапно посерьезнел. — Когда ты поймешь, что рядом с ним — еще легче, чем с самим собой, или со мной — вот тогда и Париж. А пока — не блюй на него, пожалуйста, больше, ладно? — Он успевает отскочить от затрещины, и, смеясь, скрывается за дверью в подъезд. — Спокойной ночи, Ромео! Ночь спокойной не будет точно, но выспаться придется — завтра важный день.

***

Всю ночь Чонгуку снились тревожные отрывки предыдущего общения с предметом обожания. То первая их встреча, те ужасные слова, что вырвались у него, то взгляд холодных, злых глаз, который будто оставлял ожоги на коже… И бесконечное чувство паники — Гук ничего не может исправить в прошлом, и ему остается только снова и снова наблюдать, как он собственноручно наживает себе проблем на задницу. В состоянии, когда ты вроде уже и проснулся, а вроде еще видишь сон — самые сложные минуты после пробуждения — Чонгук не сразу осознает, что будильник нужно отключать реальный. Кафе рано начинает работу, ведь им нужно успеть испечь выпечку, встретить все поставки, обслужить тех, кто хочет зайти за кофе с собой перед работой… И не очень охота встречаться с большим количеством людей, когда предстоит такой сложный разговор. По крайней мере, для самого Чона. Чем ближе заветная дверь с колокольчиками — тем ватнее становились его ноги, холоднее — ладони, а пейзаж — все более и более туманным. С каждым шагом уверенности в своих решениях становится все меньше, паники — больше. Что самое ужасное может он сказать? «Мест нет». «Слушать ничего не хочу. Уходи и не возвращайся». Ну такое, возможно, Чонгук переживет. Может быть. А что может быть хуже? Воображение подсовывает нереалистичные картинки, которые сбыться не могут ну никак, поэтому все, что оставалось Гуку — надеяться. Остаток пути все, что занимало его сознание — усилие, с которым приходилось перемещать ноги. Куда и зачем он идет, пока отступило на какой-то второй или третий план. Он толкает дверь кафе, на ватных ногах походя внутрь. Колокольчики чересчур громко объявили посетителям и сотрудникам, что он вошел, по крайней мере, их перезвон показался горе-любовнику оглушающим. На деле мир не охватило огнем, а пол не провалился. Не случилось даже маленькой катастрофы! Кафе оказалось таким тихим и… спокойным, что ли? Как будто вся тревога как с гуся вода стекла с Чонгукова разума, очищая его. Мягкий свет едва взошедшего солнца пробивался через шторки, пахло выпечкой, а пол блестел от влаги — его только что протерли. Послышались переговоры где-то за стенкой, смех и топот, лязг металла… Дверь с табличкой «для сотрудников» тихо открылась, и из нее… Он пока не видит его, но у Чона поджилки затряслись. Выгонит, наверное. Глаз не поднимает, но тоже чувствует, как на затылке волосы встают дыбом. Не к добру. Взгляд цепких, внимательных глаз нашел на себе Чонгук внезапно. Тэхен резко выпрямился. Он не выглядел злым или раздраженным. Просто смотрел так, как этого был Чон достоин — холодно и отстраненно. — Опять ты? Что тебе нужно? Чонгук не успевает открыть рта, и Тэхен его перебивает: — Извинения мне твои не нужны. Фартук я уже выбросил. Что тебе еще? — Я… Я хочу работать здесь. У вас есть вакансии? Сначала обзывается. Потом блеет что-то, еле-еле, блюет на рабочую (и, вообще-то, недешевую личную!) одежду. Потом пропадает, ни привета, ни ответа, ни смс, ни звонка! Живой хоть? Кто его знает. Зато потом приперся спозаранку, опять стоит, трясется, как будто его на казнь привели. Дайте работу! Наблюет опять — убирать будет сам, как в сознание придет. Да что ты за человек такой, а, Чонгук?! Пришел, обидел, опозорился, из головы не выходил, зараза, а теперь — еще и работать?! — Ты что, издеваешься что ли надо мной? Что я тебе такого сделал? — Тэхен выходит из-за стойки, бросая тряпку. Этого не заметно, если не приглядываться, но Чонгук так сильно сжал лямку рюкзака, что пальцы побелели. — Я понимаю, с твоей точки зрения, может быть, это какое-то развлечение для бедных, цирк уродов, может быть, но мы тут не дом терпимости. Всех не берем, уж прости… Из-за его спины, весело смеясь, в зал буквально ввалился Чиволь. Его внимание быстро привлек диалог, происходящий между уже хорошо знакомым, но презираемым Тэхеном, и пусть не особо близким, но уже таким приятным сердцу — Чонгуком. — Ой… Чонгук, привет! А чего ты тут делаешь? Так рано?.. — Он растерянно улыбается, и Гук ему кивает. — Хочу тут работать. — Внезапно даже для самого себя говорит четко Чонгук. Тэхен переводит взгляд с Чиволя на Чонгука и назад, пока не произносит задумчиво: — Чиволь, ты его знаешь? — Конечно! Он наш постоянник, — Чиволь кивает, обрадовавшись будущей приятной компании на работе, — Я могу за него поручиться, если нужно. — Быстро считав неблагополучную для трудоустройства атмосферу добавил он, — Мне кажется, сейчас с началом сезона работы будет очень много. Минхо уезжает поступать, Чихё уходит в декрет, в итоге остается три человека в смену, а впереди еще фестиваль, на который семейные люди точно не поедут помогать, — Он быстро закивал сам себе, — Решение за вами, конечно, в любом случае, но я думаю, Чонгук сейчас нам бы очень помог. — Чиволь затихает и смотрит на Чона. Тот одним взглядом пытается передать всю свою благодарность — ведь ради, по сути, совершенно незнакомого человека он сам подставляется под удар, нарушая этику, и даже готов ручаться… Тэхен был