Их демоны пели тихо

      Цирк.        Всё это напоминало идиотский маггловский цирк, который Малфой никак не мог принять. Клоуны тоже были в сборе — не хватало только пёстрых костюмов и накладного красного носа. Тогда картинка сложится окончательно.        Грейнджер.        Да какого же хера ты смотришь на меня целый вечер своими огромными глазами?        Драко чувствовал, как её осуждающий взгляд кололся иглами под кожей. И это ощущение было отвратительным. Настолько, что хотелось выцарапать его наружу.        Они стояли в общей гостиной — десять человек, избранные распределительной шляпой. Драко поклялся, что если эта тряпка попадёт к нему в руки, он порежет её на части. Потому что шляпа явно не умела складывать один плюс один так, чтобы в итоге не получалась ошибка.        Он мельком осмотрел гостиную. Несколько больших диванов, небольшой стеклянный стол, шкаф с книгами, камин… Макгонагалл реально думала, что они будут тут садиться по вечерам, пить горячий шоколад и ворковать у огонька? Если так, то пора бы ей начать принимать таблетки.        Вы не в том положении, чтобы диктовать условия.        Эта фраза воспалённо билась в его сознании. Он ожидал, что после возвращения в Хогвартс случится нечто подобное. Малфою будут напоминать, где теперь его место, и следить, чтобы он не нашкодил.        — Здесь очень мило, профессор Макгонагалл, — проблеяла какая-то блондинка.        Мило, очень мило, прям до тошноты.        Вроде эта блондинка была с Пуффендуя. И вроде её звали Сьюзен. Малфой не знал точно и не хотел запоминать эту бесполезную информацию. На удивление, гриффиндорская затычка в каждой бочке молчала. Не прыгала перед старухой и не выслуживалась, как делала все прошлые годы.        — Итак, сейчас мы находимся в общей гостиной. Вы видите перед собой пять дверей — каждая из них ведёт в отдельную гостиную команды и в спальни.        Видимо, вся эта невероятнейшая планировка была продумана во время восстановления астрономического крыла после финальной битвы.        — Номер комнаты соответствует порядку, в котором я озвучивала команды.        Они были пятые. Последние. Как отравленная вишенка на торте. Грейнджер пошла первая. И меньше всего на свете Малфою хотелось следовать за ней. Но на очередную стычку с Макгонагалл ему не хватало нервов.        Отдельная гостиная почти полностью копировала общую — разве что была немного меньше по размеру.        — Вам предоставлены отдельные спальни, а также ванная комната, — Макгонагалл парила над ними, как коршун. — Пожалуйста, уважайте пространство друг друга и при возникновении споров решайте проблемы разговором.        На протяжении последнего часа, который длился как целая вечность, Малфой мечтал об одном — чтобы надоедливая старуха наконец-то закрыла свой рот и перестала сыпать свои нравоучения.        Всё это слушать уже невыносимо.        Нервозно сунув руки в карманы, он отрешённо осматривал гостиную, которую должен был делить с Грейнджер. Драко не хотел бы её видеть даже в том случае, если бы кроме них двоих на планете никого не осталось. А сейчас ему нужно было спать, зная, что она находится за стенкой? Уважать её пространство?        Чем больше Малфой думал про всю эту ситуацию, тем больше ему хотелось спалить весь Хогвартс к чёрту и больше никогда сюда не возвращаться.        Он и Грейнджер — напарники в какой-то фантастической ерунде, призванной почтить память погибших и устранить вражду. Бывший Пожиратель и героиня войны. Чистокровный и грязнокровка. Эта мысль не напрягала, нет — она просто разрывала его сознание. Заползала куда-то в область солнечного сплетения и выкручивала наизнанку.        — Это обязательно?        — Что, мисс Грейнджер?        — Жить здесь. Ведь мы могли бы видеться и на… нейтральной территории.        Грейнджер, мы не могли бы видеться ни на какой территории.        — Это она и есть, — Макгонагалл махнула рукой. — Как я и говорила, отдельные комнаты созданы для вашего удобства.        Слова старухи звучали как очень плохой анекдот. И посмеяться над ним явно не получалось.        — Завтра в общей гостиной пройдёт первое собрание, где вы узнаете подробности, даты и детали испытаний. У вас будет достаточно времени на адаптацию и подготовку. Пока рекомендую перенести сюда необходимые вещи и как следует отдохнуть.        Скорее сдохнуть.        Макгонагалл вышла из комнаты и направилась к другим участникам.        Грейнджер тем временем подошла к шкафу, рассматривая корешки книг. Даже если мир захватит апокалипсис, она будет думать не о том, как бы спастись, а какую тупую книжку почитать следующим вечером.        — Ты должна отказаться от участия, — жёстким, повелительным тоном, который напоминал удар хлыста.        Она повернула голову, яростно сжимая губы.        — Если ты не заметил, именно это я пыталась сделать, Малфой. До того, как ты соизволил прийти.        — Пыталась? — он ядовито усмехнулся. — И что же тогда не ответила ей на вопрос?        — Скажи на милость, а что мне было отвечать? Что ты просто феноменальный ублюдок и самовлюблённый нарцисс, с которым сложно даже находиться в одной комнате?        Это было лишним. Чёрт её дери, это было лишним.        Он угрожающе шагнул вперёд, физически ощущая, как лопается терпение. Поднял подбородок и посмотрел на гриффиндорку сверху вниз. До одури хотелось втоптать эту грязь в землю вместе со всей её смелостью и горящим вызовом в глазах.        Он вдруг понял, что ему совершенно не нравились карие глаза.        — Предупреждаю, Грейнджер. Если ты хоть ещё раз выплюнешь оскорбление, я засуну его обратно в твой грязный рот.        Слизеринец с удовлетворением заметил, как огонь вызова постепенно исчезал с её взгляда, направленного прямо на него.        — Предупреждаю, Малфой, — она сделала ответный шаг вперёд. Их по-прежнему разделяло несколько метров, но в этом расстоянии было так тесно. — Я не боюсь тебя. И поверь мне, ты — последний человек в этом мире, с кем мне хотелось бы работать в команде. Но если так случилось, будь добр, оставь свои угрозы при себе.        — О, я не сомневался в твоём геройстве. Ведь это единственное, чем ты можешь оправдать свою никчёмность, — он смаковал каждое слово на языке, зная, какую реакцию вызывает. — Единственное, что помогает тебе чувствовать хоть какую-то значимость. Ведь без него ты бы нахер никому не сдалась, даже шрамоголовому Поттеру, который всегда нуждался в том, чтобы кто-то прикрывал его зад.        — Заткнись сейчас же.        — А Уизли? Грейнджер, признайся — ты с ним, потому что он ещё хуже, чем ты. Тупой болван, мозг которого не способен обрабатывать больше, чем одну мысль в час. Но зато с ним ты чувствуешь себя чуть менее ущербной, — Малфой наклонил голову и прожёг грязнокровку уничтожающим взглядом, будто выискивая в её хилой броне слабые места. — И всё же насколько нужно отчаяться, чтобы трахаться с Уизли. Хотя… ему тоже не сильно повезло.        Грейнджер оказалась рядом с ним в считанные секунды. Замахнулась со всей силы, надеясь оставить на его лице грубую пощёчину. Но Драко перехватил её руку на полпути — запястье, в котором быстрыми горячими толчками пробивался пульс.        Её краснеющее от злости лицо было достаточно близко, чтобы он мог увидеть пылающие искры в её глазах. Заметить лихорадочную дрожь в теле, которая была вызвана его словами.       Попал в точку, Грейнджер?        — Никогда больше так не делай, — откинул руку гриффиндорки от себя, будто её кожа обжигала ладонь. — Поняла?        Девушка тяжело и порывисто дышала — казалось, она была на грани, чтобы не накинуться на Малфоя во второй раз.        — Тебя не касается всё, что связано со мной, Гарри или Роном. Ты ничего не знаешь о дружбе и любви, — она отошла назад, растирая ноющее запястье. — И всю эту мерзость говоришь мне только потому, что злишься. Ведь отцу всегда было плевать на тебя. Твои слуги, которых ты называешь друзьями, всегда уважали тебя только из-за твоего статуса. Знаешь, я даже понимаю тебя. Что ещё остаётся делать, когда теряешь всю опору под ногами, а корону в один момент просто сбивают с головы? Остаётся только поливать дерьмом других, тех, у кого жизнь сложилась немного лучше. Малфой, это так… в твоём стиле.        Эта сука забиралась слишком глубоко, слишком смело раскапывала то, к чему он не подпускал даже самого себя. И несмотря на то, что Малфой сам начал эту игру, в нём просыпалось бешеное желание схватить волшебную палочку и швырнуть грязнокровку в стену.        — Знаешь, что ещё в моём стиле, Грейнджер? Отравлять твою жизнь до тех пор, пока ты не выдержишь и не станешь ползать на коленях перед Макгонагалл, чтобы она отстранила тебя от Игр, — его улыбка напоминала хищный оскал. — И поверь, я буду делать это с особенным старанием, если ты продолжишь строить выводы о моей семье. Скажи-ка мне, почему я ни разу не заговорил о твоих родителях? Ну, например, что им самое место гнить в помойной яме или вроде того? Если я — феноменальный ублюдок, кто тогда ты? Нежный и невинный цветок?       Он не стал дожидаться её ответа. Просто вышел из этой отвратительной гостиной, которая успела пропитаться отчаянием и ненавистью.        Малфой хотел, чтобы этот безумный день поскорее закончился. Но был железобетонно уверен, что следующее утро тоже не принесёт облегчения.

