Их демоны пели тихо

      Отец всегда учил Драко, что нужно быть сильным вне зависимости от обстоятельств. Сохранять выдержку, держать лицо, скрывать страх, даже если он сковывал грудную клетку до такой степени, что становилось трудно дышать.        Ведь если ты хоть раз покажешь свою слабость — то обнажишь перед врагами  уязвимые места, в которые они смогут ударить побольнее.        Но как продолжать делать это, когда отец сам оказался полностью сломлен?        Им разрешили встретиться один раз, когда Люциус уже был под стражей. Драко казалось, что перед ним сидел совершенно другой, не знакомый ему человек. Вместо гладко зачёсанных волос — свисающие до плеч грязные патлы, вместо надменного лица и уверенного взгляда — ужас, смешанный с отчаянием.        Возможно, он не отказался от своих идей и принципов, за которые раньше был готов убивать. Но всё, что ему теперь оставалось — засунуть их куда подальше в попытках спасти собственную шкуру.        — Как Нарцисса? — его голос стал полностью безжизненным.       — Нормально, — Драко сидел прямо напротив, смотря отцу прямо в глаза. — Большую часть времени плачет. Но в целом… нормально.        — Тебе нужно позаботиться о матери, Драко.        Это была твоя обязанность, грёбаный папа.        Драко впился ногтями в кожу, чувствуя, как на его шее завязывается невидимый узел. Он испытывал так много противоположных эмоций, что хотелось задавиться. Злость на отца — за то, что разрушил их семью и заставил принять сторону Пожирателей. Обиду — за то, что приказы Тёмного лорда значили больше, чем жизнь собственного сына. Страх — за то, что мог никогда его больше не увидеть.        Он чувствовал так много. Слишком много. И ничего из этого не было положительным.        — Ты должен оставаться сильным, Драко, — снова это чёртово напутствие, которое уже врезалось в мозги. — Продолжать учиться, следить за поместьем, потом… завести семью.        Серьёзно? Он говорил всё это вслух?        — Почему-то раньше тебя не очень заботило моё благополучие, — на лице Драко появилась кривая усмешка. — Почему-то ты не думал об этом, когда Тёмный лорд поручил мне убить старика Дамблдора. Когда я должен был чинить исчезательный шкаф, чтобы шайка помеченных придурков могла попасть в Хогвартс. Чёрт подери, я делал всю грязную работу, пока ты занимался непонятно чем.        Он говорил и не мог остановиться. Очень долгое время он проглатывал все эти слова, как горькую микстуру, потому что любое сопротивление повлекло бы за собой смерть. Но сейчас… Драко был с отцом один на один. Смотрел в стеклянные глаза и пытался найти в них ответы.        — И сейчас ты мне говоришь о том, чтобы я забыл про всё это? Получил какую-нибудь миленькую безобидную профессию, наделал детей и сажал цветы в саду? Самому не смешно?        Люциус молчал. И это бесило ещё больше.  Драко вскочил, ударяя кулаком металлическую стену. Ему хотелось заглушить внутренней рёв физической болью — хотя бы на одну секунду. Иначе он просто сошёл бы с ума.        — Мы все делаем ошибки, — в глазах Люциуса мелькнуло сожаление. — Разрушаем сами себя, когда оказываемся слишком самонадеянны. Я надеюсь, что когда-нибудь ты сможешь меня простить.        — Твои ошибки обошлись слишком дорого.        В тот момент Драко понял, что по-настоящему устал. Проблема одна за одной наваливались на плечи, и груз уже был настолько большим, что не хватало сил его выдерживать. Бесконечные допросы. Пресса, обмывающая им всем кости по десятому кругу. Мама, которая не находила себе места. Суд.        Неделю назад прошёл суд, где Драко признали невиновным. Точнее сказать — действующим против собственной воли. Его обязали вернуться в Хогвартс, ведь там будет легче за ним «присматривать». Будто он психбольной.        Сидя в зале суда, он не ожидал ровным счётом ничего. Ему было плевать, упекут его за решётку или освободят.       