готов уже поругаться с утра пораньше, но слова Чиволя почему-то заставили его резко расслабиться и подумать сначала, — не как человека, а как ответственного за это место, — ну вот действительно, чем сейчас помешает еще одна пара рук? Даже если он годен только мыть пол, посуду и разносить подносы — чем не помощь? А если все будет получаться — поедет на фестиваль! Да и нашлось кому его поручить, вроде как. Чонгук считал спокойствие с лица Тэхена положительно. Подкатившая тревога сменилась внезапной заинтересованностью человеком напротив — даже интересно, как его совершенное во всех смыслах лицо меняется в секунду, переворачивая смысл ситуации. Бесконечно можно смотреть как течет вода, горит огонь и на Ким Тэхена напротив. Чонгук, если б ему выпала возможность, точно смотрел на него бесконечно. Скрепя сердце, кажется, придется Тэхену принять такое решение, которое бы приняла она. Он ответственен за это место, за его благополучие и работу, и не всегда все будет складываться идеально — по крайней мере, не все сотрудники обязаны тебе нравиться. Наверное. — Знаешь, я думаю, Чиволь прав, — Обращается к нему Ким, — Ты будешь нам полезен. — Он кивнул сам себе, смотря куда-то в пустоту. — Ты ведь обучишь стажера, мне вообще не до того, сам знаешь… — Он обращался к Чиволю, и тот бодро закивал. — С тебя завтра — медосмотр и пакет документов, с меня — договор. Приходи к семи утра, мы рано открываемся. Что не понятно — обсудим там же, хорошо? — Он неожиданно ясными спокойным, даже заботливым взглядом одарил Чона. Его руки больше не скрещены на груди, он расслаблен, и так Гуку кажется, что он стал еще красивее. — Большое спасибо, — Чонгук кланяется в пояс, — я вас не подведу. Тэхен уже уходил, но, оборачиваясь, зацепился глазами за глаза Чонгука и, казалось, последнего ударило током: — Очень надеюсь… Надеялся он не столько на то, что Чонгук этот окажется хорошим работником, столько на то, что поступил сейчас верно для дела всей, пусть и не своей, жизни.

***

Перед первым рабочим днем Чонгук не то, чтобы волновался — скорее, был полон разных противоречивых мыслей. С одной стороны, вот он: герой, который за свою честь готов бороться, доказывать что-то трудом и усилиями. А с другой — со стороны Тэхена, как ему казалось, — он делал полнейшую тупость. Зачем-то оскорбил, зачем-то извинялся и зачем-то напросился на работу, хотя его об этом не просили! Но такие рассуждения он сразу отодвигал в сторону, будто боялся напороться на неприятную правду — его никто не ждет, и ничего доказать у него никогда не получится. Есть только одна причина его действиям — желание быть с ним. Вот и все. Если у него получится завоевать доверие и свое доброе имя трудом — это победа. Но если и нет, то он хотя бы побудет с Тэхеном немного дольше, чем никогда. Чонгук жевал губу, набрасывая на графическом планшете очередной эскиз. На экране компьютера сам Чонгук — но только теперь в неожиданном для себя самого амплуа: в фартуке, с задумчивой улыбкой делающий латте-арт. Зачем ему свои портреты он не знал и сам, и оттого никогда и не рисовал особо, а тут… Оно пришло само. Будто нужно было не просто представить, а увидеть собственное место в новых обстоятельствах. Вряд ли он даже покрасит этот портрет, но его значение и не в том, чтобы стать шедевром. Это своеобразная Чонгукова терапия — он периодически «врисовывал» себя в новые рамки, как бы обрезая ненужное — убирал аксессуары, которые любил, менял прически, пробовал новые стили в одежде… Вот и теперь, когда пора ложиться спать, он без угрызений совести за очередную незаконченную работу бросает стилус и выключает программу, не сохранившись. Мотание по врачам вымотало его не меньше, чем обычно выматывает целый день в универе. Уже лежа в постели, он взглянул на список контактов в мессенджере — сообщение Намджуна «ну как прошло?» он по какой-то причине оставил неотвеченным — наверное, это нехорошо. «Завтра первый рабочий день» — напечатал Чонгук, и, нажав на «отправить», больше не трогал телефон. Утро наступило так стремительно, что Чон и не помнил — спал ли? Только время на часах подсказывало, что прошло вот уже восемь часов. Словно одна секунда! Закрыл глаза — оп, и утро. Снова трудный день, где нужно будет переступать через себя. Собрался он как следует — ведь неизвестно даже чего ожидать. Его начнут обучать сегодня? Завтра? А как нужно одеваться? Можно ли оставить пирсинг? Поэтому он просто привел себя в порядок, надел более-менее приличную одежду и снял из ушей серьги. Обувь — вопрос. Конечно, она должна быть удобной! Значит, кроссовки. Завтракать не стал — не хотелось, тошнило от волнения, и скорее выбежал из дома, чтобы случайно не передумать по пути… … Первый рабочий день встретил его не очень радушно. Задумавшись, он хлестко открыл дверь, чем, судя по звуку выплескивающейся воды и глухому шипению, помешал уборке — девушка держалась за мягкое место, стоя к нему спиной. — Елки-палки, прибьешь же! — Она обернулась, намереваясь пожурить пакостника, но, видимо, заметив чужое лицо, расслабилась. Девушка была на вид ровесницей Гука — лет 20, небольшого росточка, очень хрупкая и миловидная. Ее фартук сбился на непропорционально маленькому телу большом животе, а длинный черный хвост волос растрепался — она занималась уборкой. — Привет! Ты новенький, наверное? Я Чихё — Она лучезарно улыбнулась, поправив