Разве я люблю тебя?

      Это был ещё один вечер, проходящий совсем не в стиле Чайльда: из открытого окна ветер приносит прохладу и запах моря, который смешивается с ароматом шёлковых цветов, букет их как раз нашёл пристанище в дорогой расписной вазе на столике. Истории только самой вазы хватило на половину данного вечера. Предвестник не жаловался, он пропустил мимо ушей с особым профессионализмом две трети всего рассказа, наслаждаясь голосом консультанта похоронного бюро, пока информация пыталась найти за что зацепиться в его полупустой голове.       И пусть слушатель из него вышел посредственный, назвать невнимательным всё же было нельзя. Он не упускает момента, когда речь подходит к завершению, Чжун Ли отпивает цветочного чая, глядя на своего собеседника так, как на редкую горную породу, происхождение которой не совсем ясно:       - Чайльд, что ты ищешь в моей компании?       Вопрос вызывает недоумение, юноша пару раз растерянно моргает, не ответ пытаясь найти, а причину интереса к этому. Неужели его поймали на том, что он половину забыл? Так Чжун Ли не дурак рассчитывать на это изначально, верно?       Взгляд скользит по чайному сервизу, нескольким гобеленам, куче иной утвари, истории которой Чайльд мог бы теперь не идеально, но пересказать, замирает на вазе. Время, это бесконечное количество времени, потраченного не так, как любил Тарталья. При этом он не жалел ни о минуте, компания действительно была тем, что его цепляло и держало.       - Не знаю, - за этим следует безразличное пожатие плечами, сменяющееся тут же ухмылкой дразнящей, - может… Любовь?       - Разве я люблю тебя? - тон это размеренное спокойствие и лёгкий интерес, взгляд - свет мягкого, чуть ли не отстранённого любопытства. - По крайней мере так, как это принято считать.       Где-то на этом моменте сердце Аякса должно было оказаться разбито. Человек к которому ты возвращаешься раз за разом с другого конца мира, с которым проводишь столько времени, выцеловывая каждую прядь волос, и спрашивает подобное. Сердце остаётся таким же спокойным как и чужой голос. Для Чайльда это только лёгкое, очаровательное напоминание, о том, что его возлюбленному более шести тысяч лет и тот до сих пор изучает эмоции со всех сторон. Он привык. Не потому что весь такой понимающий, терпеливый и правильный, или это любовь наделяет подобными свойствами. Просто он сам мало подходит под определение нормального человека. Аякс даже чувствует некоторую высокомерную гордость, что именно он заставляет такие мысли появляться в голове Чжун Ли. И вон всеми уважаемый консультант, сведущий во всём, да ждёт пояснений от кого-то вроде Чайльда.       Юноша посмеивается, щурится, бесстыдно нарушает личное пространство и шепчет на ухо:        - Ты любишь меня больше, чем кто-либо, Чжун Ли-сяньшэн.       Затем бесцеремонный дипломат, что далёк от дипломатии так же как от здравого смысла, забирает с дивана подушку, кладёт её на колени Чжун Ли и ложится. Это выглядит нелепо, долговязая фигура не помещается толком на диване, ноги перекинуты через подлокотник. Чайльд, глядя снизу вверх на лик бывшего Архонта, считает что нет в мире места лучше.       - Хм… - отставляя чашку, мужчина тянется к чёлке рыжей другого, убирает ту с лица, смотрит, моргая для человека излишне медленно.       Аякс тут же чувствует жар, его щёки красит румянец и он молится Царице, чтобы списано это оказалось на свет ламп. Выдерживать такой пристальный взгляд - испытание для хрупкого сердца мальчишки, а потому он, под ворчания своей воинственной натуры, сдаётся. Глаза закрывает.