Единственное, что удивило — показания грязнокровки Грейнджер. Он думал, что новоиспечённая героиня войны сделает всё, чтобы закопать его поглубже в задницу.        Но она не сделала этого. Конечно, не сделала — ведь обострённое чувство справедливости было сильнее. Тупая гриффиндорская честь.        Но если она думала, что за этот жест доброй воли Малфой будет вылизывать ей пятки, то глубоко заблуждалась. Потому что после всех событий он ненавидел их доблестную троицу ещё сильнее.        Была ли эта ненависть хоть немного обоснованной в текущих реалиях? Нет. Но не похер ли ему на это?        Он чувствовал в груди дыру, и затыкал её привычными для себя способами. Иногда — алкоголем, иногда — красивыми девушками в своей постели, иногда — мыслями о том, как был бы прекрасен мир, если бы золотая троица оказалась по уши в дерьме.        Драко вряд ли был лучше своего отца. Но по крайней мере — он не убийца.        — Что с тобой будет? — сухо спросил Драко.        — Скорее всего, заключение в Азкабан. Против меня слишком много сведений и улик.        Что-то внутри предательски треснуло. Хотя казалось бы нечему.        — Ясно.        Драко хотел подойти к отцу, обнять его, возможно, в последний раз. Хотел почувствовать отцовскую любовь и тепло, которых ему не хватало восемнадцать лет. Но не мог.        Просто развернулся и пошёл к выходу.        — Я люблю вас с мамой, чтобы ни случилось. Передай ей.        В глазах противно защипало, и внешний панцирь начал трещать по швам. Драко ушёл молча — и пообещал себе, что он будет сильным.

***

      Хогвартс восстановили за лето.        Отстроили разрушенные башни и возвели новые стены — от былых повреждений ничего не осталось. Но Гермиона видела призрачный след войны, который никогда не стереть. От крови союзников и врагов, сотен летящих вспышек и взрывов, слёз.        Видела, словно вместо глаз у неё были рентгеновские очки.        Большой зал быстро наполнился гулом голосов — многие ученики впервые встретились после летних каникул, а тем для разговоров теперь было гораздо больше, чем обычно. Несмотря на недавние события, люди сохраняли воодушевлённость. Смеялись, рассказывали друг другу истории, иногда переключая внимание на еду. Столы как всегда ломились от количества потрясающей еды, приготовленной эльфами.        Приятно сюда вернуться.        Здесь сохранялась атмосфера сказки — уже не для детей, конечно, но всё же.        — Да простит меня мама, но эти пирожные… я готов душу за них продать, — простонал Рон.        — Если бы у тебя были крестражи, они определённо стали бы едой, — усмехнулся Гарри.        — Какое у тебя ужасное чувство юмора! Я раньше даже не замечал.        — Это приобретённое.        Рон фыркнул, продолжая уплетать малиновое пирожное за обе щёки.        — Гермиона, а ты чего не ешь?        — Да я не особо голодна…        — Она оставляет место под гранит науки, который начнёт грызть с завтрашнего дня, — Джинни сделала максимально серьёзное выражение лица.        — Ну кто-то же должен этим заниматься, — Гермиона пихнула подругу в бок. — А вообще вы у меня дошутитесь, шутники. Когда вам срочно понадобится моя помощь и вы будете меня умолять со словами «Гермиона, ну пожа-а-а-луйста», я и пальцем не шевельну! И щенячьи глазки тоже вам не помогут.        — Всё, убедила, мы заткнулись, — Джинни подняла руки в примирительном жесте.        Гермиона улыбнулась. Её совершенно не задевало то, что даже собственные друзья считали её зубрилой. В конце концов, так и было. Она всегда отличалась гиперответственностью, готовилась к каждому занятию, часто не спала ночами. Только спустя время она смогла признаться себе, что такая старательность была вызвана её желанием доказать, что она не хуже других. Не хуже чистокровных волшебников.        Хотя чистокровные волшебники настойчиво убеждали её в обратном.        