Проснись!

— Удивительно…чудесно…просто невероятно! — ученый-мужчина лет пятидесяти уже минут пятнадцать рассматривает мою кровь через микроскоп. К Анне я не попала. Меня провели через кучу коридоров и лестниц. По пути я замечала различные лаборатории, странные машины и ученых. Никто не обращал внимание на полицейского и меня, словно такое здесь происходит регулярно. После вереницы стеклянных дверей мы оказались у большой железной решетки, за которой находились помещения больше похожие на тюремный изолятор, чем на исследовательский институт. Краем глаза я успела заметить, что почти в каждой камере находится человек, и это меня сильно испугало. Меня привели в лабораторию, находящуюся в конце этого жуткого коридора, и усадили на стул, привязав руки и ноги к нему. И вот я сижу и слушаю эти комментарии, не понимая, что именно «замечательно» и что «чудесно», и не имея ни малейшего шанса на побег. — Какие результаты? — к мужчине, изучающему меня, подходит женщина и заглядывает ему через плечо, будто надеясь что-то разглядеть. — Вы не поверите, это буквально уникальный случай! — восторженно отвечает мужчина и жестом предлагает женщине самой взглянуть. Та какое-то время изучает мазок моей крови на стекле и, закончив, как-то зловеще улыбается. Переведя взгляд на меня она говорит, обращаясь к мужчине: — Она — идеальный кандидат. Благодаря ей эксперимент выйдет на совершенно иной уровень, — женщина снова зловеще улыбается, складывая пальцы домиком и поднося их к лицу, — нужно срочно об этом доложить! — женщина, потирая руки, уходит, а мужчина возвращается к исследованию. — Какая удача! Какая редкая удача! — продолжает восхищенно шептать ученый, глядя в микроскоп, и я не выдерживаю: — Что именно удача? Ученый аж вздрагивает от моего вопроса, но быстро берет себя в руки и, обернувшись ко мне, широко улыбаясь отвечает: — У тебя, милочка, считай, иммунитет к HE-500, поэтому, изучая тебя, мы сможем сделать так, что никто больше не высвободится из-под действия сыворотки! Мы с тобой спасем планету! — мужчина говорит это с таким восторгом, что сразу становится понятно — он искренне в это верит. Очевидно, я попала к «энтузиастам» этого эксперимента. Через какое-то время приходят два санитара и уводят меня из лаборатории. По дороге я пытаюсь как можно внимательнее изучить все, что меня окружает, запомнить каждый поворот и каждую дверь, но их так много, что я быстро теряюсь. Меня приводят в такой же блок-изолятор, как тот, в котором находится лаборатория, только на другом этаже и в другом крыле института и кидают в камеру. Обстановка слегка поражает. Я ожидала увидеть голые стены с «наскальной живописью», оставленной предыдущим подопытным, подобие нар с прохудившимся матрасом, а то и без него, и железный туалет в углу, но все оказывается очень приличным — камера больше похожа на простую комнату: в одном углу стоит аккуратно застеленная кровать, рядом тумбочка, по центру стоит стол и два стула, а в другом углу — еще одна дверь, видимо, ведущая в санузел. О том, что это не простая комната, говорят лишь решетка на окне да массивная железная дверь с маленьким окошком. Я сажусь на кровать, размышляя над тем, как мне быть дальше. Очевидно, что нужно бежать отсюда, но как? Нужно как-то сообщить Анне, что я здесь, а она поможет. Это вариант. Значит, держаться до последнего, надеясь встретить Анну. — А вот и ужин, — дверь открывается, и в камеру входит как-то подозрительно широко улыбающаяся женщина-ученый. Она ставит поднос на стол и, пожелав приятного аппетита, выходит, запирая за собой комнату. От еды исходит изумительный аромат, так что я решаю подойти к столу и посмотреть, чем здесь кормят. Морить голодом меня явно не собираются — обед состоит из трех блюд: овощного салата, крем-супа и стейка с картошкой и грибами. Видимо, им важно, чтобы я была сытой и здоровой, но зачем? Чтобы реагировать на их опыты, как реагировал бы обычный человек? В любом случае, силы мне нужны. После ужина меня начинает клонить в