Проснись!

Посидев с Кэт и Максом еще некоторое время, возвращаюсь на улицу и направляюсь к месту встречи с Алексом. По дороге замечаю, что полицейских стало больше и все они очень внимательно всматриваются в прохожих. Чтобы не быть замеченной, аккуратно забредаю в середину толпы, не снижая темпа ходьбы. Держать осанку, сохранять отсутствующее выражение лица и потупленный взгляд очень трудно, так как я буквально чувствую на себе напряженные и внимательные взгляды полицейских. Краем глаза вижу, как двое патрульных тихо переговариваются о чем-то и, кажется, смотрят в мою сторону. — Эй, ты! — вдруг раздается у меня за спиной. — А ну стоять! — все внутри меня сжимается в один большой комок, но я хочу надеяться, что это они не мне, хотя шанс, что я нахожусь в паре шагов от еще одного «проснувшегося» крайне мал. Я продолжаю идти вместе с толпой, пытаясь услышать, не бегут ли за мной, но среди шарканья ног «спящих» очень сложно различить другие звуки шагов. — Да тебе показалось, — долетает до меня издалека, — он бы дернулся, если б очухался. Медленно и тихо выдыхаю с облегчением. Полагаю, если б они проверяли меня, то я бы попалась. Продолжая двигаться с особой осторожностью, направляюсь к месту, где мы должны встретиться с Алексом. В качестве места встречи мы выбрали угол одного из домов на пересечении узкой улочки и проулка, но не слишком далеко от главной дороги, чтобы, если нас заметят, можно было легко и быстро притвориться забредшими с главной дороги «спящими», которые периодически тут появлялись. Подходя к назначенному месту, замечаю парочку «спящих», бредущих по улочке, и полицейского… Только его здесь и не хватало. И что это они решили усилить контроль? Полицейский стоит как раз на том месте, где мы должны были встретиться! Аккуратно смотрю по сторонам, ища глазами яркую спортивную кофту Алекса, но ничего похожего не вижу. Так как разворачиваться очень рискованно, принимаю решение идти вперед. Проходя мимо полицейского, стараюсь расслабиться и принять как можно более «тупой» вид, но внутренние переживания очень мешают сосредоточиться. В голову так и лезут вопросы: «Где Алекс?», «Что мне делать?», «Не опасно ли вернуться в штаб?», «Мог ли Алекс вернуться в штаб?». Пытаясь найти ответы, дохожу до конца улочки и снова выхожу на главную дорогу. Решаю, что в штаб идти опасно, ведь если за мной решат проследить, я подвергну всех опасности, а так, если поймают, пострадаю только я. За размышлениями не замечаю, как подхожу к парку, который находится прямо напротив института. Удивительно, но полицейских здесь практически нет — замечаю лишь одного, да и то, на достаточно далеком расстоянии для того, чтобы увидеть, что кто-то не так ходит или смотрит. Заключаю, что, видимо, они думают, что «проснувшиеся» не станут соваться так близко к институту из-за опасности быть обнаруженными. Это как в школе: чем ближе сидишь, тем проще списать, ведь списывают обычно на задних партах, а значит, на них и весь и контроль. Что ж, мне же лучше. Решаю пересидеть какое-то время в парке, надеясь, что позже полиции станет меньше. По ощущениям проходит часа три, а я все сижу и пялюсь на плитку, которой выложена площадка. За это время я успела посчитать, что в поле моего зрения входит 1085 кирпичиков плитки, что на них село и улетело 38 голубей и 97 воробьев, что, если присмотреться, жвачки, прилипшие к плитке, образуют созвездие большой медведицы и еще кучу разных фигурок. Рядом со мной все это время сидит дедок, пускающий слюни на свои штаны, так что я точно не вызываю никаких подозрений. Но вот начинает смеркаться, и «спящие» начинают разбредаться по домам. Интересно, как они открывают двери? Дедок тоже встает со скамейки и медленно удаляется в неизвестном направлении. Мне не остается ничего, кроме как тоже встать и пойти. Проходя мимо поворота в проулок, который ведет к штабу, замечаю полицейского, буквально отрезающего мне путь к спасению. Обнаружив еще двоих на улице, на которой находится убежище Константина, понимаю, что ночевать придется одной и добираться до штаба уже завтра, если, конечно, контроль снимут — иначе, шататься мне по улицам, надеясь хоть кого-либо встретить неизвестное количество времени. Так как полицейские сейчас везде, решаю, что самый безопасный вариант — вернуться домой. От всех этих шатаний по улицам и долгого сидения на жесткой лавке в парке у меня ужасно болят ноги и хочется спать. Уже подходя к дому, я осознаю, что у меня нет ключей! Что ж, надеюсь, мне повезет и удастся зайти в подъезд с кем-то из соседей, а там уж я достану ключ из своего тайника. На мое счастье дверь в подъезд оказывается открытой. Возле нее стоит полицейский и, прислонившись к