Инородный элемент

                    Войско Барда и Трандуила — или Трандуила и Барда? — направилось к Горе тем же путем, каким некогда — мне хотелось верить — двигался мой отряд.       Я ощущала себя, словно оживший мертвец.       Мы шли вдоль Озера, и, хотите верьте, хотите нет, в душе стояла весна, несмотря на черные обугленные столбы, торчавшие из воды на месте бывшего Эсгарота, будто воздетые к небу обожженные руки.       Прошли мою бывшую деревню, и я сдержала слезы, хотя после пожара минуло несколько дней. Прошли опоры моста. Никто в войске Барда не всплакнул и не вздохнул. Люди шли светло, вольно, с открытыми лицами, не желая останавливаться, вспоминать и горевать о погибших. Словно дракон стал легендой давно прошедших дней.       Я подозревала, что эльфы чаровали, улучшая настроение людей. Возможно, не преднамеренно. Рядом с эльфами все расцветало, все жило и пело, и не оставалось места тоске.       Однако что-то жуткое виделось во внезапной весне, хлынувшей не в свое время вместо зимы. На дневном привале я нашла зеленые нитки травы, выстрелившие среди талого крошева на нагретом солнцем пригорке, и прикрыла их свежим снежком. Спасайтесь, росточки! Это обман, а не весна! Грядут морозы, и вы погибнете, доверчиво высунувшись из-под земли.       Как кончилось Озеро, началась Драконова пустошь — земли, пропитанные ядом чудовища, на которых ничего не росло. Теперь, не считая Горы и реки, нас окружала покрытая снегом пустыня. Войско Барда виднелось как на ладони, разве что смотреть было некому: не то что разумные существа, даже звери и птицы избегали гиблого места. Воины жгли костры из полешек, похожих на торф, которые не чадили и не воняли. Ели маленькие лепешки из чего-то, волшебным образом прибавлявшего сил. И полешки, и еду предоставили эльфы. И шумели, и веселились напропалую.       Рядовые эльфы теперь не чурались людей. Вечерами над лагерем лилась музыка, инструменты появлялись словно из воздуха. Будто каждый эльф под плотно облегавшей тело кольчугой носил бубны, свирели, а то арфу и тамбурин. Песни у них рождались моментом. Из уважения к присутствующим пели на Всеобщем. Так я узнала, что эльфы славят землю и небо, а более всего воду, так как она течет и изменяется, оставаясь при этом собой. В один из вечеров, перебирая струны то мягко и нежно, то изображая военный марш, певец исполнил балладу о Барде-Убийце-Дракона. Я встала и отошла от костра.       У меня теперь вместо души зияла открытая рана, обветренная настолько, что я не чувствовала боли, лишь знала, что рана есть. У нас говорили, снаряд дважды в одно место не падает. Падает! Или это выражение касалось нормальных, живущих в своем мире, людей?       Сначала я потеряла дом и семью в прошлой жизни, потом начала новую и в ней тоже лишилась родных и друзей.       Гномы не являлись мне родными по крови. Между нами были сложности. Когда мы жили в Эсгароте, я не считала себя частью отряда. Но они приняли меня, делились хлебом и кровом. Без них я бы погибла. Я полюбила их короля. Это была моя семья, такая, какую дал новый мир.       Я оставалась душевно слабее окружавших меня местных людей. Закаленные невзгодами, не единожды переживавшие пожары, разорения, потерю близких, они умели радоваться тому, что есть: еде, музыке, жаркому огню. Мечты о сокровищах придавали им сил. Я не горевала под влиянием эльфов, но и подпевать балладе о недавних событиях не могла.       В остальном путешествие протекало гладко. Бард вез меня на своей лошади, посадив перед собой, я спала в его палатке. Никто ко мне не приставал и, против ожидания, не говорил гадостей. Внимание людей привлекали сокровища и присутствие эльфов. Те шагали ровными строями нога в ногу, расслабляясь лишь на привалах. Их король восседал впереди всего войска на огромном олене... Олене? Я привыкла ничему не удивляться. И скрывался в своем шелковом дворце, едва спустившись на землю. Так что, невзирая на совместную дорогу, я ни разу не видела в лицо короля Трандуила.       