сон, что неудивительно после таких сытных блюд и насыщенного событиями дня, так что я перебираюсь на кровать, залезаю под одеяло и засыпаю. Во сне я ищу Алекса среди толпы «спящих», но мои движения замедлены, попытки растолкать людей слабы, да и с каждой минутой все вокруг движется все медленнее. Я открываю глаза и пытаюсь вспомнить, где я нахожусь, но мысли словно мед — очень тягучие и медленные. «Подмешали сыворотку…» — заторможенно вертится в голове. В комнату входят два санитара и встают по разные стороны дверного прохода, пропуская седовласого ученого, который рассматривал мою кровь под микроскопом вчера. Все происходит в моих глазах так медленно, будто они двигаются под водой или в невесомости. Седовласый подходит ко мне и светит фонариком в глаз, бормоча себе под нос: — Всего двадцать пять процентов…неплохой результат, но я ожидал большего… Что ж, будем работать…– после этих непонятных слов ученый уходит. Я остаюсь лежать, пытаясь отдавать команды различным частям тела, но получается слабо — мозг не хочет работать. После минут пятнадцати тщетных попыток (хотя, на деле прошло минуты три, наверное) я вспоминаю, как Алекс помог мне прийти в себя в первый раз, и решаю попробовать ту же схему сейчас. После огромного количества попыток заставить хоть что-то работать, мне удается слегка пошевелить кистью правой руки и сжать ее в кулак, но мысли все еще отвратительно медлительные. Снова открывается дверь и тот же ученый вносит капельницу. — Это тебе пропитание, ведь ты не можешь есть сама, — кажется, он говорит сам с собой, а если и обращается ко мне, то напрасно, так как я не могу понять ни слова. — Да, это сильная штука у тебя в крови, в добавок ко всему, она парализует, но скоро отпустит, паралитик скоро выведется из организма. Что он там рассказывает? Я начинаю игнорировать разговоры ученого, пытаясь сосредоточиться на своих ощущениях и на возвращении контроля над мозгом и телом. Задумавшись, я не замечаю, как уходит седовласый, как санитары уносят поднос с тарелками из-под вчерашней еды, как темнеет. Время вокруг меня будто застывает и, когда мне в глаз снова светят фонарем, я понимаю, что прошли уже целые сутки. Осознание этого факта приходит медленно, но уже не настолько. Скорость прихода последующих мыслей растет в геометрической прогрессии, мозг как будто заводится от толчка, данного мной. К середине дня я уже прихожу в свое обычное состояние, но продолжаю лежать, чтобы не выдать себя. Примерно через час возвращаются санитары, молча берут меня под руки, вытаскивая из-под одеяла и выводят из камеры. Очевидно, они не в курсе, что я уже очнулась, и не сильно разбираются во всем этом: раз сказано привести — надо привести. Осматриваясь и запоминая максимальное количество деталей, я иду, опираясь на санитаров. Мы спускаемся на первый этаж и заходим в коридор. С одной стороны коридора находятся стеклянные двери, видимо лаборатории, а с другой — окна, и, о чудо, я замечаю, что одно из них открыто. Вокруг никого нет, так что я решаю не упускать этот шанс, являющийся, вероятно, единственным на данный момент. Я вырываюсь из рук санитаров удивительно легко, так как они не ожидают от меня каких-либо действий, и ударив одного ногой по голени, а второго оттолкнув, я пускаюсь бегом к открытому окну. Санитары, осознавшие, что я и в правду решила сбежать, пускаются за мной, но я выигрываю несколько секунд форы. Я успеваю добежать до окна, взобраться на подоконник и спрыгнуть, прежде чем санитары успевают что-либо сделать. Приземляясь, я подворачиваю ногу, но не обращаю внимание на боль и бегу по газону, надеясь спрятаться среди кучи маленьких исследовательских станций, стоящих на территории института. Забравшись, как мне кажется, в самые дебри исследовательских инструментов, позволяю себе отдышаться и осмотреть ногу — она оказывается слегка припухшей и ноет, но ходить я могу. Я прислушиваюсь, нет ли погони, но пока все тихо, так что я принимаю решение остаться здесь и подумать, как быть дальше.