Взгляд Гермионы метнулся на стол слизеринцев. Изумрудное змеиное логово. Там было особенно много безучастных и даже озлобленных лиц — не удивительно. У многих слизеринцев родственники были арестованы и отправлены в Азкабан.        А вот и Малфой. Как всегда сидел в компании своих верных слуг — Тео Нотта, Блейза Забини и Грегори Гойла. Не хватало только Крэбба, который заживо сгорел в Адском пламени Выручай-комнаты. Интересно, оплакивали ли его друзья? Почему-то Гермиона была уверена, что нет. У слизеринцев вряд ли была настоящая дружба, потому что на первом месте всегда стояла выгода.        Рядом с Малфоем сидела и Пэнси Паркинсон, стерва всея Хогвартса. И Гермиона застала их именно в тот момент, когда девушка ненавязчиво тёрлась щекой об его шею. Оставила дорожку коротких поцелуев, которая дошла до мочки уха.        Серьёзно? Вы ещё разденьтесь прямо тут, на глазах у всех.        Гермиону начало тошнить от этого зрелища, но она была настолько возмущена, что не могла отвести взгляд. И тогда его поймал Малфой. Посмотрел ей прямо в глаза и слегка приподнял брови, задавая немой вопрос: «И на что ты вылупилась, грязнокровка? Отвернись, пока я не свернул тебе шею».        Этот зрительный контакт явно был лишним. Потому что стоило ему установиться, как волна протеста начала расходиться по венам. Их последняя встреча прошла совсем не гладко. И Гермиону ещё пару часов сверлила злость.        Она хотела отмотать время назад и дать в суде самые ужасные показания против слизеринского придурка, которые только могли бы быть. Может, тогда его самомнение уменьшилось хотя бы на капельку?        Сомневаюсь.        Гермиона отвернулась. Слишком много зудящих мыслей.       — Уважаемые студенты, прошу вашего внимания! — по залу раскатился голос Минервы Макгонагалл, которая приняла пост директора школы после смерти Дамблдора. — Рада снова видеть всех вас в стенах нашей любимой школы. Нет смысла игнорировать события, которые произошли в конце прошлого учебного года — и это было бы неправильно по отношению к погибшим. Но мы сделаем всё возможное, чтобы этот год оставил только приятные воспоминания. Больше нам нечего опасаться, позади самое худшее.        В слова директора хотелось верить всем.       — Я надеюсь, вы понимаете, что теперь нам нужно сплотиться как никогда раньше. Вражда между факультетами недопустима. Даже если до этого у вас были противоречия и разногласия.        Чересчур мягко сказано.        Судя по реакции зала, заключительная часть речи Макгонагалл не вызывала у людей большого восторга. Большинство слизеринцев скорчили свои недовольные мины, да и гриффиндорцы не уступали им. Война скорее обостряла уже существующую вражду, чем способствовала примирению.        — И в связи с этим я рада объявить вам следующую новость. В этом году в Хогвартсе пройдут первые Игры Феникса!        Гарри, Джинни и Рон переглянулись: у каждого на лице читался один и тот же вопрос.        — Это что ещё за чертовщина? — Рон озвучил его вслух.        — Всего будет пять команд, каждая из которых состоит из двух участников. Важное условие: участники должны быть из разных факультетов и обучаться на шестом или седьмом курсах. На протяжении полугода участники будут проходить испытания разного уровня сложности. Каждый этап направлен на то, чтобы проверить общие магические знания и умения, а также навык работы в команде. Ну и самое приятное — призы! Победившая команда получит возможность автоматически закрыть СОВ на «превосходно» и забрать двадцать тысяч галлеонов.        От таких новостей зал загудел. Кто-то обсуждал уместность этого мероприятия сразу после завершения войны, а кто-то уже стремился попасть в одну из пяти команд — сумма в двадцать тысяч галлеонов для многих была просто космической.        — С ума сойти, — прошептал Рон.        — Игры Феникса — не просто событие. Это дань памяти и символ непоколебимой силы, которой удалось одолеть Пожирателей смерти и вернуть людям и волшебникам мир, — Минерва продолжала. — Выбор участников пройдёт случайным образом. Поможет нам в этом распределительная шляпа.        Директор взмахнула волшебной палочкой, и из шляпы стали вылетать маленькие кусочки пергамента. Они кружились в воздухе, и сидящие в начале стола ученики вытягивали головы, чтобы что-то разглядеть.        — Вот бы там было моё имя! — мечтательно протянул Рон. — Я ещё в Турнире Трёх Волшебников хотел участвовать, но Гарри как всегда опередил.        — На этот раз очередь занимать не буду, — Гарри покачал головой. — Мне лично игр хватило.        Спустя мгновение Макгонагалл начала зачитывать имена.        Фэй Данбар и Терри Бут.  Флора Кэрроу и Джастин Финч-Флетчли.  Оливия Грин и Дин Томас.  Сьюзен Боунс и Энтони Голдстейн. Гермиона Грейнджер и Драко Малфой.        Стоп.        Гермиона Грейнджер и Драко Малфой.        Гермионе очень хотелось надеяться, что ей просто послышалось. Но по ошарашенным лицам друзей она поняла, что не ошиблась. Её действительно выбрали участником и поставили в пару с человеком, которого она предпочла бы скормить взрывастым драклам.        Нет, это невозможно. Это какая-то ошибка. Это хорошо поставленный и отрепетированный спектакль, который должен завершиться с минуты на минуту.        Сердце почти насквозь пробивало грудную клетку. Устраивать подобие Голодных игр сразу после того, как они едва начали приходить в норму и наслаждаться спокойствием — это дико. Но ставить в пару Грейнджер и Малфоя — чистое безумие. Каким образом распределительная шляпа вообще выдала эту чёртову комбинацию?!        Гермионе хотелось кричать. Топать ногами и протестовать, как это делают маленькие дети, которым не купили шоколад. И она была готова прямо сейчас сорваться, подойти к Макгонагалл и отказаться от всего.        И почему у них даже не спросили, хотят ли они участвовать?        Абсурд.        — Все подробности вы узнаете позже. А названных студентов я прошу сегодня прийти после ужина в мой кабинет, чтобы обсудить детали. Вас ждут некоторые изменения.        Какие тут могут быть детали?!  Гермиона не знала, куда себя деть.        Она снова посмотрела на Малфоя, который явно пришёл в ярость от услышанного. Забини что-то быстро ему говорил — вероятно, пытался успокоить. Судя по выражению лица Малфоя, у слизеринца это выходило паршиво.        — Макгонагалл видимо подхватила маразм, — бесцеремонно заявила Джинни.        — Поздравляю, Гермиона! Это так круто! — раздался голос с правой части стола.        Так круто, что хочется провалиться сквозь землю.       — Подойди сегодня к ней и откажись, — Рон взял её за руку. — Ты не будешь участвовать с Малфоем ни в каких играх!        — Конечно, не буду, Рон, — с напором ответила Гермиона. — Это просто… у меня нет слов.        Больше этим вечером они не могли говорить ни о чём другом. Тема Игр Феникса занимала их разговор до тех пор, пока ужин не подошёл к концу. У Гермионы начинала болеть голова от бешеного потока мыслей.        Попрощавшись с друзьями, она сразу направилась в кабинет к Макгонагалл. Продумывала речь, подбирала слова, даже репетировала вполголоса. Она ни за что не согласится принимать участие в этом безумии.        В кабинет заходили по командам. И Гермионе пришлось приложить немало усилий, чтобы не влететь туда первой и не разнести всё к чертям. Малфой, видимо, решил не приходить. Гриффиндорке это было на руку — она просто скажет, что слизеринская змея не в состоянии даже приползти вовремя.        — Мисс Грейнджер, вы пока одна? Заходите, — Макгонагалл открыла перед ней дверь.        Гермиона вошла, отмечая, что кабинет почти не изменился с тех пор, как в нём руководил Дамблдор. Разве что картин на стенах стало больше и появилась пара горшков с необычными цветами.        — Профессор Макгонагалл, я хочу отказаться от участия в Играх, — выпалила Гермиона.        