Одна истинная..

Идти все тяжелее. Поначалу я еще видела тропинку, по которой мы шли, а теперь мы либо продираемся сквозь заросли – ветки царапают мне руки и лицо, либо бредем через какие-то доходящие до колен кусты с круглыми листьями. Корни мешаются под ногами, чтобы перелезать через упавшие деревья, требуются силы, которых у меня нет, а где их взять – непонятно. Как подкошенная, падаю на ствол какого-то дерева. Хочу окликнуть своего спутника, но от жажды и перенапряжения кружится голова. Заметив, что я отстала, он оглядывается на меня и разводит руками – молча требует пояснить, в чем дело. Темная рубашка, плотно облегающая торс, сапоги со шнуровкой, непроницаемый взгляд – он будто принадлежит этому лесу. А весь лес принадлежит ему. Всегда было интересно, как бы выглядел взрослый Питер Пэн. Вот теперь знаю. – Не могу больше. – Голос у меня тонкий и тихий, сама не знаю, виною тому стыд или изнеможение. Мышцы дрожат, несмотря на куртку, меня знобит. – Как сильно тебе нужен отдых? – Медленно подходит ко мне. – По шкале от одного до десяти? Одиннадцать! Он садится передо мной на корточки. – Хочешь остаться здесь? Ты что, не видишь? Озираюсь по сторонам. О чем он? Когда он приблизился, воздух стал разреженным, я едва могла дышать! – Солнце вот-вот зайдет, и наступит темнота. А в темноте бродят существа, с которыми ты не захочешь встретиться. Жадные леса. Пытаюсь сглотнуть, но не получается: во рту сухо, как в пустыне. – Так тебе нужен отдых? – невозмутимо переспрашивает он. Я встаю и тащусь дальше. Свет почти померк, забрав с собой все краски леса. И тут я услышала шорох. Решила, что это шумит кровь в ушах. Но нет… – Подожди минутку, – лепечу я спутнику, который идет далеко впереди меня. Остановившись, прислушиваюсь. Не уверена, но звук похож на журчание ручья… Надо проверить! Справа примечаю маленькую тропинку, ведущую сквозь кустарник. Ветви скрывают ее, словно занавес, но я отвожу их рукой и пробираюсь дальше. Уверенность крепнет с каждым шагом – там ручей! И вдруг приходит осознание. Мне нельзя уходить так далеко от моего спутника… Но если я не попью, то не смогу идти дальше, и он просто отчалит, бросив меня! Прохожу еще несколько метров, и тут лес неожиданно редеет. Передо мной раскинулась полянка, усеянная камнями! Повсюду булыжники и галька, а между ними – ручей, искрящийся в лучах закатного солнца! Не видела ничего чудеснее – от облегчения из глаз вот-вот хлынут слезы. – Эй! – доносится из чащи. – Эй, мисс Минаева! А он тот еще шутник! Пусть теперь ждет, пока я не напьюсь! Мы найдем воду только завтра, ага, конечно! Кидаюсь к воде, спотыкаясь о камни, скользя по гладкой гальке. Придурок зовет меня снова. Игнорирую и его, и треск веток – он лезет за мной через кусты. Ручей течет прямо у моих ног, я останавливаюсь и, рухнув на колени, тяну руки к воде. А в следующий миг он дернул меня назад так резко, что зубы клацнули! Он крепко держит меня за талию, прижимая к своей груди, а меня охватывает паника – на ее фоне все пережитое за сегодня просто бледная тень! Я воплю, вырываюсь, извиваюсь в его крепких объятиях, а оказавшись с ним лицом к лицу, бью его. Он что-то произносит – я вижу, как шевелятся его губы, но кровь шумит в ушах так громко, а ручей поет так чарующе, что я не понимаю слов. Спокойствие! Выдохнув, собираюсь с силами, намереваясь ударить еще раз, чтобы он… – Это яд! – рявкает он мне в ухо. – Слышишь?! – Что? – хриплю я. – Вода! Отравленная! От изумления ноги подкашиваются, и я наверняка упала бы, но он поддерживал меня. Трясусь мелкой дрожью. Прижавшись к незнакомцу, я уткнулась лбом в его грудь – не могу держать голову. Вдох-выдох, вдох-выдох, вдох-выдох, и тут до меня доходит, что я вдыхаю его запах, словно это кислород. Смутившись, пытаюсь отстраниться, но он