стене, спит. Не выходя из образа «спящей», прохожу мимо него и поднимаюсь на свой этаж. Во время подъема замечаю, что все двери приоткрыты — очевидно, возиться с ключами «спящим» слишком сложно. Ключ оказывается на месте, и я тихо открываю дверь, оставляя ее приоткрытой, чтобы не выделяться среди остальных. Уже валясь с ног, расстилаю себе кровать и ложусь, даже не раздеваясь. Сон приходит моментально. Просыпаюсь от урчания в животе. Вспоминаю, что не ела с того момента, как ушла из убежища Константина. В холодильнике ничего нет, да и обыск кухонных шкафчиков ничего не дает — я ведь все доела, отсиживаясь здесь первые две недели этого беспорядка и попалась как раз выходя за едой. После тщетных поисков еды подхожу к окну, чтобы оценить обстановку, но надежда на возвращение умирает почти сразу — я вижу еще больше полицейских, чем было вчера. И вот уже полдня я отсиживаюсь в квартире, периодически поглядывая в окно. Чувство голода начинает сводить с ума, но еще хуже — чувство неизвестности. Не попались ли Анна, Алекс, Кэт, Макс или Константин? Не раскрыли ли чей-нибудь штаб? Чтобы не мучиться, решаю поспать, надеясь, что во сне придут хоть какие-то идеи касательно того, что делать дальше. Уже смеркается, когда я открываю глаза. Поспать все-таки удалось, но я видела очень тревожные сны. Наконец, решаю встать и подойти к окну чтобы проверить обстановку и замираю от удивления — полицейских нет. «Спящие», как и обычно, ходят, подчиняясь своим старым привычкам, но за ними больше не следят. Этот факт как-то странно напрягает, порождая страшные догадки о том, куда все могли подеваться. В конце концов, я решаю, что терять мне уже нечего и осмеливаюсь выйти на улицу. Узнать, где берут еду «спящие», было бы слишком опасно — ведь там наверняка есть контроль, но вот разведать обстановку вокруг и попытаться добраться до штаба вполне реально. Я иду по улице, прикидываясь «спящей», хотя, в этом нет острой необходимости — в пределах видимости ни одного полицейского. Тем не менее, решаю перестраховаться, чтобы при существовании другого способа слежки за населением, меня не сразу вычислили. Вдруг я вижу впереди знакомую спину — ободранная кофта, из-под которой торчит майка, штаны и копна пепельных волос. Медленно и аккуратно пробираюсь к ней и тихо окликаю: — Эй, Кэт, — но она даже не оборачивается, — здесь никого нет, разговаривать не опасно, — я кладу ей руку на плечо, но Кэт не реагирует. Она продолжает идти в толпе со всеми остальными. — О нет, только не это…—вырывается у меня. Я обгоняю девушку и встаю прямо перед ней. Я успеваю заметить пустой взгляд и отстраненное выражение лица, прежде чем она врезается в меня и, обойдя, продолжает движение по маршруту, известному только ей. Увидев Кэт в таком состоянии, я понимаю, что их убежище, скорее всего, было раскрыто, ведь они не собирались выходить. Я должна была зайти к ним сегодня, чтобы рассказать, где наш штаб. По дороге к их убежищу убеждаю себя, что Кэт могла выйти искать меня, ведь я так и не пришла, но это слабый аргумент, так как вряд ли бы она пошла на улицу, когда вокруг столько полиции. На подходе к дому с чердаком-убежищем вся надежда на то, что их не раскрыли улетучивается — я вижу двух полицейских ведущих перед собой Макса и Константина в наручниках. — Отведем вас в институт, пусть они решают, что с вами делать, — говорит один из стражей порядка. — Хотя, может вы и не дойдете, — продолжает он с ухмылкой, — скажем, что вы оказали сопротивление и нам просто пришлось стрелять. — Или вы были такими буйными, что вам удалось нас обезоружить, но мы вовремя вкололи вам сыворотку, — подхватывает второй. Они смеются. Тут я перехватываю взгляд Константина. Он поджимает губы, как бы говоря «такова жизнь» и тут же отворачивается, чтобы не выдать меня, но полицейский, ведущий Макса, замечает его выражение лица и поворачивается в мою сторону. — Кого ты там увидел? Отвечай, живо! Ты обязан сообщать о тех, кто не в трансе! — полицейский начинает всматриваться в толпу, так что я опускаю взгляд, продолжая идти в темпе «спящих». — Дочь свою я увидел. Знаешь ли, странно видеть своего ребенка в таком состоянии. Особенно, учитывая, что еще утром с ней разговаривал! — зло отвечает Константин. Полицейский замечает его тон, но вместо того, чтобы разозлиться еще сильнее, начинает поддразнивать: — Как же это занимательно…наблюдать, как мысль потихоньку гаснет в глазах, и человек, еще пять минут назад строивший сложные логические цепочки, становится способен отвечать лишь на самые элементарные вопросы… — Ну ты и сволочь, — с улыбкой комментирует второй полицейский. Я уже не вижу их лиц, но могу предположить, каково сейчас Константину.