очки на переносице, и выпрямилась. Чонгук почтительно поклонился, представившись. — А Тэхен тебя уже ждет! Дверь направо, только не топчись, пожалуйста, где мокро… — И девушка снова принялась за швабру. Чонгук аккуратно, на одних носочках, прошагал к двери для персонала. С порога на него обрушился шквал: шквал запахов, звуков и света разного характера. Пахло выпечкой и мылом, стучала посуда и велись разговоры, свет был ярким и отражался от металлических поверхностей зоны готовки. Туда-сюда сновали сотрудники — никто его пока не замечал, да и внимания Чонгук не добивался. Он искал только одного… Его одного. А Тэхен вот сразу понял, что в идеальной экосистеме кухни произошло волнение — он ставил противень с выпечкой в большую электрическую печь — и перевел на него взгляд. Медовые глаза вдруг стали казаться Чонгуку иными — нежными, будто телячьими, с поволокой, в обрамлении пушистых прямых ресниц, они выражали только интерес, и были абсолютно спокойны, словно в море, где бушевали грозы и штормы, внезапно случился штиль. Чонгук рвано сглотнул, мысленно приводя все процессы в голове к одному — нужно показать, что он социализирован. Даже если это не так! Ну же! — Здравствуйте. — Он поклонился Тэхену. Тот не ответил поклоном, взяв новый противень со стола позади него. — Нет у нас здравствий! Мы команда, где все равны — так что тон максимально расслабленный, на ты, и мы говорим «привет», — Он даже не отвлекся от работы, только глядел своими невероятными глазами прямо в душу Гуку. — О, новенький! Привет! — Молодой человек, стоявший тут же, месивший тесто голыми руками, вытер остатки муки о полотенце и повернулся к гостю кухни. — Я Минхо! Приятно познакомиться. А тебя как звать? — Я Чонгук. Взаимно! — Он все равно слегка почтительно склонил корпус вперед. Ему непривычно обращаться неформально к людям, чьего возраста он не знает, да и вообще его семья достаточно консервативна в смысле общественных норм: везде на «вы», везде поклон, вставать перед старшими, передавать все только двумя руками… — Ну давай, Чонгук! Удачи тебе сегодня! — Он снова вернулся к работе, — Тэхен сегодня в хорошем настроении, тебе повезло! Никому не говори, что это я тебе сказал, но ты практически принят, он все утро собирает документы… — Понизил тон Минхо. Чон улыбнулся хорошей новости — значит, не он один заметил перемены в лице нового начальника. — Меньше болтовни, больше замеса! — Бодрым голосом заявила девушка справа от Минхо, и тот ускорился. Она кивнула Гуку, — Я Сакура. Надеюсь, сработаемся! Тэхен с грохотом закрыл дверцу большой печи и, снимая фартук, обратился наконец к новичку: — Привет, опять. Надо было помочь ребятам, не успевали к семи с выпечкой, — Он мыл руки в раковине у входа, прямо около Чона, высоко закатав рукава синей классической рубашки, отчего стали видны вены на его загорелых руках. Пальцы были такими изящными, тонкими и длинными, что казалось, будто принадлежали девушке — но ладонь была широкой и сильной… Эй, Чонгук? Ты еще здесь?! Соберись! Это начальник, а не черно-оранжевый сервис. Тут вольностей лучше не допускать… — Пойдем в офис, надо все обсудить. — Он выпрямился, вытирая руки, и улыбнулся. Чонгук поймал себя на том, что невольно сделал удивленное лицо — не смог сдержать эмоций. Эта улыбка вызвала в нем такой шквал чувств, что удивительно, как он еще не растекся прямо тут розовой лужицей: нежность, свет, красота, любовь — все накрыло такой внезапной лавиной приятных ощущений, что казалось, будто он вот-вот потеряет самообладание и… — У тебя все нормально? — Улыбка приняла ироничную форму ухмылки, — Какой-то ты блаженный сегодня… Он хлопнул Гука по плечу и устремился вперед. Место, куда прикоснулся Тэхен, горело огнем — не из-за боли, ведь он едва дотронулся, но из-за чего-то иного… Ничего не оставалось, как пройти за ним вдоль малюсенького коридорчика. Там было всего-ничего места, зато целых четыре двери: две с человечком, где один из них в юбке с бантиком, одну с надписью «офис», и еще одну, над которой горела зеленая лампочка «exit». Тэхен ввалился в офис, который был не больше двух метров в ширину: шкаф, стол, два стула и все на этом. Над столом висели мониторы с видеонаблюдением, на столе — макбук и куча-куча разных папок с документами. Внизу, под столом — сейф. — Присаживайся, чего встал-то? — Тэхен сел на кресло у ноутбука и кивнул на стул рядом, — Ты все принес? Чон будто очнулся от гипноза, услышав новые нотки в спокойном голосе. Он снял рюкзак, сел на стул и стал выкладывать все что принес на стол. Тэхен был одет просто, можно сказать, по-деловому сегодня: просто синяя рубашка, просто черные прямые брюки. Без цветов, без золота, без кричащих лейблов… Он был в черных кедах, черт возьми! Куда проще? Он внимательно читал все документы, параллельно открывая ноутбук. — Чон Чонгук… Ла-ла-ла… Прописка… Медосмотр… — Он слегка щурил глаза, набирая что-то из его документов в ноутбук, и у Чона появилась минута-другая «карт-бланша» на большое свинство. Он беззастенчиво разглядывал каждую волосинку, каждую родинку на этой стороне лица Тэхена и, кажется, понемногу плавился. — Ты городской, да? — Тэхен не отрывался от набора текста, постукивая пальцами по клавиатуре, — И нигде не работал до сегодняшнего момента, если нет трудовой, да? — Чон только делал «угу», не отрываясь от созерцания шедевра