Боги и монстры

С его ресниц наконец-то слетает накопившаяся влага и сонная пелена, он лениво поднимает голову, придерживая её ладонью, попутно убирая с лба прилипшие пряди. Чайльд слышит тихое хныканье и детский плач, не смотря на то как громко за окном стучит по крыше гроза. Его неспокойное сердце бешено стучит, заставляя просыпаться. Неохотно Аякс вылезает из-под теплого одеяла, с тяжелым стоном становясь ватными ногами на пол. При этом стараясь не наступать на особо скрипучие доски он подходит к колыбели. Ему приходиться раздвигать рукой тонкую ткань, защищающую ребенка от мира до утра. — Папа же тут, ну чего ты. — шепчет он в ночную тьму, беря ребенка на руки. Он как в первый раз удивленно цепляется глазами за янтарные пряди у маленького полу-адепта, пока качает в своих руках. Из уст с особой нежностью и внимательностью доносится колыбельная на снежнянском, и всхлипы потихоньку затихают, становясь еле слышным сопением носом. Тарталья застывает, умиленно вздыхая он продолжает напевать про себя, забираясь на подоконник. Он вслушивается в тишину вокруг - в стук своего и такого маленького сердца, в капли дождя бьющие по крыше, в легкое покачивание штор от приоткрытых окон, когда становится совсем тихо и мирно на душе, Аякс еле ступая укладывает ребенка обратно, бережно поправляя ткани на колыбели. С спокойным сердцем он ложится обратно в постель, и его, такого холодного и остывшего после сидения на подоконнике притягивает к себе старший адепт, прямо в свои теплые объятья — он как не человек все же обладает более высокий температурой тела. Ухо Тартальи опаляет чужое горячее дыхание, до неприятной дрожи, а то как теплые пальцы адепта стремительно переплетаются с его - дает ощутить ему весь контраст температур. — Ты такой хороший родитель. — крайне тихо и уставше шепчет архонт, прижимаясь к Аяксу в попытках согреть такую холодную спину. — я тебя так за это люблю. Тарталья улыбается ему, искренне, жаль тот не способен сейчас увидеть, и тот под абсолютное молчание, вновь окунается в приятную пелену сновидений.