Минерва тем временем спокойно прошествовала к своему столу и села, жестом приглашая гриффиндорку сделать то же самое. Но та продолжала стоять.        — Почему вы хотите принять такое решение, мисс Грейнджер? Вы всегда казались мне достаточно яркой, целеустремлённой и амбициозной волшебницей, которая хочет проявить себя.        — Да, но это было до войны. Сейчас я хочу просто доучиться последний год, сдать экзамены и двигаться дальше.        Директор смотрела на неё внимательно, не отрывая глаз, словно сканировала взглядом с головы до пят.        — Мисс Грейнджер, были бы вы настроены менее категорично, если бы на месте мистера Малфоя оказался кто-то другой?        Да, это же очевидно.        Гермиона глубоко вдохнула, собираясь с мыслями.        — Профессор, вы знаете всю ситуацию. Мы с Драко Малфоем… — на долю секунды она вздрогнула от собственной формулировки «мы», которая звучала слишком неправильно. — У нас не получится работать в команде.        — Почему?        Наверное, потому, что поубиваем друг друга?        Гермиона замолчала, не зная, что ответить. Да и что она могла сказать? Что они ненавидят друг друга всем сердцем? Что Малфой на дух не переносит маглорождённых, а Гермиона на дух не переносит Малфоя? Это прозвучало бы как детский лепет.        Внезапно дверь открылась, и на пороге появился Малфой. Без стука, без приглашения, без просьбы войти. Просто бесцеремонно влетел в кабинет и обвёл присутствующих неизменно презрительным взглядом.        — Мистер Малфой, вы как раз вовремя.        — Я ненадолго, — в голосе сочилось недовольство. — Я отказываюсь участвовать в этом вашем проекте. Уверен, он замечательный, но давайте как-нибудь без меня.        Гермиона почти задохнулась.        Пока она подбирала слова, чтобы они звучали более менее убедительно и уважительно, Малфой просто… выдал пару предложений в своём унижающем стиле.  Конечно, Минерва не дура, чтобы не услышать в его словах ядовитый сарказм.        — Мистер Малфой, вы не в том положении, чтобы диктовать условия, напоминаю вам на всякий случай, — тон Макгонагалл ожесточился. — Если вы хорошо покажете себя на Играх, сможете улучшить свою репутацию и положение семьи в том числе.        — С каких пор моя репутация — ваша забота? — Малфой сделал шаг вперёд, прожигая директора взглядом. — И если она вас, профессор Макгонагалл, не устраивает, то зачем вы настояли на том, чтобы я вернулся в Хогвартс?        Минерва глубоко вздохнула и на мгновение прикрыла глаза. Было видно, что этот разговор тоже давался ей нелегко.        — Потому что вы такой же ученик, как и другие, мистер Малфой. Я несу за вас ответственность, как и за других. Более того, за вас — в большей степени.        Ноющая боль в висках нарастала.       — Все остальные участники согласились. Но если бы они отказались, я бы приняла их решение. В вашем случае, мисс Грейджер и мистер Малфой, — пауза, раскаляющая воздух до предельной отметки. — Решение не обсуждается. Считайте это обязательным учебным заданием, за которое будет выставляться оценка.        Что?        Гермиона не верила, что всё происходящее сейчас — реальность, а не очередной ночной кошмар.        — Игры для того и созданы, чтобы избавиться от межфакультетской вражды и сбавить накал страстей, — каждое слово Минервы воспринималось с трудом. — Мы уже увидели, что ни к чему хорошему это не приводит. Вы будете обязаны работать в паре.        Гермиона посмотрела на Малфоя. Третий раз за сегодняшний день. Он сжимал и разжимал пальцы — наверняка сдерживался из последних сил, чтобы не наговорить и не сделать лишнего. Плечи высоко вздымались от его тяжёлого дыхания.        Поверь, Малфой, я чувствую то же самое.        — Также у вас будут отдельные комнаты в астрономическом крыле с общей гостиной. Так вам будет комфортнее готовиться к испытаниям и держать контакт друг с другом.        Это переходило все границы.