не пускает. Я не могу пошевелиться: так крепко он сжимает меня в объятиях. – Ты поняла, что я сказал? – тихо спрашивает он. Киваю – но ему этого мало. – Повтори. – Вода отравленная. – Будешь ее пить? – Что?! Конечно, нет! Только теперь он расцепляет руки, медленно отпуская меня. Но не сводит пристального взгляда, будто ждет, что я опять брошусь пить воду. – Порядок? Бессильно трясу головой. – Понимаю. Он явно смягчился, вот только взглядом надолго задержался на моем животе, я считаю это совсем неприличным! Но сама глаз отвести не могла. Все из-за стресса. Несколько секунд мы смотрим друг на друга, затем он, опустив глаза, кивает на ручей. – Видишь? – спрашивает, и я оборачиваюсь. – Это они отравили воду. Мне потребовалось время, чтобы понять, о чем это он толкует. – Цветы?.. Он сто процентов имел в виду цветы – они, словно каймой обрамляя ручей, растут повсюду вдоль берега. На вид безобидные – маленькие розовые цветочки, похожи на кипрей. Он мрачно помотал головой. – Да. Чувствуешь аромат? Старательно принюхавшись, улавливаю запах. Сладковатый, цветочный, напоминает духи из красивого флакона, из которого Даша чуть-чуть пшикала на меня – маленький ритуал по случаю дня рождения или Рождества. – Не пей воду, если так хорошо пахнет, – наказывает мой спутник мрачным жестким голосом. – Яд убьет тебя за час. И это будет самый долгий час в твоей жизни. Не хочу, чтобы он видел, как меня колбасит. Внезапно мне кажется, что мы слишком близко друг к другу, а я не хочу предстать уязвимой. – Спасибо, – сухо выдавливаю я, отступая от него на шаг-другой. – Прости, я не знала. В ответ получаю тень кривой усмешки. – В Лиаскай все не то, чем кажется. «И ты?» – вертится у меня в голове. Как хотелось бы понять его лучше! Я ужасно рада, что он мне помогает… Но вот вопрос, зачем он это делает. С трудом верится, что его разжалобили просьбы отвести меня в Рубию. Не таков он. И что потребует взамен? Кто он и что делает в этих лесах? Неужели мне действительно хочется это знать? В итоге мы продолжаем путь – я с трудом волочусь. – Вода – это все равно хорошо, – сообщает мой спутник. – Завтра утром мы пересечем Чумной ручей еще раз, в таком месте, где растет меньше цветов. Сможешь постирать там свою одежду. – Мою… одежду… – Полагаю, то, что на тебе, – твоя единственная одежда. «Да, действительно, и куда же подевался мой чемоданчик!» – с едким сарказмом думаю я. – Может, ты хочешь ее постирать. Где-нибудь. – О. Ну да, ну да. Конечно. Постираю… где-нибудь. Ага, разбежалась! Раздеваться посередь леса в присутствии этого типа, чтобы постирать майку и лифчик в ядовитом Чумном ручье – одна эта картинка вгоняет меня в краску. Пытаюсь отмахнуться от самой этой мысли, но совершенно ясно, что вещи и впрямь надо постирать. Будь проклята эта страна! Ко всему прочему, темнеет здесь до мерзкого быстро. Вот только что были легкие сумерки, а сейчас ни зги не видно. – Уже недалеко, – шепчет мой спутник, когда я чуть ли не падаю: слишком тяжелые ноги, чтобы ими передвигать. – Соберись сейчас же! Давай, поторопись! Он странно нетерпелив, озирается на каждый треск и шорох, то и дело хватается за нож – от этого мне не по себе. Несколько раз мне мерещится, что в чаще кто-то шебуршится, но мой спутник только требует поспешить. Как вдруг перед нами, словно из-под земли, выросла хижина. – Вот она, – с облегчением выдыхает мой спутник, и я смутно догадываюсь, что, не будь этой хижины, нам был бы каюк. – Чье это жилище? – интересуюсь я, пока спутник толкает покосившуюся дверь, а та неприятно скребет о заваленный листьями пол. – На эту ночь – наше. – Он закрывает дверь изнутри и с легким кряхтением сдвигает огромный засов – поднимает здоровенную задвижку и укладывает ее на скобы по обе стороны двери. Наверное, легче снести стену, чем