8. Осознание
16 сентября 2025 г., 22:20
«Мой князь со мной играет зло,
Когда пою я перед ним,
Он расправляет мне крыло
И рабством тешится моим» ©
Шедоу уже очень давно осознал, что судьба бывает коварна, глумлива и изворотлива. И всё же ей порой удавалось удивить ежа своей изобретательностью по части издевательств над ним. Раньше это были потери близких, предательства тех, кому он рискнул довериться. Сейчас же судьба создала реалистичную иллюзию того, что сжалилась и хоть в чём-то уступила, позволила и ему обрести своё счастье в такой неожиданной области как любовь. Всё больше крепла надежда совершенного, что в Сонике зарождается ответное чувство. Чтобы наладить общение между ними не было нужды что-то придумывать — синий всегда сам стремился к этому, и Шедоу оставалось просто принять это, наконец включиться в игру и с терпением относиться к раздражающим заскокам неугомонного ежа. А вот в плане постельных дел всё было гораздо сложней с самого начала. Когда-то совершенный вообще потерял надежду на соблазнение синего непоседы. Казалось, ему вообще физическая близость, по крайней мере именно с чёрно-алым собратом, не интересна. Конфликт Соника с Эми подарил совершенному чудесный шанс не только наконец стать важным синему, но и показал, что уверенность в отсутствии у него интереса к физической близости была ошибкой. Помимо того, что сверхскоростной с жаром принял физическое проявление поддержки, он не стал отталкивать Шедоу и тогда, когда это уже перестало выглядеть дружески. Соник явно не был противником тактильности, он не избегал объятий друзей, да и сам стремился стать их инициатором, но то, как близко он подпускал совершенного, не было похоже ни на какие другие проявления дружелюбия, которые синий прежде демонстрировал. Он не просто садился близко к Шедоу, позволяя даже подвинуться, чтобы касались их колени, но и ложился спать рядом так, словно это было само собой разумеющимся. И при этом его никак не смущало то, что чёрно-алый обнимает его во время сна. Шедоу старался делать это, когда сверхскоростной уже засыпал, но было очевидным, что за столько дней синий не мог не просечь, что такое происходит. Как после такого надежде не разгореться? Казалось, впервые всё идёт по желанному руслу — медленно, но верно Шедоу зарождает в сверхскоростном и физический интерес в себе. После совместного похода в клуб это стало очевидно. Ревность, красные щёки на синем лице и попытка слить соперника под шумок ясно показали, что Соник воспринимает совершенного, может и неосознанно, как потенциального партнёра. Казалось бы, теперь самое время наращивать обороты, но что-то явно пошло не так.* * *
Чувство вины не было в списке свойственных Сонику, но в последнее время оно накатывало всё чаще и чаще. В основном когда он думал о Шедоу. Не то чтобы сверхскоростной думал о нём что-то плохое, как раз наоборот, стоило воскресить в памяти чёрную холёную шёрстку, белый пушистый мех на груди, алые полосы на опасных иглах и завораживающие рубиновые глаза, а тем более увидеть вживую — и в голову начинало лезть такое, отчего любоваться рубиновым взглядом больше не получалось — чувство вины не позволяло. И пусть он объяснял для себя всё банальным буйством гормонов — он половозрелый, полный энергии, здоровый парень, у которого никого нет — только неловко от этого было не меньше. Ещё и сам Шедоу не облегчал Сонику положения. Конечно, они стали определённо близкими друзьями, говорили по душам, проводили много времени вместе, и это очень радовало, но и отягощало. Любые касания, долгие взгляды друг на друга во время завтрака и ужина, мимолётные улыбки на палевых губах, которые сверхскоростному удавалось вызвать, пробуждали в нём томительный трепет, опаляющий щёки. Порой Сонику даже казалось, что чёрно-алый догадывается или даже точно знает, что творится у него в голове. Или это тоже было частью этого безумного наваждения? Просто временами, когда совершенный так смотрел на рот Соника, словно думал о чём-то запретном, ему было трудно мыслить ясно. Да и в моменты когда, забывшись, синий герой позволял себе лишнего — обнимать теснее, касаться дольше, откровенно пялиться — совершенный