природы. — Мама, папа… Перестань пялиться, мне неловко… — Он пробросил это в своих бормотаниях так неожиданно, что Чон подскочил на стуле. — Извините… Извини, то есть, — Чон вытер невидимый пот со лба. Быстрее, дурак! Переводи тему! — А какая форма одежды для работников? — Чистая. Вот и поговорили. Отличный диалог! Еще с минуту Тэхен что-то бесконечно печатал, сверял, снова печатал… Он, конечно, красивый, но это становилось скучно и неловко — ведь пялиться безнаказанно больше не выйдет. — Ну вот. Сейчас подпишемся, и можешь проходить на стажировку к… Ой, — Он отвернулся от экрана, внезапно остановившись. Его глаза смотрели куда-то сквозь Чонгука, а взгляд поник. — Ко мне, наверное. Чиволь-то приболел! — Он снова занялся копошением в своих папках, пока не вытащил какие-то две большие стопки. — Я пойду на кухню, ты — подписываешь каждую страницу. Потом позовешь. — И быстрым шагом устремился прочь, оставляя крохотный офис на бедного новичка. Почиркать бумагу много времени не заняло, но даже так казалось, что он сидит целую вечность. Однако из бумаг удалось узнать много полезного — разные внутренние распорядки, количество смен, оплату за час работы, отгулы, прогулы, переработки… Спустя некоторое время, дверь резко распахнулась. Тэхен вопросительно посмотрел на Гука, и то кивнул, мол, закончил. — Молодчик, теперь пошли. Вопросы по мере поступления! Нет времени мусолить, — Он жестом позвал Гука за собой, и тот просто оставил все, как есть, на столе. — Вот тут твоя раздевалка. Там оставляешь верхнюю одежду, рюкзак, если надо, переобуваешься. Таким турбо-темпом Тэхен объяснил и показал практически все кафе. Что можно трогать, а что нельзя, где мусор и куда его нести, кто старший смены и у кого решать все вопросы — от туалета до болезни, кто отвечает за какие зоны и за что будет отвечать Чонгук, куда звонить при пожаре и … — Ну а мой номер у тебя есть. Болеешь, уезжаешь, умерла кошка — звонишь или пишешь в любое время, я на связи, все решу. — Тэхен знатно забегался, и поэтому оперся на стойку бедром. Они уже были в зале, где один за другим стекались гости — было уже около 8 утра. За стойкой в зале стоял Минхо: делал кофе, подавал выпечку и желал доброго дня. — Ты тоже будешь работать в зоне обслуживания. Для кухни надо подрасти, — Тэхен шутливо оскалился, — Пока не убедимся, что ты не полный дурак, к печке не пустим. Тэхен попросил Минхо временно отойти, и тому сразу нашлось занятие — он оставил начальника и новичка вдвоем. — Наверное, начнем с азов. Ты же имеешь представление о том, как варить кофе? И время помчалось с тройной перемоткой! Тэхен оказался на удивление хорошим учителем: все рассказывал быстро, но подробно, отзывчиво исправлял ошибки и при этом не забывал обслуживать подходящих к стойке гостей. — В целом, наверное, все понятно? Мне нужно ненадолго отойти, постой тут один. Проблемы будут — кричи кухню, они помогут, если что. Какая безответственность! Это первое, что пришло Чонгуку в голову. У него такие диагнозы, совершенно нет опыта и поддержки! Куда, куда ты пошел, мой островок спокойствия?! Но Тэхен этих сокрушений не слышал: он будто растворился в воздухе в ту же секунду, как договорил. Соберись, Чонгук! Ты, пусть и с большим трудом, смог даже выступить с курсовой работой перед комиссией! Неужели какое-то там кафе, булки-тортики и каппучины, смогут подорвать твою решимость? Пустота в голове постепенно начала заполняться совсем не тем, чем нужно. Лезли самые разные мысли. Если разбить их по категориям, то это были бы группы: Группа А. «На меня все пялятся, я урод» (в разных вариациях). Группа Б. «У меня рак речи, если кто-то подойдет, произойдет то же самое, что с Тэхеном». Группа В. «Мне нельзя доверять кассу, я завалил математику». В номинации «самая назойливая группа мыслей» побеждает группа Б! Поздравляем. Наша ментальная жвачка без вас бы, наверное, сошла за здоровую! Людей было немного, и все они были заняты своими делами: пили кофе, болтали или уткнулись в смартфон. Пара девчонок за столиком беспрерывно что-то печатала на ноутбуках. Тишь и благодать! На тебя даже не смотрят, Гук! Чего ты боишься? — Здравствуйте! Можно мне, пожалуйста, сделать заказ? Вот этого! Ну же! Нужно что-то ответить! — Здрав… здравствуйте… — Слишком тихо, Чонгук! Ты мужчина или барашек? — Я вас слушаю… — Гук пялился в пол, на кассу, на дверь для персонала, но только не смотрел на девушку, которая делала заказ. Его руки начали потеть и мелко трястись, ноги пока не подкашивались… Но он все равно покрепче ухватился за тумбу. — Мне, пожалуйста, большой латте и круассан, ванильный. Все с собой. — Девушка вытащила карточку, а Гук почему-то забыл, куда нажимать на кассе… «Я — ничтожество, я не справляюсь даже с самой легкой работой, и все это видят. Им смешно. Они правы, я — посмешище.» Вдох, выдох! Псих рассказывал, как дышать правильно в такие моменты. Но ведь у него нет ни секунды! Человек стоит прямо тут, ждет, когда его обслужат. — Извините… — Тихо, скорее для себя проговорил Чонгук, и попятился в сторону двери на кухню. — Чонгук-и, тебе помочь? — Минхо стоял прямо у входа, и мыл руки. Он, наверное, слышал, как тот замешкался у кассы. Какая стыдоба! — Да, спасибо. Мне нужно отойти… Минхо всем расскажет, что ты не смог даже с кассой управиться. Упомянет, что ты блеял, как барашек, и вообще вел себя как последнее