Дейл предстал перед нами внезапно. Идущие впереди поднялись на пригорок и замерли, словно увидев глубокое ущелье, разверзшееся у их ног. Бард тронул поводья и объехал людей. Я увидела пологий склон, переходящий в равнину, и реку, делавшую извилину в виде подковы. На берегах реки стояли башни и стены, припорошенные снегом.       Воины замолкли, поснимали шапки. Эльфийский строй остановился. Даже прекрасный лесной король помедлил перед спуском с холма, отдавая дань мертвому городу людей. Это казалось тем удивительнее, что обломки Эсгарота несколько дней назад не вызвали таких же сильных чувств.       Я решила, это оттого, что Эсгарот для людей и эльфов успел стать прошлым, а Дейл превратился в будущее. Мысленно они уже отстраивали гавань, возводили крепкие башни и выкатывали на пристань бочки со специями и вином.       На ночлег мы остановились в предместье Дейла. Войти в город оказалось невозможным. Улицы его были засыпаны мусором, камнями, обломками, слежавшейся за столетия землей, ледяным крошевом и снегом. Крыши дейльских домов давно рухнули, от зданий остались одни только стены, и Бард посчитал неразумным тратить силы на расчищение прохода в город, в котором было негде укрыться.       Мне хватило впечатлений от остовов дозорных башен, между которыми мы расположились, словно между опор давно рухнувшего и развалившегося каменного гиганта. Я долго гуляла по внутреннему периметру, пытаясь представить, что за люди здесь жили. Как они думали, чувствовали, умирали. Как возводили башни, как несли караул. Я надеялась найти какие-то предметы — посуду, мебель, металл — что-то из того, что расскажет о них. Тщетно. Все покрывала земля, снег, или разграбили вездесущие мародеры еще во времена гибели Дейла.       Едва я останавливалась, взгляд прилипал к темной громаде Горы, черной массой нависавшей над городом и всей долиной. Говорили, некогда ее покрывал хвойный лес. Верно, тогда она смотрелась уютней. Теперь это была огромная голая глыба, похожая на груду застывшей лавы, а в темноте — на тучу, закрывшую весь горизонт.       Я знала, что где-то в глубине были ворота. Отсюда их, конечно же, не было видно. Но я знала, что они есть! И мой мысленный взор спускался через них в гномье царство, а там...       Меня накрывало спокойствие и нетерпение одновременно. Когда тело рвется выполнить предназначенное, а голова спокойна — ты уже достиг цели своего путешествия. Ты уже сделал, что должен. Дни, часы, минуты ничего не решают. Ты уже здесь.       Наутро объединенное войско дружественных народов отправилось в обход Дейла к Горе.       Всю ночь в лагере царила странная тишина. Никто не пел и не плясал. Эльфы негромко переговаривались на своем языке. Люди жгли костры и ели, словно намереваясь набраться сил на месяц вперед. Настало, как сказали бы на моей родине, время решающих действий, должное расставить все по местам. И тут-то все сообразили, что место это может быть не только у кормушки, но и с ножом между ребер где-нибудь в расселине скалы. На эльфов смотрели с подозрением, на своих соседей — даже с большим. Как знать? Может, завтра этот сосед бросится на тебя из-за горсти золотых монет?       Были пойманы и наказаны несколько отчаянных, пытавшихся самостоятельно уйти за сокровищами. В сумерках эльфийские стрелки расположились ненавязчивым кольцом вокруг людей, дабы отбить дальнейший соблазн ускользнуть в сторону Горы. Бард сломал голову, планируя наступающий день. Выдвигать все силы в неизвестную местность ему не хотелось. Делить на части — тоже. Оставшиеся воины могли возмутиться, опасаясь за свою долю золота, и выйти из повиновения, что означало бы конец его так толком и не начавшейся королевской деятельности. Да и если у Горы стоит с гномами Даин с Железных холмов — а Бард такой возможности не исключал — войско бы понадобилось сразу и целиком.       У него даже не было достаточно верных людей, чтобы отправить их на разведку и быть уверенным, что они вернутся, а не набьют сумки золотом и не исчезнут в неизвестном направлении.       Я наблюдала за его потугами с ледяным равнодушием. "А ты чего думал, король? Править легко?" Перед моим мысленным взором вставал другой король и его верные воины. Пусть неправильные, несовершенные, но стойкие до конца.       