как будто и не замечал или же успешно делал вид. От этого становилось только хуже, а временами совсем невыносимо от стыда. И то, что ежи теперь спали вместе, на одном диване, значительно подливало масла в огонь. Со временем восприятие близости другого тела рядом изменилось. Руки на талии, лежащие на чьих-то коленях, перебирающие иголки друг друга; тёплое дыхание, заставляющее шёрстку шевелиться, ласкающее кожу под ней… Одно на двоих место сна и объятия всю ночь постепенно разрушали личное пространство между ними, и с каждым днём это воспринималось всё естественней. Те моменты, когда они засыпали вместе, стали как будто ещё более интимными: Шедоу имел привычку прижиматься к собрату со спины, утыкаясь носом в расслабленные иглы, приобняв за талию, отчего Соник сквозь сон ощущал большую тёплую ладонь у себя на животе. И ему нравилось класть в ответ свою руку поверх его, как бы отвечая на объятия. Сверхскоростной не мог припомнить, чтобы прежде был с кем-то так близок. Однако то, что им было комфортно в этой близости, было не совсем тем, что обычно происходило между соперниками или даже друзьями. Томительная чувственность всё нарастала с каждым днём, прикосновения как будто наполнялись смыслом, но Соник до последнего не хотел об этом думать, обличать это в какие-то слова, объяснить даже для себя. Шедоу же всё так же ничего не замечал, на удивление легко сводя к непристойным, но всё же шуткам любую странность в поведении собрата. Как в тот раз, когда синий отогнал в баре поклонника совершенного. Похоже, для последнего всё происходящее было чем-то привычным. В одну из таких ночей Соник не мог устроиться в их постели поудобней, как бы ни старался. Сон мягким пологом подступал к периферии сознания, готовый окутать дающими блаженный покой объятиями, но тело было слишком напряжено, чтобы принять их. Чёрная ладонь в белой перчатке — Соник уже отсмеялся со странности собрата даже спать в перчатках, но без носков — расслабленно лежавшая на середине бедра, сдвинулась выше, и сверхскоростной напрягся, проснувшись ещё больше, чем мгновение назад. Он начал сожалеть, что позволил этому случиться, пустил всё на самотёк и проигнорировал все сигналы тела к чему это может привести. Шедоу, похоже, заснул, легко и непринуждённо, а в синей голове стали всплывать его ехидные комментарии на тему романтики и постельных дел. Самые невинные, брошенные между делом, прицельные, сказанные тогда в клубе, когда совершенный подловил своего собрата-соседа-друга на том, что он «блюдёт его честь», отпугивая ухажёров, и вообще бармен теперь думает, что они парочка. — «Трахаться», — всплыло в памяти так чётко, словно было сказано на синее ухо. И почему-то Сонику чётко запомнился и тон, которым чёрно-алый это говорил, — какой-то драматично-отчаянный, но всё равно пробирающий из-за низкого бархата голоса — и его лицо, глаза язвительные, печальные, но при этом наблюдающие. Именно сейчас вдруг проснулся интерес, о чём именно думал Шедоу, когда вставлял это слово в описание прелестей обретения соулмейта. Может, представлял, как сам наслаждается этой близостью? Синему пришлось крепко стиснуть зубы, чтобы не застонать в голос. Теперь Соник наверно никогда не получит ответов на свои вопросы потому, что ни за что бы не решился их задать, особенно теперь, после того как он так спалил своё странное поведение в баре. Прерывистый вздох его соседа по дивану прервал ход мыслей сверхскоростного, и в его лицо ударило жаром. Ох… Это было нехорошо… Лёжа на спине, синий мог видеть лицо Шедоу… Он выглядел почти умиротворённым, почти расслабленным — такого не увидишь, когда он во всеоружии с опаской смотрит на мир через колючую броню своей отчуждённости. И оттого стал выглядеть беззащитным, даже милым. В такой близи Соник мог даже в слабом свете, пробивающемся с улицы, рассмотреть примявшуюся шёрстку на палевой щеке. Убрав руку с ладони совершенного, он провёл большим пальцем по брутальному лицу, поправляя шёрстку. Не раздумывая, синий потянулся и прижался губами к тому месту, которого касался. Оно было таким тёплым и мягким, контраст с обычной жёсткостью амплуа чёрно-алого был пьянящим. Это