чмо. А еще, что от тебя воняет и ты все время смотришь в пол. А еще!.. — Стоп! — Чонгук прикрикнул сам на себя, стоя в туалете у зеркала. От этого потока становилось уже больно в голове, его начало трясти целиком, а не только руки. Он вошел в кабинку и, сев на крышку унитаза, схватил себя за голову. «Я сейчас либо расплачусь, либо убегу домой. Что делать?!» Телефон в кармане взвизгнул уведомлением. «Все норм? Пиши, у меня вых» — Пришло от Намджуна в какао-токе, и Чон, не задумываясь, нажимает на кнопку звонка. — Все настолько хреново, что ли? — Прохрипела трубка. Видимо, друг вообще только проснулся, и разговора никак не ожидал. Вместо ответа у Гука вырвался всхлип. — Меня трясет. Я не плакал, пока не набрал тебе. Намджун рассмеялся. — Супер, это что значит? Я виноват, что ты рёвушка? Ну спасибо! — Он услышал, как Чон прыснул сквозь предистеричное состояние, и продолжил. — Вдохни на четыре счета, задержи дыхание на четыре счета… Давай-давай! Не сопротивляйся! — Друг слышал, что всхлипы продолжались. Наконец Гук взял себя в руки. Спустя два «квадрата» дыхания телефон перестал трястись в руке, а голос выровнялся. — Давай, еще два «квадрата», и пойдешь покорять мир общепита. — Мне бы самого себя покорить, для начала. — Гука заметно отпустило. Его успокаивал родной голос, работала техника и самовнушение. Тем более, друг был прав — нужно было возвращаться к работе. — Не забывай, для чего ты это делаешь. Правильно, вообще ни ради чего. Собирай свои пожитки и дуй домой, — Ким цыкал языком, — Ради какого-то пижона так лезть вон из кожи! Ты его хоть видел сегодня? Гук кивнул, но спохватился, что это не видео-связь. — Видел. Он меня обучает. — И как? — Интереса в голосе прибавилось. — Его ты тоже боишься, да? Чонгук призадумался. Он не вспомнил эпизода, где бы ему было страшно заглянуть начальнику в глаза, или чтобы его трясло от мысли, что сейчас придется с ним говорить. Он не задумывался о том, как выглядит в его глазах, когда он так близко — и, кажется, вообще забывается в его компании. — Нет. Совсем нет, я об этом не думаю. Я ни о чем не думаю, кроме него, когда я с ним. — Его голос звучал удивленно, потому что он и сам не верил, что говорит это. — О боже! Ты нереально втрескался, Ромео! Сам себя не помнишь от любви, наверное. Я тебе завидую. Такие сильные чувства еще не всем везет испытать. Может, оно того стоит, не думаешь? Ну, в смысле, вся вот эта нервотрепка? Возьмешь себя в руки, и я буду гордиться тобой. И он тоже: посмотрит, какой ты супер-пупер, и сразу к тебе на руки прыгнет… Чонгук рассмеялся. Его окончательно отпустило. — Хотя нет, он же у тебя такая фифа! Наверное, придется ему всю свою зарплату обратно отдавать, чтобы он хоть посмотрел в сторону от зеркала!.. Гук смеялся. Напряжение внутри спало и, спасибо Намджуну, он мог снова взять себя в руки. — Спасибо тебе, Джун. Мне сильно легче. Я пойду работать. — Я зайду за тобой после смены. Согласен? — Абсолютно. Попьем пива. — Пиво?! Аху… Чонгук сбросил звонок. Пусть не он один с нетерпением ждет окончания смены! Минхо стоял за стойкой, и выглядел обеспокоенным. — Спасибо, Минхо. — Чонгук подошел к тумбе, — Извини, что… — Без проблем. Ты как? — Он внимательнее стал рассматривать лицо Чонгука. — Ты плакал?.. Гук нервно вытер щеки. Они были едва влажными, но соль застыла на них, стягивая кожу. — Нет. Все хорошо. Тэхен не видел, что я отходил? Минхо отрицательно покачал головой. — Давай я тебе еще раз покажу, куда нажимать. Наш Ким-пять-с-плюсом может, немного нервный учитель, но он хороший человек, честно. Не бойся его. «Если бы дело было только в нем», — подумал про себя Гук. Сначала он этого не замечал, но, кажется, Минхо его сильно старше — только находясь с ним ближе, чем на вытянутую руку, он вдруг рассмотрел мелкие морщинки в уголках его глаз, между бровями и начинающую формироваться носогубную складку. Сколько же ему тогда лет? — Минхо, можно спросить? Он оторвал взгляд от кофемашины, которую ставил на помывку, и кивнул, улыбнувшись. — Сколько тебе лет? — Гук, чтобы создать видимость бурной деятельности, стал протирать рабочие поверхности. — Я надеялся сойти тебе за ровесника! — рассмеялся тот, — Но мне уже 35. Я тут давненько работаю. — Значит, и Тэхена хорошо знаешь? — Заговорщицки обернулся на хена Чон. Тот почему-то пожал плечами. — Да нет, откуда? Тут раньше часто менялись управляющие, загоняли кафе в большие убытки и сбегали, наворовавшись… — Кофе-машина издала странный звук, и Минхо залил по трубке какую-то химию внутрь. — Тэхен последний месяц только тут управляющий. Наверное, единственный на моей памяти, которому не все равно на это место. Чонгук сейчас лопнет от любопытства! Но расспрашивать в открытую как-то неловко. — Хм… А почему он? Он — владелец кафе? Или родственник владельца? — Чон принялся пробивать самую их с Намджуном популярную версию и, кажется, вот-вот получит все ответы. — Да, его дядя — владелец кафе, но он какая-то крупная шишка за границей, нефтью что ли торгует, то ли машинами, не помню. А Тэхен жил с ним, и всем было на это место побоку. Сейчас, конечно, все поменялось, но, честно? До этого было практически невозможно работать… Я рад, что Ким взялся за ум, в конце концов, это большая память для него… Все-таки Тэхен оказался мажором! Быстрее бы все рассказать Джуну, он будет в восторге! — Большая