выломать мощную дверь. – Это сторожка. По счастью, две-три таких еще остались в Жадных лесах. Воздух в хижине спертый, влажно и темно – хоть глаз выколи. Но мой спутник прекрасно ориентируется – где-то порылся, чем-то погремел, – и тут вспыхнул свет. От масляной лампы исходит мягкое свечение. Примерно так выглядела сторожка: по центру – печь, у стены напротив двери стопка дров, рядом чайник и кованая стойка, чтобы его подвесить. Слева узкая лежанка, справа две бочки и сундук. Неописуемая грязища, к паутине липнут хлопья пыли. Вздрагиваю, подумав об обитателях паутины, хотя прекрасно понимаю, что снаружи бродят твари похуже. Вдали слышится вой – не знаю, волк это или ветер. Мой спутник, открыв бочку, проверяет, что внутри. Засовывает туда руку, вытаскивает обратно и, обнюхав пальцы, пробует их кончиком языка. А затем издает тихий звук – беззвучно смеется. – Смотри-ка, нам везет. Это вода. – Ну, слава богу! – вырывается у меня. От облегчения чувствую слабость и присаживаюсь на краешек лежанки. – Но вода старая, я вскипячу ее, – остужает он мой пыл. А это надолго! – Отдохни пока. Как сдутый мяч опускаюсь на спину. Матрас странный, набит соломой, которая колется даже сквозь куртку и джинсы. Но как же это здорово – вытянуть ноги и расслабиться! – А если Питер – как тебе? – устало бормочу я. Мой спутник замирает. Он отчего-то встревожился, но не стал возражать, только молча посмотрел на меня. – Я могу звать тебя так. Если хочешь. Питер – как Питер Пэн. Он успокаивается – укладывает в печь полена, подбрасывает хворост. – Не возражаю. Не знаю, он выудил кремень из кармана или нашел в хижине. Но следом за мощным ударом полетели искры. Сухое сено вспыхивает, он бросает трут на дрова и осторожно раздувает. Влажная древесина потрескивает и дымит, но чад выходит через отверстие в крыше, я только сейчас его заметила. Надеюсь, через дымоход к нам никто не пролезет. – Питер Пэн – это сказочный персонаж, – объясняю я. – Он заманивает детей в Нетландию, где они могут летать и всегда оставаться детьми. – Я никого никуда не заманиваю, – резко заявляет он, – и ты не в счет. Будь моя воля, тебя здесь бы не было. Я вздрагиваю. Только сейчас смекнула, насколько двусмысленно прозвучало мое объяснение – так, будто считаю, что это из-за него я здесь. – О таком я даже не думала! Его улыбка – вот что напомнило мне эту сказку, улыбка, необыкновенно притягательная, если не знать, какую опасность она таит. Но теперь, после его слов… Все это очень странно. Вспоминаю, что кто-то открыл дверь, когда я была в раздевалке. А потом раз – и я здесь, в этой непонятной стране. И единственный человек, который встретился мне на пути, – он… – А это правда не ты? – Правда не я, – отрывисто рявкнул он. – Ну и здорово, я тебе верю. – А что мне еще остается? – Да и здесь совсем не Нетландия. Он сидит у огня, прислонившись к сундуку. – Питер – сойдет. Наблюдаю, как клубы дыма поднимаются к небу – к чуждому ночному небу, под которым я не хочу быть, – и растворяются в Ничто. Я, видимо, задремала – просыпаюсь потому, что кто-то мягко трясет меня за плечо. На мгновение, словно слепящий свет, накатывает волна облегчения. Это все сон, а я лежу в кровати, дома, в родной семье. Но в нос бьет запах дерева, леса и огня, а чей-то голос твердит: – Просыпайся, мисс Минаева. Вода вскипела. Испуганно оглядываю хижину. И задерживаю взгляд на типе, которого назвала Питером. Уголки его рта ползут вверх – признак дружелюбия. Ну почему, почему он не сон?! Он, его проклятая страна, весь этот дурацкий мир?! Принимаю вертикальное положение, а он сует мне в руки глиняную миску. Обжигаю губы – вода горяченная! С металлическим привкусом, затхлая, пить можно, но до тошноты противно. Сроду не пила ничего вкуснее! Опустошив вторую миску, сажусь рядом