было что-то шальное и запретное для всех, для всего мира, для Шедоу, для самого Соника, и то, что сейчас он находился наедине с этой тайной, вызывало приятную щекотку в животе, как от пузыриков газировки. И словно почувствовав это, ладонь, покоившаяся на персиковом животе, сдвинулась, неосознанно поглаживая сначала вверх, а затем вниз… Впервые сверхскоростному захотелось согласиться со всеми обвинениями в глупости, что против него когда-либо бросал Шедоу. Как Соник позволил себе дойти до такого? Синий отмер, сдержанно выдыхая и осознавая, что до этого какое-то время задерживал дыхание, словно оно могло разбудить рядом спящего. Хотя сейчас его вполне могло разбудить громоподобное сердцебиение синего, которое наверняка ощущалось через обнимающую его руку, но, к счастью, Шедоу пока продолжал спать. Для самобичевания время будет потом — совесть точно его сгрызёт — и подумать, как справиться с ситуацией. Как именно можно разобраться с эрекцией, не доведя это до сведения мобианца, обнимающего тебя во сне? О том, чтобы трогать себя, когда Шедоу дышит ему в плечо, и речи быть не могло. Помимо того, что это до смерти неловко, сверхскоростной просто не смог бы предпринять никаких действий, не растолкав соседа. Можно ли проигнорировать эту проблему? Нет, этот вариант тоже никак не годился. Не пока они лежали так близко, и тёплое тело совершенного прижимается к боку Соника, не пока едва уловимые ароматы кофе и озона дразнили нюх. Такие чуть пряные и в то же время обволакивающие, сладковатые и щекочущие нос. К ним примешивались нотки природного, ни с чем не сравнимого личного запаха Шедоу, который, с лёгким акцентом пота, синему не раз доводилось ощущать во время серьёзных битв, когда совершенный был взмылен после тяжёлой нагрузки. С ошалелым блеском в глазах, всклокоченный, разгорячённый… Стоп! Сверхскоростной понял, что нужно действовать немедленно, иначе точно произойдёт что-нибудь непоправимое! Решительно и осторожно Соник убрал с себя руку собрата и коленями по кровати переступил его, морщась и прижимая уши при каждом шорохе и скрипе, но не останавливался. Сейчас, когда синий уже начал движение, вероятность, что Шедоу проснётся, возрастала максимально, и потому нельзя было медлить. Всё поставлено на карту. Из-за возбуждения мышцы ног казались немного дряблыми, но сверхскоростному удалось быстро встать на пол. — Соник?.. — из-за сна ещё более хриплый, чем обычно голос (такой уютный и будоражащий одновременно) застал синего уже на полпути к уборной. Тот замер, не оборачиваясь и ощущая, как в груди отстукивает сердце. Казалось, оно бьётся так громко, что другой мог бы его расслышать в ночной тишине. Соник постарался себя успокоить тем, что ничего совершенный не слышит и если и может что-то рассмотреть, то только синюю спину. — Я просто захотел в туалет… Я быстро вернусь… — попытался сделать свой голос непринуждённым Соник, надеясь, что все странности в нём сосед спишет на то, что сверхскоростной только пробудился ото сна. — Тебе помочь? — всё тем же тоном последовал вопрос, от которого синий пришёл в полное недоумение и застыл. Взвинченное воображение тут же подкинуло картины того, КАК Шедоу мог бы ему помочь, и сверхскоростной вздрогнул, ощущая, как шерсть на плечах и спине встаёт дыбом, а лицо раскаляется до температуры солнца. Но голос его на удивление не дрогнул, когда он сказал, имитируя непринуждённый тон: — Да не, я просто… быстренько сбегаю и снова спать. Договорив, он поспешил наконец запереться в ванной и не дать чёрно-алому успеть полностью проснуться и понять, что Соник ведёт себя странно. С тех пор, как они стали жить вместе, Шедоу каким-то образом научился всегда угадывать настроение Соника и даже умудрялся реагировать так, что сверхскоростному становилось лучше, если он был чем-то расстроен. И с каждым разом у синего усиливалось ощущение, что они становятся ближе… И в итоге эта близость стала опасной… Сверхскоростной мог бы упрекнуть себя, что поплыл на ровном месте, что из-за каких-то слабостей тела ведёт себя как придурок, что у него встал просто потому, что давно не удавалось расслабиться в одиночестве и передёрнуть. Но почему