память? О ком? — Чонгук стал чувствовать под ногами какой-то тонкий лед, но ничего не мог поделать с собой. Минхо закончил с кофемашиной, четким броском выбросив пустую банку из-под химии в бачок под кассой. — О матери. Его мать была тут владельцем очень давно, я не застал ее. Она умерла, и владеть кафе стал ее брат, дядя Кима. Много лет Тэхен-щи как-то забивал на это место, но недавно появился, и, кажется, настроен серьезно все тут привести в порядок, — Минхо навел последние штрихи у зоны с аппаратом, и шагнул в сторону кассы, — Он правда хороший, мне есть с кем сравнить, Гук-и. Идем, я тебе еще раз покажу кассу. — И Чонгук повиновался. Минхо быстро пробежался по инструкции еще раз, а потом Сакура позвала его на кухню, и он убежал. — Крепись, скоро станет легче. Я понимаю тебя. Зови, если что, — Напоследок бросил он, и скрылся за дверью. Чонгук не мог позволить себе роскошь сдаться. Если Ким и правда решил «взяться как следует» за кафе, нужно показать себя союзником ему в борьбе за благополучие этого места. Может, тогда он оценит его труды? Постепенно разгар дня уходил, начало вечереть. Чихё, вечно со шваброй, снова быстро побежала убирать зал. Она ткнула выключатели за входной дверью, и кафе преобразилось — зажглись гирлянды, наводя особый уют в помещении. Гостей становилось больше, но Чонгук держался изо всех своих сил и знаний — его мысли витали где-то далеко отсюда, в роскошной жизни Тэхена прошлого, в его миссии о сохранении памяти и… И, о боже, теперь понятно, откуда в нем столько злобы из-за рядового неприятного случая с Чонгуком. Это не просто неуважение к представителю «золотой молодежи». Это плевок в самое дорогое, что осталось у него от мамы. Его мама тоже работала тут, тоже могла получать подобные комментарии, ведь и она была тут «обслугой»! Кафе после всех этих приходяще-уходящих управленцев, наверное, итак не в лучшем состоянии, а еще и наглые люди, портящие тебе день и добрую память об этом месте! Если Чон способен проявить хоть немного трудолюбия — он проявит его, и обязательно поможет Киму сделать это место лучше. И, наверное, сделает лучше себя. В конце концов, кажется, эта работа не так уж и плоха… По крайней мере, это вообще — работа! Свои собственные средства, (хотя родители особо никак не ограничивали его в них), будут ощущаться глотком свободы от гнета авторитетов. Вот она, настоящая взрослая жизнь! Да и для его психики полезно оказаться вне зоны комфорта… наверное. Этот момент он еще уточнит у Психа. А реальность все настойчивее пробивалась в мысли: люди прибывали, Минхо то и дело сновал туда-сюда, обновляя ассортимент выпечки, а Чонгук перестал успевать между выполнением и принятием заказов. Чихе уже не мыла пол, а помогала Чонгуку обслуживать столики — убирала посуду, разносила заказы, словом, чем могла. «Работники» в зале поменялись на шумные компании — то и дело раздавался смех или громкие разговоры, кое-где сидели парочки, воркуя, а в основном — брали кофе на вынос. — Маловато нас сегодня, — Бросил проходящий мимо Чонгука Минхо, — Был бы еще хоть один кто-нибудь, было бы полегче. Держись тут! Еще полчасика, и разойдутся… — Он скрылся на кухне, унося последние частички умиротворения с собой. С ним почему-то тоже было спокойно — будто он понимал Чонгука, что ли? Был на одной волне? Пиковый час подходил к концу. Очередь перед кассой поредела, и паники в мыслях и действиях тоже стало меньше — будто между толпой и Гуком постепенно устанавливался какой-то защитный экран: он учился не замечать ни взглядов, ни звуков по ту сторону от себя. Но, естественно! Не выходило уж совсем идеально. Когда это у Чона все было «слава Богу»? Но уже то, что есть — большая победа. Тройное ура в честь нашего (почти) не павшего в неравном бою героя! Он так погрузился в работу, что не заметил, как перестал быть одинок — за кассой встал Тэхен. И понял это Гук только когда повернулся принять заказ, но столкнулся с широкой спиной начальника. И долго он тут, интересно?.. — Латте с кокосовым сиропом готов! — Тэхен тепло улыбнулся девушке, тянувшейся за стаканчиком, — Всего доброго, заходите еще! Он какой-то… волшебный? Нереальный? Будто вымышленный. Особенно когда улыбается. Вот это прям против правил! Неудивительно, что он не спешил возвращаться в провинциальное кафе — наверное там, в его прошлой жизни, ему благодаря этой улыбке открывались такие двери, что смертным и не снились… Постепенно наступил спад. Правда, время уже близилось к восьми — скоро закрытие! Тэхен внезапно повернулся к Чонгуку: — Ну, что скажешь? Как тебе? — Неплохо, спасибо, пока все понятно. — Чонгук отдал последний кофе и повернулся к начальнику полубоком, оперевшись на стойку бедром. Его руки гладили новенький фартук, поправляя складки. Тэхен как-то снисходительно улыбнулся и кивнул, будто сам своим мыслям. — Давай еще раз по кофе пробежимся, ладно? — Он снова утянул Гука за собой в сторону кофейных приблуд, название которых тот еще не скоро сможет назвать… По крайней мере, не всех. Все сотрудники с кухни постепенно разбредались кто куда — сновали по залу, делали уборку, в общем, занимались подготовкой к закрытию. Никому не было дела до Тэхена и его нового стажера — они будто остались совсем одни в каком-то особом пространстве, где есть только кофе, Тэхен и бесконечное чувство — то ли это из-за особой атмосферы, то ли… Из-за