с Питером у огня. Он достает что-то из своего заплечного мешка и бросает в чайник, висящий над огнем. Запах доверия не внушает, но желудок требовательно урчит. – А что ты делаешь в лесах? – задаю вопрос я. Питер – загадка, которую надо решить, чтобы не влипнуть из-за него в неприятности. – Путешествую. – И куда ты идешь? Насмешливо смотрит на меня. Отблески огня смягчают его черты, а вот щетина на лице проступает отчетливее. Похож на преступника. Симпатичного преступника, но очень опасного. – Последние несколько часов шел в Рубию. Или ты забыла? Вздыхаю. Очевидно, место, куда он направлялся, – тайна и он мне ее не расскажет. Его мнительность подбешивает. Такое ощущение, что он боится доверить мне слишком много. Но чем я ему опасна? – Еще хотела узнать, – меняю тему, – я спросила тебя, мертво ли дерево, которое меня сцапало, и ты ответил: «К сожалению». Что ты имел в виду? Тебе правда было жалко дерево? К моему изумлению, он просто кивает, пробуя варево. – Но… может, ты не заметил… Это дерево смертельно опасно! – Бывает и хуже, – лаконично замечает он. – А могильная линнея встречается редко. – Вот теперь я спокойна. Бросает на меня взгляд – не знаю, то ли веселый, то ли сердитый. – Если к ней нарочно не лезть, она ничего не сделает. – А почему кто-то лезет нарочно? – По собственной безграничной глупости. – Ах, вот как. Это у вас что-то вроде умственного отбора? И я его не прошла. Если здесь есть аналог премии Дарвина, я точно стану лауреатом. Он тяжело вздыхает: какая я непонятливая! – На исходе жизни, когда сердце бьется с перебоями, тогда идут в объятия могильной линнеи. Она показывает то, чего хочется больше всего на свете, и погружает в мирный сон, от которого не просыпаешься. Сон о прошлой жизни, по которой снедает тоска. Старые и тяжело раненные животные только страдают, и они часто выбирают этот путь. В поисках могильной линнеи они целыми днями плутают по лесу. Чувствую ком в горле. – Не знала… – Самой жалко, что дерево мертво. – Но мне эта линнея ничего хорошего не показала. Мне было больно и страшно. Питер задумчиво кивает: – Да, я видел. И тут я вспоминаю, что он собирался оставить меня в этих ветвях. Может, хотел дать мне умереть, пока я не начала бороться с агрессивными ветками. Тут раздается какой-то шум, очень похожий на крик. От неожиданности я подпрыгиваю, проливая немного похлебки на штаны. – Вот же дрянь! Что это было?! – Зверь. – Безобидный? С усмешкой качает головой: – Пока он снаружи, да. – А когда… – Не договариваю, потому что Питер пожимает плечами. – В случае чего мы с ним справимся. Но лучше бы он нас не заметил. Ага, поняла. Нужно сохранять спокойствие и сидеть тихо. – На лежанке спим по очереди? – шепотом предлагаю я уже после еды. – Незачем. Мне она не нужна. – Серьезно? Или отказываешься, потому что пауки по ночам тоже укладываются спать на лежанку? – Они и так повсюду. Супер. То, что я хотела услышать. Порывшись в ящике, он выдает мне сложенное жесткое одеяло. – Перед сном промой укусы кипяченой водой, она еще осталась, – с этими словами он достает из сумки маленькую деревянную баночку, – и смажь вот этим. Тогда раны не воспалятся. – Спасибо, – бормочу я, прикидывая, осмелюсь ли снять джинсы в присутствии Питера. Но он, правильно истолковав мое смущение, встает и выходит из хижины. Волей-неволей думаю о том, что скрывается в темноте. Но Питер знает, что делает. Торопливо промываю и смазываю раны. От мази несет разлагающимся тюленем, но я чувствую, что она действует, а вонь исчезает. Замотавшись в одеяло, гляжу на небо сквозь отверстие в крыше. В небе над Лиаскай тоже мерцают звезды – их довольно много. Не закрываю глаза, жду, когда же послышится скрип двери. – Доброй ночи, Питер. – Ночи, мисс Минаева. – Можешь звать меня Лера. – Завтра посмотрим.