оттого, что этот казус произошёл рядом с Шедоу, было так приятно, если с любым другим морфом, это бы показалось тошнотворным? Соник устало протяжно вздохнул, откидываясь спиной на бачок унитаза. В процессе его трусливого побега с дивана возбуждение чуть стихло, приглушённое паникой, но тут же вернулось, стоило немного успокоиться. Чуть влажный от естественной смазки, младший Соник гордо поднял порозовевшую головку, полностью освободившись от кожаных ножен, и настойчиво требовал внимания. Можно было бы, конечно, посидеть спокойно и подождать, пока само пройдёт, но это долго. А раз совершенный проснулся, он тоже может захотеть посетить уборную. С другой стороны, хотелось поскорей сбросить напряжение и лечь спать, чтобы забыть обо всём этом. Смирившись, синий снова вздохнул и потянулся рукой к своему естеству, закрывая глаза, чтобы быстрее расслабиться и не вспоминать, что в доме он не один. Пока тёплая после постели ладонь мягко гуляла вниз и вверх, освободившийся от необходимости на это смотреть мозг нарисовал в голове более приятную картину — большую сильную ладонь, нежно поглаживающую его живот. Сверхскоростной поражённо распахнул глаза, ощущая, что лицо снова пылает. Как от самого факта, что такая фантазия пришла в голову, так и оттого, какой импульс удовольствия она послала. Но ведь никто не мог об этом узнать — он был здесь один и не издавал ни звука, а значит никто никогда не узнает, что творилось у него в голове. А соблазн был так велик. Поэтому, почесав ладонь о коленку, синий снова взялся за дело, в этот раз закрывая глаза с определённой целью — позволить воображению творить что вздумается. Первыми перед внутренним взором проявились рубиновые глаза. Внимательный, пристальный взгляд, казалось, читал Соника, как открытую книгу, и почти сиял в темноте. Затем крупная, чёрная ладонь с красной полосой, заходящей на средний палец, разведя пальцы провела по персиковому животу, ероша шёрстку крупными когтями. Сверхскоростной напряжённо выдохнул, расслабляя ноги, пока его собственная ладонь как заведённая натирала напряжённую плоть. А в воображении рука Шедоу уже спустилась ниже и занялась той же работой. И чем ближе была кульминация, тем ярче становился образ чёрного ежа в его сознании. Под конец воображаемый Шедоу вообще прильнул к Сонику всем телом и коснулся шеи зубами. Синий едва удержал стон удовольствия, изливаясь себе в ладонь, и наконец расслабился. Открывая глаза, он ощущал, что сонливость снова подступает — теперь можно было спокойно возвращаться в постель. Ладонь опять зазудела, и синий едва удержался оттого, чтобы снова потереть её об ногу и перепачкать шерсть на ней своим семенем. Немного раздражённый ощущением сверхскоростной глянул на свою перепачканную ладонь, чтобы понять, почему она постоянно чешется, ожидая обнаружить там сыпь или какое раздражение, и застыл. А вместе с ним как будто весь мир перестал вращаться. Даже мысли в голове, шустрые под стать хозяину, замерли. И в этой пустоте оставалась только красная шипастая завитушка, украшавшая теперь персиковую подушечку ладони как стильная татуировка. — Соник! — тихий, немного обеспокоенный голос Шедоу из-за двери названному показался громогласным. Синий дёрнулся всем телом и чуть не соскользнул с унитаза на пол. Мысли вновь заметались в голове как заряженные ракетным топливом пчёлы, так что могло показаться, будто они вот-вот пробьют стенки черепной коробки и заполнят крохотную ванную дома героя острова. Но прислушиваться к ним было некогда, потому что Соник, резко встав, метнулся к раковине и принялся спешно отмывать руки. — Сейчас-сейчас! Я почти закончил! — кричал он, топчась по маленькой комнате, стараясь всё осмотреть и убедиться, что не оставил следов. В этот момент он был настолько на взводе, что, мечась размытым синим пятном, управился ещё до того, как Шедоу окликнул его опять. — Вот и всё… — нервно улыбаясь, сказал Соник, открыв дверь и проскальзывая мимо стоявшего перед ней совершенного, правой рукой предложил пройти, словно изображая швейцара, а левую не отнимал от живота, делая вид что почёсывается. — Ванная в том полном распоряжении. Чёрно-алый не спешил