Тэ? Почему вдруг стало так безопасно? Может, вот как это ощущается — быть на «своем месте»? Может, до этого Гук только и делал, что плыл против течения? И, оказавшись в спокойных водах, поэтому и удивился — что никогда не испытывал таких чувств? — Смотри, ты куда отвлекаешься? Я показываю последний раз, — Спокойно, но настойчиво привлекал внимание Тэхен, делая латте-арт, — Сейчас закончу, а следующий уже делаешь сам, начиная с эспрессо… — Он даже немного высунул кончик языка от старания, выводя аккуратные кофейные волны на поверхности пенки. Его руки были одновременно твердыми и гибкими, кажется, такое Чонгуку точно никогда не изобразить в совершенстве — это похоже на работы мастеров, те, где из мрамора вырезаны нежные, гибкие женские тела, бархатная кожа, под которой вот-вот и задвижутся мышцы… — Вот. Теперь показывай. Я буду молча смотреть, потом исправлю тебя. Не смотри на меня такими глазами, Гук! — Внезапно повысил голос Тэхен, — Ты же не с Луны сюда свалился! Завтра уже нужно будет все выполнять самостоятельно, а я с тобой няньчусь как с маленьким, — Он добавил в кружку кофе два кусочка рафинада, отойдя от рабочей поверхности. — Если будут гости, я обслужу сам, не отвлекайся. Делай как положено все сразу — переучиваться сложнее, чем учиться заново, наверное, сам знаешь. — Он отпил из кружки, исподлобья следя за удивленным Гуком. Безопасность начинала рассеиваться, как только Тэхен принимал на себя роль карателя-надзирателя, а не чуткого руководителя: сразу по телу прошла легкая дрожь, казалось, что ни возьмешь в руки — из них все будет валиться… Но делать нечего, он прав, завтра нужно будет все делать быстро, правильно и… И одному. — Молодчик. Ты сегодня просто титан, — Он кивнул своим словам, — Справился со всем, даже не пикнул. Уважаю. Его поза была одновременно расслабленной и такой… маняще-изящной, что тяжело было поверить, что он живой, а не нарисованный. Чонгук только краем глаза оценивал это произведение, а так хотелось… — Спасибо, Тэхен-щи. Ваши слова много значат для меня, — Он повернулся к начальнику. Но тот внезапно закатил глаза. — Опять. Какой я тебе «щщи»? Какой «ваши», блин? Сколько раз говорил, не выкай мне… — Он поставил кружку на круглую поставку из пробки, — У меня к тебе важное предложение. Чонгук заинтересованно перевел взгляд на глаза Тэхена. — В конце следующей недели мы едем на фуд-фестиваль. Ты знаешь, что это за мероприятие? — Смутно. Никогда не был на них, — Чонгук закончил с кофе и просто оставил его на стойке, повернувшись к Тэ всем телом. Не упуская возможности, он впивался взглядом в каждую деталь образа, пытаясь запомнить их. - Мы ездим не каждый год. Кафе там обычно бывает достаточно, но… В фуд-фестивалях самое главное — большая рентабельность. Цены там обычно высокие, качество — такое же, как и везде. Плюс, это продвижение. И бесплатный тимбилдинг, — Он улыбнулся, — Представь, что едешь с друзьями в глэмпинг. Вот такая там будет атмосфера. Чонгуку было уже неловко спросить, что такое глэмпинг, но он сделал вид, что все понял, и просто кивнул. — Там будут домики на два-три человека, работать будем в фуд-траке. Рядом будет музыкальный фестиваль, народу должно быть достаточно. Не думаю, что мы сильно задержимся, но дня три отработать точно нужно. Тебе не составит труда отлучиться от своей городской жизни на этот срок? — Тэхен, конечно, скорее всего издевался, но на всякий случай Чон кивнул. Ким рассмеялся, и Гук невольно улыбнулся, глядя на его лицо — у него была забавная улыбка, в форме сердечка… — Еще бы, труженик ты наш, — Он внезапно положил руку ему на плечо, смяв мышцу, — И не присел сегодня за весь день. Три дня для тебя ерунда, ты же Шварцнеггер просто… — Он продолжал держать руку у него на плече, улыбаясь. Чонгук же, судя по всему, забыл, зачем нужно дышать — а поэтому просто перестал это делать. И действительно, зачем? Жить можно на одних эмоциях, полученных в секунду, когда рука начальника сжала его плечо. Ведь, если подумать — его ладонь совсем голая, а под одеждой и Чон голый — значит, он почти потрогал его голым?.. Гений, Чонгук! Под одеждой все голые! Как ты еще по Земле-то ходишь, с такими неординарными познаниями? — Рассчитываю на тебя, Чонгуки. Ты мне кажешься неплохим парнем. — Тэхен кивнул своим словам. Его рука аккуратно скользнула вниз, к предплечью. — Надеюсь, ты проявишь себя во всей красе! — Он медленно, словно нехотя, убрал свою руку от его руки. Гук проводил ее взглядом, не веря, что такое могло с ним произойти не в эротической фантазии. — Я постараюсь тебя не подвести. — Он серьезно посмотрел в глаза Тэ, которые находились так неожиданно близко. Его взгляд, нежный, с поволокой, в обрамлении пушистых ресниц показался Гуку необыкновенно ласковым. — Не подведешь. И ведь не только Чонгуку показалось бы, что тут он имел в виду не только, и не столько работу? Тэ скрылся за дверью на кухню. Близилось время закрытия — ура! Можно расслабиться, собирать все прибамбасы на мойку и просто кайфовать последний час на работе. Ведь это, оказывается, так приятно — просто пойти по своим делам после обязанностей работающего человека! Чонгук хвостиком перемещался за Минхо: Сакура встала на мойку, Чихё по пятому кругу намывала все помещения, Тэхен считал что-то в холодильниках и шкафах с небольшим блокнотиком, а они со старшим товарищем вместе делали