***

      Царица не любит свой народ. И Чайльд знает, что Крио Архонт любит лично его так же, как воин свой верный клинок. Оружие. Эффективное, смертоносное, безотказное. Он с этим согласен. Более того, он горд.       Его семья. Она драгоценна.       Но мать уже столько лет смотрит с тоской, ищет в своём ребёнке нечто давно утраченное и он пытается это дать, старается вспомнить как быть прежним “собой”, желать любовь матери естественно, не так ли? Отец давно разочаровался и Чайльду временами кажется, что тот только ждёт, пока Предвестник, то что во что превратился его сын, наконец, умрёт. Не из-за страха или зла, просто, чтобы была могила на которой тот сможет оплакать давно умершего Аякса.       Братья и сестра - сокровища. Только братья малы. Они любят идеальный образ старшего брата, который тот создал и продолжает лелеять.       Тоня умнее. Но Чайльд просто не хочет запачкать её всей правдой о себе. Как рыцарь может позволить своей принцессе расстроиться?       Это совсем не значит, что Аякс лжет своей семье, нет, его эмоции - истина. Просто, он так хочет быть любимым и хорошим, только кто же будет дальше смотреть на него с нежностью или обожанием, узрев как смеётся он, раскрасив бескрайний снежный горизонт алой кровью?       Подчинённые любят его маску. “Чайльд” весь такой очаровательный, в сравнении с большинством Предвестников прямолинеен, жесток в основном на поле боя, справедлив, потому служить под его началом не плохо. Он прошёл всю иерархическую лестницу Фатуи, он действительно понимает их.       И есть Чжун Ли. Он любит просто так, не потому что ему нравится “персонаж” Тарталья, не оттого, что Чайльд смог показать себя с выгодных сторон или же Аякс заманил в сладкую ловушку белой лжи. Бывший Архонт знает так сказать… самого актёра. Все его маски, все его лица. Конечно, юноша пытается предстать в лучшем свете, но взгляд Чжун Ли не оставляет сомнений в том, что все доспехи его личности давно обращены в крошку каменную.       Любовь ли это на самом деле? Аякс не эксперт, чтобы судить. Ему хватает того, что получает (впрочем, он высокомерно считает, что ему принадлежит всё), всех тех теплых взглядов, ласковых улыбок и даже вздохов, когда Предвестник заявляется на порог, чтобы закапать его кровью, но с подарком в руках. Чжун Ли точно не будет бояться Тарталью или испытывать к нему отвращения, возможно иногда немного осуждения за безрассудства, да это же иное. И уж точно нет безразличия.       Отношение Чжун Ли - самое близкое, что есть у Чайльда к искомой им любви. И пусть он Фатуи, да не дурак до степени такой, чтобы отказываться.

***

      - Чжун Ли-сяньшэн, - Чайльд с усмешкой тянет, приоткрывая один глаз. - Если ты рассчитываешь, что я дам тебе ответ, то разочарую. Хах. Я просто.. ну.. - машет рукой неопределённо и кладёт затем её на лицо, прячась, теряя браваду. - Я это чувствую. Тебе от меня ничего не нужно. Ты ничего особо не ждёшь. Я могу быть собой.       - Мора.       - А?       - Ты мог бы подумать, что мне от тебя нужна она, учитывая твои жалобы, - звучит обстоятельно и серьёзно, ах, жаль Чайльд из-за действий своих упускает полуулыбку на губах мужчины при этих словах.       - Ха-ха-ха, ничего кроме моры, но будем честны, она не имеет особой ценности ни для одного из нас.       - На самом деле ты не прав в суждениях.       - М? - рука убирается от лица, любопытство пересилило.       - Мне нужна твоя компания. Я жду твоих визитов и наших ужинов. И хотя, меня очаровывает то, какой ты есть, твоё безрассудство я принимать не хотел бы. Из-за него я могу потерять всё вышеперечисленное, а ты - свою жизнь, - Чжун Ли проводит неторопливо рукой без перчатки по рыжим вихрам.       Тем же временем сердце и разум Чайльда вознеслись на Селестию, а затем рухнули в Бездну. Глаза распахнулись широко, встретились с другими, обрели яркость и блеск.       - Аха-ха-ха-ха-хах, - смех был чистым и… нервным. - Ты… Ты! Старый хитрый бесстыдный дракон! Да как ты вообще мог раньше спросить любишь ли меня!       Предвестник дуется, подскакивает со своего места, отворачиваясь, хотя ущерб уже нанесён - только слепой бы не увидел, что его лицо стало ярче, чем волосы.       Слух улавливает тихий, воистину божественный смех Чжун Ли. Сердце трепещет, замирает.       Это не мешает губам изогнуться в сладко-жестокой ухмылке, а взгляду пылать вызовом, когда Тарталья поворачивается к бывшему Архонту:       - О, давай. Наслаждайся собой пока можешь! И готовься взяться за оружие, не надейся на снисхождение!       - Я не буду с тобой драться, А я к с.       Дух свободы в Мондштадте.       Контракты в Ли Юэ.       И безнадёжные поиски Любви в Снежной.       Действительно безнадёжные?