***

      Огонь в камине тихо потрескивал, обволакивая собой тонкую древесину. Мягкие отблески и тени кружились по стенам гриффиндорской гостиной, которая почти опустела к такому позднему часу. Лишь небольшая компания третьекурсников играла поодаль в исчезающие карты, отчего минимум раз в минуту на всю комнату раздавались глухие хлопки.        Гермиона неотрывно наблюдала за пламенем, как будто в его оболочке было скрыто что-то очень важное для неё.        Когда случается пожар, обвиняют не огонь, а того, кто его сотворил.        Можно ли было обвинить Макгонагалл в том, что она лишила её права выбора? Можно ли было обвинить Рона в том, что он слишком громко отпивал чай из кружки? Можно ли было обвинить Малфоя в том, что он снова и снова проверял её выдержку на прочность?        Ведь не просто так она чувствовала себя полностью выжатой и обессиленной в первый же день возвращения в Хогвартс. Словно её перекрутили в фарш на огромной мясорубке.       — Гермиона, хочешь, я попробую поговорить с Макгонагалл? — Гарри положил руку ей на плечо.        — Не выйдет, — девушка покачала головой, не отрывая глаз от камина. — Она убеждена, что мы с Малфоем должны работать вместе, потому что…        Ненавидим друг друга?        Гермиона не знала, как можно было назвать то, что происходило между ними. Она не думала о Малфое до тех пор, пока он не напоминал о себе. С самого первого курса слизеринец делал это через брошенное ей в спину «поганая грязнокровка». Но со временем оскорбление, вызывающее обиду и слёзы, стало привычным. Гермиона пропускала его мимо ушей, как пустой звук.        А сейчас… всё изменилось.        Она знала, что Малфой носил на руке чёрную метку.        Знала, что Малфой планировал убийство Дамблдора, подставив под удар жизнь гриффиндорки Кэти Белл и Рона.        Знала, что Малфой создал проход для Пожирателей смерти через Исчезательные шкафы — и это нападение принесло первые жертвы.        Она чертовски много знала и не могла этого игнорировать. Но что самое интересное — ничего из перечисленного не задевало её так, как его слова. Оставляющие после себя осадок, который хотелось выплюнуть.        Твоё геройство — единственное, чем ты можешь оправдать свою никчёмность.        А могла ли она поступать по-другому? Гермиона всегда делала то, чего от неё ожидали. Спасала из ситуаций, которые казались безвыходными. Защищала друзей до последнего и, наверное, была готова умереть за них. Отдавала себя без остатка — и только тогда ощущала, что она действительно чего-то стоит.        В её голове совершенно неожиданно всплыл диалог с Гарри, когда они пытались уничтожить крестраж.        — Я делаю всё, что могу!        — Ты делаешь недостаточно.        Тогда они были полностью подавлены, и нервы сдавали у всех. Но случайная фраза засела в голове Гермионы на долгое время, вросла корнями так прочно, что не выдрать.        — Что будет, если ты наотрез откажешься? Не отчислит же она тебя, — Рон всем видом показывал своё недовольство.        За час он придумал для Малфоя минимум два десятка оскорблений.        — Я не стану отказываться.        Гермиона говорила это с полной уверенностью — как внешне, так и внутренне.        После разговора с Малфоем она твёрдо решила, что не будет отступать. Она не собиралась доставлять ему такое удовольствие. Малфой никогда в жизни не увидит её немого подчинения после всего, что случилось.        И если его идеально чистая кровь не могла спокойно течь по венам от сотрудничества с Гермионой — пусть решает свои проблемы сам.        — В тебе проснулся азарт?        — Скорее плодотворная злость.        — Каких гадостей он тебе наговорил, Гермиона?        — Уже неважно, — сейчас она заметила, как с какой силой её пальцы впивались в мягкую обивку кресла. — Я по-прежнему не в восторге от всей этой идеи, но отступать не стану. Только не из-за Малфоя.        — Тебе нужно быть очень осторожной, — Гарри обеспокоенно посмотрел на подругу. — Ты же знаешь, что в случае неприятностей можешь обратиться к нам?        — Да.        Вымученная улыбка коснулась слегка обветренных губ.        Несмотря на то, что в висках до сих пор назойливо стучало, после разговора с Гарри и Роном девушке стало немного легче. Гермиона так и не выговорилась им полностью — но само их присутствие успокаивало разгорячённые мысли.        Спустя несколько минут Гарри ушёл — глаза у него начали слипаться ещё на ужине.        — Гермиона, — Рон потянулся к её лицу, заправляя за ухо непослушную прядь волос. — Мне жаль, что я ничего не могу сделать с этим, но…        — Всё в порядке, Рон. Ты и не должен.        — Знаю. Но я хочу, чтобы ты была счастлива. Чтобы ты улыбалась, — он говорил так просто и искренне. — Хочу видеть блеск в твоих глазах, как раньше. Слышать твой смех — клянусь, Гермиона, я готов записывать его на маггловские дитокфоны и засыпать под это.        — Диктофоны.        — Да плевать! Хоть на что.        От горящих влюблённых глаз напротив Гермионе неожиданно стало больно. Рон сидел перед ней — с душой нараспашку, с доверчиво протянутым сердцем. А она в этот момент искала в себе силы, чтобы сказать правду, пока каждое новое слово вползало в грудь липким чувством вины.        Рон поцеловал её. Нежно прижал вспотевшие ладони к щекам и притянул к себе. Напористо толкнул язык, на котором остался терпкий вкус травяного чая.        И правда застряла комом в её горле.