разные мелкие дела. «Заканчиваю через полчаса. Будь тут» — Отправил Чонгук Намджуну, и принялся помогать Сакуре разбирать чистую посуду. Время просто пролетело — людей уже не было, а работа была муторной. — Кто будет списание? — Тэхен жевал какую-то булку, предлагая всем взять из пищевого пакета остатки выпечки. Все взяли по одному изделию, а Гук попросил взять с собой. — Родителей решил угостить? — Минхо натягивал куртку. Гук кивнул, хотя на деле думал — хорошо ли зайдут Джуну круассаны с пивом?.. — Всем пока! — Чихё и Сакура вместе уходят первыми. Тэхен продолжает сновать по кухне. В кафе уже не работает основной свет — только небольшие бра и гирлянды. — Пока, ребята! До завтра! — Минхо махнул и скрылся за звоном колокольчиков в ночи. — Ты чего домой не идешь? — Тэхен крикнул с кухни, — Темноты боишься? — Друга жду! — Отвечает в проем Гук. Свет окончательно гаснет, и в дверях появляется совсем новый Тэхен — без фартука и закатанных рукавов. Поверх рубашки он надел свитер — яркие красные и оранжевые цветы на черном фоне — вполне в духе Тэхена. — Как у тебя сегодня вообще все прошло? — Он нажимает какие-то кнопки на панели у выключателей, и закрывает кухню на ключ. — Впечатления? Пожелания? Замечания? — Выпрямившись, он улыбнулся. Казалось бы, начальник — и вопросы у него тоже достаточно начальнические. Но вот эта искра в глазах, то, как он подходит ближе, перекладывает рюкзак на стойку и опирается на нее, глядя прямо в глаза… — Мне тяжело работать с людьми, — Внезапно вырвалось у Гука, — Но я пока справляюсь. Тот посерьезнел, кивнув. — Ты скоро привыкнешь. Работа с людьми — это всяко тяжело, но через время станет вообще похер, — Он подкинул ключ в руке, шагая к выходу. Гук последовал за ним. Прохлада будущей ночи уже легла на город, и от не успевшей остыть от июньского солнцепека земли поднималась испарина. — До завтра, Чонгуки, — Тэхен махнул на прощание, и скрылся за поворотом. «Чонгуки» проводил его взглядом. Неужели он справился? Провел целый день с ним, с людьми, с работой — и справился? Да, это был только первый день. Да, не идеально, со слезами и срывами, со звонками и заиканиями — но он завершил рабочий день? Это было таким же невероятным, как-то, что Тэхен несколько раз прикоснулся к нему — а Гуку хоть бы хны. Даже не потерял сознание! Он и вправду титан и Шварцнеггер после этого. Среди толпы стал выделяться один силуэт. Тот, который Чонгук узнал бы, даже если сотни таких же будут сновать вокруг — это был Намджун. Как приятно после дня бесконечного круговорота лиц наконец зацепиться глазом за то самое, родное лицо! — Боже, ты бы знал, как я рад видеть твою рожу, — Гук протянул другу пакет с круассанами. В рюкзаке Намджуна приветливо звенело. — Расскажешь сейчас, или… — Или, Джун, или! Я с ног валюсь… давай куда-нибудь сядем, для начала? У меня новостей на всю ночь хватит рассказывать…

***

— Хочешь сказать, он все-таки мажор, да? — Ким откупоривает новую банку, но та со злобным шипением брызжет пивом ему на руку и футболку. — Типа да. Но… Ему не все равно, понимаешь? Он сюда приехал не понтоваться. Наоборот, делать так, чтобы людям было хорошо. Ну, по крайней мере, так мне Минхо сказал. А зачем ему врать? — Гук нехотя делает маленький глоток. Друг оказался умнее, и вместо круассанов все-таки захватил чипсов, которые на ура залетали голодному и вымотавшемуся Гуку в рот. — Не нравится он мне, и все. Не знаю почему, даже не допрашивай меня. — Джун смешно сморщил лицо. Он делал так всегда, когда был чем-то недоволен, и Чонгук невольно улыбнулся, наблюдая. — Ты предвзят. Из-за ревности, я полагаю, — он хихикнул куда-то в горло бутылки, отпивая. — Я буду только счастлив, если ты перестанешь мне звонить как в скорую помощь, — Джун закатил глаза. Чон поперхнулся. — Эй! Я, вообще-то, доверяю тебе! Цени это! — Возмущенно воскликнул он. Со второго этажа дома Намджуна выглянула старушка. — А ну заткнулись! Пьянь, не даете людям житья! Намджун? Это ты? Бессовестный! Вот пойду и матери сейчас доложу!.. — Она скрылась в проеме окна. — Иди. Она сейчас и похуже меня будет. — Он невесело ухмыльнулся. Чонгук знал о проблемах матери Джуна с алкоголем. Только никогда от друга и слова плохого не слышал про родительницу — всегда только «сам понимаешь», «опять ЧП», «у мамы двухнедельный отпуск уже три месяца», и подобные завуалированные названия для запоя. — Сестрам звонил? — Звонил, — он кивнул, — Но я, видать, последний живой человек на Земле, которому не насрать на нее, — Он осушил банку, бросая ее в мусорный контейнер у лавочки. — Что думаешь делать? Если опять не остановится?..- Аккуратно интересовался Чонгук, боясь задеть друга вопросами. Тот лишь пожал плечами. — Рано или поздно, она остановится. Поэтому… Просто жить. Как и все годы до этого. Я работаю. Сестры помогают, как могут. Значит, не пропаду, правда? — Он улыбнулся, залезая в рюкзак за новой порцией алкоголя. — А по поводу фестиваля этого, что думаешь? — Думаю, что надо ехать. Если он тебя там где-нибудь в палатке не прижмет, то вы точно сблизитесь как-нибудь иначе, — Он снова рассмеялся. Гук прыснул, не в силах сдерживать внутреннее напряжение. Тем более что, кажется, Джун был прав. Завтра его ждал новый день для свершений. И если все пройдет не так уж и гладко, по крайней мере — он все-таки окажется на шаг ближе к Тэхену, чем был сегодня.