двигаться с места и проводил скептичным взглядом собрата. — Ты какой-то странный, — вынес вердикт Шедоу. — Я? Ну, я… сон плохой увидел… Да! Мне приснился кошмар… А… теперь мне надо пробежаться. Загляну к братишке, он часто засиживается допоздна. А ты ложись, меня не жди, — сверхскоростной радовался, что придумал хоть какую-то отмазку, чтобы быстро слинять, и ему даже было почти всё равно, что звучат его отмазки совсем неубедительно, особенно для такого умного и внимательного ежа. И такого обворожительного в своём привычном образе, походящем на непоколебимый монумент богу красоты, с полным подозрения прищуром, от которого рубиновые глаза казались только ярче. Соник выдавил напоследок жалкую улыбку и умчался, не дожидаясь новых вопросов. Более правдоподобные ответы можно придумать и потом, а сейчас важней всего скрыться с глаз и всё обдумать. В синей голове продолжал гудеть рой мыслей, и её обладатель всё бежал до тех пор, пока его лицо не облепила ночная мошкара, а иглы не забились листвой. Немного проветрившись таким образом, Соник пришёл в одно из своих любимых мест, то единственное, которое ещё не показал Шедоу. Да и то лишь потому, что посчитал его недостаточно интересным. Забравшись под тяжёлый полог кроны низкой ивы, сверхскоростной прислушался. Его сосед, конечно, мог бы за ним угнаться и выследить где угодно, но сам по себе не был таким же авантюрным и помешанным на собрате, так что синий надеялся, что в этот раз, посреди ночи, совершенный за ним не последует. Под кроной ивы ночью стояла кромешная тьма, и Соник включил подсветку на амуниции — светились только ноги, ведь он не додумался надеть перчатки перед своим трусливым бегством. Хорошо, хоть обуться сообразил. В тусклом свете носков и шарфа сверхскоростной поднёс левую руку к лицу. Всё верно — алый завиток грозно щетинился на персиковой подушечке. Даже в таком освещении пятно метки было ярким, словно само светилось. И как он сам раньше не понял? Это же было очевидно: бегать за Шедоу, как преданный пёс; воспарять к небесам каждый раз, когда тот подпускал к себе хоть на шажок ближе, и стремиться к всё большей и большей близости… Даже это всё казалось слишком много для дружбы, но после этой реакции… после того возбуждения стала очевидна настоящая причина столь обострённого интереса к Шедоу. «Я люблю его!» — глядя на свою метку, мысленно произнёс Соник тоном обречённого, произносящего свой приговор. И зарыдал. Впервые с того раза, когда совершенный нашёл его на острове Эггмана, синий позволил себе так расклеиться и выплеснуть всё, что скопилось внутри. Только теперь никто не пришёл его поддержать. В этом сладком отчаянии Сонику придётся остаться одному. Отдалённость от всего мира, тьма ночи и плотный полог тяжёлой ивовой кроны окутали его как плотное одеяло. И в этом коконе свободы он смог побыть настоящим, признать правду хотя бы для себя, осознать, что на самом деле произошло. Когда закончились слёзы и восстановилось дыхание, сверхскоростной с удивлением для себя понял, что помимо полного отчаяния, чувствует ещё и облегчение, даже радость. Он так долго ждал, столько представлял, каким будет его соулмейт, гадал, будет ли это кто-то интересный и особенный, кто-то, кто действительно его поймёт. И в этом плане Шедоу никак не мог разочаровать. Наоборот, он на порядок превосходил всё, что синий представлял. Красивый, как герой боевика, сильный и быстрый под стать Сонику, с тем же, хоть и скрываемым азартом и смелостью, да ещё и с таким притягательным характером. Так что в этом смысле сверхскоростному очень повезло. Но всегда есть «но», верно? Закончив себя жалеть и посыпать голову пеплом, Соник посмотрел на своё горе, как на проблему, которую нужно решить. Ведь всем известно — если появилась метка у одного, то у второго точно есть ответные чувства. За всю историю было всего лишь несколько случаев появления метки, связывающей с тем, кто никак не отвечает на чувства. Но это всегда было связано с тем, что один из предполагаемых соулмейтов имел серьёзные психические отклонения. Да и без того было совершенно очевидно, что Шедоу всерьёз симпатизирует Сонику — он ведь единственный, с