Разведку организовали в сопровождении эльфов. Не знаю, что за данные Бард получил, но спать он укладывался с возбужденно горящими глазами.       Наутро заиграли подъем, и войско выступило. Сразу и всем составом. Я сидела на лошади впереди Барда и радовалась, что это самое лучшее место на свете. Когда начнется заварушка, лучше держаться сильных мира сего: у них меньше возможностей случайно умереть. Опасность меня мало волновала. Я уже смирилась, что моя жизнь кончена, и все, что остается — собрать кости гномов и похоронить.       Тупо, скорее по привычке, я отмечала любопытные детали вроде порядка следования войск — эльфы, люди, замыкают снова эльфы. И повышенного внимания Барда, уж очень заботливо прижимавшего меня к себе крепкой рукой.       Мы обогнули Дейл слева. Вышли на остатки древней дороги, ведущей к подножию Горы. Я со спины лошади всматривалась поверх голов эльфов и людей, пытаясь отыскать вход в Эребор. Сначала я его не разглядела. Я ждала какую-то арку или двери, вырубленные в скале, непременно затейливо украшенные — это же вход в великое царство. Огромные, с остатками былой роскоши. Подпорченные драконом и временем, но не утратившие величия и тусклой позолоты по краям. Но не таковы были гномы.       Сначала я вообще ничего не замечала, кроме надвигавшейся на нас массы Горы. Мы шли и шли, а в ее скалистых трещинах не появлялось ни намека, что их когда-либо касалась рука камнереза. Когда солнце поднялось на два вершка и свет стал падать по-иному, мне показалось, что утесы в одном месте складываются в гигантское суровое лицо. Я сказала об этом Барду, он подтвердил.       Невозможно быть готовым к искусству нечеловеческой расы.       Я уже любовалась строениями эльфов, слушала их пение, видела пляски под луной. Мне казалось, меня уже ничто не поразит. Я ошибалась.       Чем ближе мы подходили и чем выше поднималось солнце, тем яснее становилось, что вся Гора представляет из себя большую скульптурную картину. Теперь я сомневалась, что хоть одна трещина на ней имеет естественное происхождение. То тут, то там разворачивались отрывки битвы. Величественные каменные гномы обрушивали топоры на головы врагов. Под другим углом и освещением те же гномы ковали оружие, собирали ополчение или задумчиво опирались на каменные мечи, вглядываясь в даль. Будто бы предупреждая того, кто приближался, что, в зависимости от его намерений — воинственных или миролюбивых, — возможен любой исход.       По рядам эльфийского войска пронесся восторженный гул.       У меня возникло ощущение, что мы вторгаемся в запретное. В нечто, что человеку не нужно видеть, в нечто, что будет для него чересчур. Я подумала, что моя цель — найти в Эреборе останки гномов — не так хороша, как мне представлялось. И, может быть, стоило оставить все, как есть. Однако события развивались независимо от меня.       Перед спуском к Горе оказалась запруда. Поток Быстротечной, вырываясь из-под толщи скал, широко разливался, преграждая доступ к скалистой стене. Я услышала, как Бард выругался и ударил пятками лошадь. Мы вырвались вперед войска, и он еще крепче, до боли, прижал меня к себе, будто боясь потерять.       Конь заплясал у воды.       — Торин Дубощит! — внезапно заорал Бард. — Покажись! Король-под-Горой! Что ты спрятался за стену и сидишь, точно разбойник в берлоге? Выходи потолковать! У тебя есть то, что нужно мне, а у меня — тебе!       — Торин Дубощит? — тупо повторила я. Торин? Он же мертв!       Я уставилась в скалистую стену напротив. Она показалась мне цельной, но постепенно стали различимы трещинки, как паутинки, и я догадалась, что стена сложена из каменных блоков, подогнанных столь искусно, что казалась единой. Наверху что-то блеснуло, похожее на медную пластину, словно в стену вмуровали металл. Может, слюда? А еще выше — мое сердце быстро-быстро забилось — длинная тонкая щель, такая, из которой с легкостью вылетит стрела.       Бурая трава у скалы показалась пятнами крови. У меня перехватило дыхание, я замерла. Что-то зашумело в ушах. И, вторя этому шуму и мыслям, в которые страшно поверить, в утробе Горы застонала труба.       — Кто вы такие? — звонко крикнули сверху, и я узнала голос Кили. — Почему пришли к воротам Короля-под-Горой с оружием, словно желая войны? Чего вам надо?       — Я — Бард! — заорал Бард. — Из рода Гириона, владыки Дейла, говорю с тобой от имени озерных людей! От моей руки пал дракон!       Я не слушала, что говорит Бард, хотя слушать стоило. Впервые он открыто признался в победе над драконом. До этого были песни, пляски да пересуды досужих людей. Неважно, как погиб дракон. Важно, что Бард принял эту силу. Не в доме вышника, не на площадях Эсгарота, не в военной палатке — прямо сейчас, на моих глазах, происходило становление Короля.       Но до того ли мне! Торин. Живой!       В путаном клубке мыслей и чувств я попыталась соскочить с коня. Бард, почуяв движение, быстро меня подхватил. В смятении я забыла, что лошадь высокая, и могла расшибиться. Но я продолжала бессмысленно дергать руками и ногами, как завороженный, которого маг призывает к себе. Торин. Гномы. Я должна идти к Торину.       Ощущала ли я радость? Счастье? Я ничего не ощущала. Так на месте сильного удара не чувствуется боли, а только омертвение мышц. Лишь какая-то сердцевина внутри тянула туда, где я должна была быть.       — Мы не станем с вами говорить, пока у наших дверей стоит вооруженное войско, — прокричал Кили. — Пока нам угрожают силой, мы взираем на вас, как на врагов и грабителей! Хотите говорить — сперва отошлите эльфов обратно в лес, где им место, и возвращайтесь без оружия!       — Король эльфов — мой друг, — ухмыльнулся Бард. — Он поддержал нас в тяжелое время.       Наверху стены наступило молчание. А потом четко и громко прозвучало голосом Двалина:       — **** отсюда! Пока в вас не полетели стрелы!       Внутри меня вывернулось новое чувство. Это были гномы, но какие-то новые, чужие. Хозяева, занявшие свое место в утробе Горы. Я их такими не знала. В начале похода мы были на равных: они изгнанники и я. После, в Озерном городе, отношение отряда стало холодным. Тогда я в полной мере ощутила, что значит быть чужой. Но и тогда я не сомневалась, что Торин будет мне рад. А теперь струсила.       Что если этому новому, чужому Торину, Хозяину Горы я не нужна?       Гномы возгордились. Торин не пожелал сам говорить с Бардом, посылая для этого Кили, даже не Фили-наследника, а Кили, младшенького, кому не доверяли правительственных дел, и это показывало отношение к Барду. Так, мол, дешевка, не стоящая внимания, пускай мальчишка поупражняется разговоры вести. Что если я уже не нужна?       Я бы, конечно, не развернулась и не ушла. Я бы все равно бросилась к стене и принялась царапать ее ногтями с криком "Я здесь!". И я снова сползла с лошади, а Бард подхватил.       — Торин Дубощит! — заорал он и, держа меня под мышки, поднял вверх. — У меня твоя женщина! Вот! Погляди!       Тут-то я и поняла до конца его план:       —Ах ты, ***!       Он держал меня на вытянутых руках, как ребенка. Стянул с меня плащ. Я барахталась и ругалась. Весь словарь озерных ругательств, почерпнутый у Айли и на улицах бывшего города, вылился из меня. Я вертелась, лягалась. Бард захохотал. Сильный воин, он легко справлялся с сумасшедшей девчонкой. Взвизгнул "Шлюха!", когда я сумела его укусить за палец.       Наконец, я засмеялась:       — Ты дурак, Бард! Какой же ты дурак! Он ничего тебе не даст! Ты его не знаешь! Он Хозяин, Король. Настоящий, а не самозванец, вроде тебя! Он знает цену вещам! Ты продул! Ты сделал ставку не на то и продул! Вали к своим эльфам, моли, чтобы удержали твоих людей. Тебя порвут на клочки! Ты проиграл!       Я перестала вырываться, запрокинула голову и хохотала, как умалишенная. "Не видать тебе золота! Ты проиграл!" Бард, как и многие озерные жители, суеверный, ткнул меня лицом в плащ: "Ведьма, молчи!"       — Бард из рода Гириона, — прозвенело сверху, я спиной ощутила, как все войско, даже Бард, хоть он пытался сопротивляться, застыли, как все звуки исчезли, потому что на этот раз говорил сам Король: — Благородный Бард прикрывается женщиной!       — От имени Эсгарота и Лесного королевства я взываю к Торину Дубощиту, именующему себя Королем-под-Горой! — хрипло прокричал Бард. В крике этом было столько же отчаяния, сколько и страха: — Передай двенадцатую часть богатств, а также украшения и другие вещи работы людей, украденные драконом из Дейла, в уплату жителям Эсгарота, которые отнеслись к тебе дружески, когда ты бедствовал, и на которых ты навлек погибель, хоть и не намеренно!       — Никто не имеет права посягать на сокровища моего народа, — прозвучало из-за стены. Я хрюкнула в плащ, Бард стиснул меня. — Помощь жителей озерного города мы возместим. Но ничего не дадим, если нам угрожают! Отошлите эльфов и отпустите женщину. Таков мой ответ.       — Я дам тебе время одуматься, Торин Дубощит. Если к утру следующего дня ты не переменишь решения, она умрет. А перед этим я отдам ее каждому воину своего войска, чтобы она молила о смерти, проклиная тебя.       Переговоры завершились. Наступила тишина.

***

      Если спросить, когда я стала гномкой, то в тот день, когда сидела разъяренная, привязанная к столбу в походной палатке, а меня пытались угомонить.       До того я причисляла себя к роду людей. Пускай непохожему на мой, высокорослому, но не сомневалась, что я — человек. После у меня возникло такое отвращение к человеческой расе, что я готова была стать кем угодно, хотя бы никем, только не одной из них.       В дальнейшем я преклонялась перед мудростью эльфов, способных любить людей такими, как они есть. Справедливости ради, умением этим обладали не все высокорожденные, а лишь те, кто намеренно его в себе развивал.       — Госпожа знает пророчество о конце мира? — спрашивал мой собеседник, касаясь тонкими пальцами свитков, разложенных на мраморном столе, после того, как эльфам был открыт вход в Эребор. Разговор зашел о сущности зла.       — Арда разрушится, а после возродится в блеске новой славы, — ответила я.       — Верно, — кивнул эльф. — Невозможно создать новое, не разрушив старое, разве не так? И как вы предлагаете эльфам рушить мир, частью которого мы являемся, который входит в нас, как плоть и кровь?       — Вы хотите сказать, что люди — разрушители?       — Не совсем, — уклончиво отвечал он. — Представьте, госпожа, мир. Совершенный мир, в котором все соразмерно, как в цветущем молодом организме. В этот мир проникает болезнь. Способны ли кости и мускулы, составляющие основу организма, быстро ее развить? Нет! Нужны другие элементы, более проворные, более... восприимчивые к искажениям...       — Люди — переносчики?       — Не совсем, — снова отвечал эльф. — Невозможно что-либо разрушить, пока с ним не случится все, что дОлжно случиться. Пока не будут рассказаны все истории и спеты все песни.       — Кажется, я поняла, — задумалась я. — В моем мире есть особое слово, обозначающее завершение дел. И считалось, что если ты хочешь освободиться и возродиться, сначала нужно доделать все незакрытые дела.       Эльф наклонил голову, показывая, что я на правильном пути.       — Эльфы и гномы, как вы утверждаете, эти дела доделать не могут.       — Мы, госпожа, создания мира, суть его дел. Способна ли песня сама себя спеть? Нужен кто-то со стороны, кто подхватит мотив.       — А люди, за счет их изменчивости, равной восприимчивости к добру и злу, способны на любой поступок и могут все завершить.       Эльф кивнул:       — Теперь видите, госпожа, что люди в их существующем виде нужны этому миру. И те из перворожденных, кто это понимает, испытывают не презрение, а любовь и сочувствие к меньшим братьям, несущим тяжелую ношу. Ведь человек, действующий в оковах зла, осознает свою испорченность и очень страдает.       — Боюсь спросить, господин эльф, — шутливо начала я, — какое место, на ваш взгляд, в этой системе отводится мне?       — Вы, госпожа, инородная частица. Элемент, привнесенный извне, чтобы ускорить разрушение мира.       Я поежилась:       — Меня пугает наш разговор, господин эльф. Позвоню-ка я в этот чудесный колокольчик и попрошу принести еще вина. А то мы так договоримся, что я и есть воплощение зла.       Эльф улыбнулся:       — Вы не думали, госпожа, что наш мир сотни раз умирал и возрождался, но все никак не мог прийти к окончательному завершению, так как не хватало чего-то извне?