кем чёрно-алый проводит столько времени, буквально живёт в одном доме и даже делится по-настоящему личными вещами. Так что их смело можно назвать лучшими друзьями. Правда, отношения соулмейтов… влюблённых состоят не только из одной дружбы. К счастью, для совершенного не проблема быть с парнем — он сам в этом признался, и Пещера Дружбы подтвердила, что он не врёт. Вот только… Та девушка, с которой Шедоу целовался и… его соулмейт. Как у Соника могла появиться метка, если у Шедоу уже есть соулмейт? На ум приходило только одно — Мария, о которой чёрно-алый рассказывал с таким трепетом, что у сверхскоростного сжималось сердце. Он знал, что девушка мертва, и только это могло объяснить появление второго соулмейта. А ведь некоторым за всю жизнь не удавалось встретить родственную душу даже один раз. Но когда дело касалось такого классного парня как Шедоу — Совершенной Формы Жизни, между прочим, — то не стоило удивляться. Ещё, конечно, был и другой вариант — трио, семья из трёх соулмейтов. Но в таких редких случаях все трое должны быть близки между собой и иметь по две метки. Так что синему герою оставалось только надеяться, что он прав, и та стриптизёрша, с которой целовался Шедоу, была лишь его способом отвлечься. Направляясь из леса к дому Тэйлза, Соник чувствовал прилив вдохновения и надежды. Всё-таки он и сам был бомбически привлекательным, харизматичным ежом, чьё очарование сражало наповал. Значит, и Шедоу не устоит рано или поздно!* * *
Его судьба явно имела садистские наклонности и любила похихикать над своими жертвами — так думал Шедоу, лёжа на диване в доме Соника и слушая, как где-то неподалёку размеренно дышит море. Мечта, казалось, было у него в руке, оставалось только сжать пальцы — и в них окажется член Соника. Лёжа рядом, чувствуя жар под синим мехом, напряжение в теле, ускоренное сердцебиение и слыша сдавленное дыхание, чёрно-алый легко понял состояние собрата. Особенно ясно всё стало, когда Шедоу, как бы неосознанно, провёл рукой по персиковому животу. Он был уверен, что это победа — Соника точно влечёт к нему не только как к личности, но и физически. Казалось бы, осталось только чуть подождать, пока скрыть возбуждение сверхскоростному будет уже не по силам, а затем раскрыть, что Шедоу не спит, и просто получить удовольствие. Плевать, позволит ли сверхскоростной показать ему все свои умения в сексе или просто даст подрочить, важен сам факт такой близости. После этого был бы самый подходящий момент предложить начать отношения, и в этот раз синий не смог бы понять намёк неправильно или отрицать свои чувства. Но прежде чем совершенный успел, Соник сорвался с дивана и укрылся в уборной. Досадуя на свою медлительность, чёрно-алый тихо подошёл к двери и приложил к ней ухо. Изнутри ожидаемо доносились сдавленное тяжёлое дыхание и склизкие звуки. У Шедоу, как у сопливого мальчишки, стало жарко в паху от собственного воображения. Дав себе немного понежиться в фантазиях — как он заходит, встаёт на колени перед сидящим на крышке унитаза Соником и без предисловий берёт в рот, — совершенный в итоге подобрал слюни, дождался, пока нехитрое дело за стенкой будет окончено, и самым нейтральным тоном, на какой был способен, поинтересовался всё ли в порядке. В маленькой ванной дома Соника воцарилась суета, и чёрно-алый даже позволил себе лёгкую улыбку, представляя, как сверхскоростной вихрь носится туда-сюда. Но затем дверь открылась, и синий стремительно просочился мимо с явным намерением скрыть, что с ним происходило. Шедоу слегка растерялся и просто дал ему улизнуть. А теперь оставалось только лежать и ждать. С одной стороны, можно радоваться, ведь Соник, наконец, созрел, но с другой… Чёрно-алый слишком хорошо знал неугомонного собрата, чтобы просто надеяться, что он вот так смирится и признает свою слабость к кому-то, тем более слабость такого рода. Так что всё было не так обнадёживающе, как хотелось. И всё же… Нафантазированная Шедоу сцена про туалет и стояк была хороша. И то, что хозяин дома конкретно сейчас куда-то свинтил, начало казаться не таким уж плохим обстоятельством, пока собственная ладонь целенаправленно двигалась вниз по животу.