***

      Я сидела, привязанная к столбу походной палатки, и ругалась, как последний орк, пока не заткнули. Обращались со мной сносно, даже предложили поесть. Бард, несмотря на ужасные угрозы у Горы, не собирался меня мучить зазря. Он был из тех спокойных людей, что "ничего личного, просто дела".       — Не будет тебя никто убивать, — успокаивал он. — Продам в бордель, — и, увидев выражение моего лица, ухмылялся: — Пойдешь восвояси, как только гном твой заплатит.       — А если не заплатит? — отплевывалась я в промежутке между плащом во рту и полноценным кляпом там же.       — Заплатит, заплатит. Ты, душечка, не знаешь гномов...       — Я не знаю гномов?!       — Они ужасные собственники. Мысль о том, что его игрушка находится в чужих руках, способна привести их в ярость.       — Тогда зачем ты угрожал, что убьешь меня? Если он и так тебе заплатит? Неужто не понимаешь, что, угрожая изнасиловать меня и убить, наживаешь себе под боком врага?       — Так-то оно так, — по-крестьянски протянул Бард, напомнив дни, когда был лодочником, а не королем, — только войско из Железных Холмов в трех днях пути, о чем доносят разведчики эльфов.       Я косо взглянула на него. Не боится сливать при мне данные? Настолько уверен в себе?       — Задержусь чуть дольше и потеряю людей. Думаешь, Даин спешит сюда о красотах Горы потолковать?       — Ты же предлагал мне быть переговорщиком! — простонала я.       — С Ториновым кузеном, а не с ним самим! Кто теперь золото-то отдаст. При живом короле!       — У тебя войско, эльфы! — снова стонала я. — Гномам не выгодно драться. Отпусти меня! Все еще можно уладить миром.       — Ты знаешь что, — рассердился он, — меня за дурака не держи! Эльфы не будут сражаться. Как запахнет жареным, соберут бубны и дудки да дернут в лес! Ищи их там свищи. А гномы нас разнесут. У меня крестьяне, приученные топорами лодки ладить и репу садить, а у Даина сплошь кузнецы в кольчугах и шлемах такой ковки, что даже эльфийская сталь не берет, что уж о крестьянских топорах говорить!       — Не, милочка, — продолжил он после перерыва, — ты мне зубы не заговаривай. Я-то знаю! Врагами мы с твоим гномом стали после того, как он город разрушил. Только теперь я золото возьму и такую стену отстрою, что ни гному, ни эльфу через нее не перебраться! А на поклон короли сами придут! Земля в долине наша. Сколько гномы под Горой не сиди — золото есть не станешь! Мы без Короля-под-Горой обойдемся, без его драгоценностей и металлов, а он без нашего хлеба — вряд ли.       — Отпусти меня, — тихо попросила я Барда, признавая справедливость некоторых его слов, — я попрошу Торина вам помогать.       — Может попросишь, а может и нет? Может послушает он тебя, а может поперек скажет? Ты сомневаешься, что он за тебя заплатит, стало быть, он тобой не ослеплен. Вернее будет, если я на его гордость подавлю.       — Значит, убьешь меня, если придется?       — А придется, так и убью.       — Совесть не замучит?       — Не замучит, — уверенно сказал он. — Я ж не для себя. О людях пекусь.