Разговор с покойным

Поздний вечер первого сентябрьского дня выдался тревожным. Ещё от заката на небе ютились грозовые тучи, но дождь так и не сорвался на головы рабочих в поле. Около десяти часов всё имение графа всполошилось, ожило муравейником, слуги смахнули сонливость, а сам граф снова был полон сил. К дому подъехал одинокий всадник. Марк накинул на усталые плечи сюртук и, наплевав на дворецкого, сам спустился встречать гостя. Он почти не спал последнюю неделю, всё дожидаясь, когда вернётся его новоиспечённый супруг — Донхёк отправился проведать свою болеющую тётушку из соседнего графства, но так и не приехал в обозначенный срок. Местность его маршрута обыскивалась не единожды, в лесах проверяли каждый куст, спускались во все овраги и нанесли визит самой родственнице. Но всё тщетно. Последнее письмо от Донхёка сообщало о его скором возвращении, только сам юноша пропал. Всадник остановил коня в тени, спустился на землю и медленно двинулся в сторону входа в дом. Марк пытался рассмотреть его лицо, но капюшон тёмного плаща скрывал личность гостя. — Добрый вечер, Ваше Сиятельство, — родной мягкий голос приятно обласкал слух графа. После поклона вежливости мужчина шагнул ближе и откинул капюшон с русой головы. Донхёк выглядел слегка уставшим, но от одного его вида, взгляда, брошенного из-под пушистых ресниц, тревожное сердце Марка снова нашло утешение. Не покидавшее его всё время напряжение наконец-то ушло с плеч и головная боль отступила. — Слава Всевышнему, ты вернулся. Донхёка сразу повели в ванную — его плащ был влажным, сапоги в грязи, волосы прилипли ко лбу и вискам. Граф распорядился подать ужин для его супруга и приготовить чистую одежду. В комнатах разожгли камины. — Почему ты один? Что случилось по дороге? — спрашивает Марк, когда Донхёк закончил с едой и устроился с пледом и бокалом глинтвейна у камина. Конечно, его не могли отпустить одного, без сопровождающих. Но Донхёк вернулся сам и только спустя целую неделю. Марк не заметил на возлюбленном ранений, он не выглядел напуганным или загнанным, но всё же сердце тревожно билось и сжималось от страшных предположений. Граф не мог найти себе места всё это время, и сейчас вопросы только размножаются в его голове, пока Донхёк приводит себя в порядок. — Мы отправились в путь в назначенный срок, — тихо начинает Донхёк, пряча взгляд в языках пламени перед собой. — Всё было хорошо, в первый день мы проехали границу и остановились на ночлег в знакомом лесу. Ближе к полуночи началось что-то странное. Поднялся ветер, сорвался крупный дождь, сверкали страшные молнии... Все перепугались, кони пытались вырваться из стремян, даже охрана — будто с ума сошли, начали просить прощения у небес и признаваться во всех содеянных ними грехах. Юноша замолкает и поджимает губы. В его глазах играют блики от огня, но Марку кажется, что там всё ещё стоят картины пережитого ужаса. Это происки Дьявола, настоящая чертовщина или ведьмина западня, никак иначе. Старые люди говорят, что в местных лесах раньше обитали ведьмы и колдуны, которые похищали детей из деревень, облачались в шкуры других людей, подчиняли своей воли животных и изводили всех без разбора. Сейчас никто не верит в эти россказни, а разбойников и вовсе совсем не пугает дремучая чаща, но по негласному согласию путники не заходят глубоко, особенно в болота. — Они долго молились, как в преисподней. Я подумал, что совсем скоро и правда земля разверзнется под ногами, — голос хрипит, поэтому Донхёк отпивает немного тёплого напитка и облизывает пухлые губы. — В один миг всё успокоилось, только сопровождающие, точно обезумевшие, сорвались с колен и, вскочив на лошадей, ускакали в разные стороны. Я пытался остановить их, взывал к здравому разуму, но никто меня даже не слышал, не замечал. — Никто не возвращался сюда, — граф хмурится. — Ваш маршрут и близлежащие земли осматривали мои люди, но ничего не нашли. Твои спутники могли убежать, скрыться где-нибудь. Либо же могут быть мертвы, кто знает, что именно с ними произошло в том лесу. Донхёк кивает на эти слова — рассуждения графа похожи на истину, и продолжает свою историю: — Оставшись один, я действительно испугался и убрался прочь от того места. Вы прекрасно осведомлены, как на пустынных дорогах, вдали от населённых пунктов, поступают с одинокими путниками, особенно, если они в дорогих одеждах. У меня была только шпага — ни еды, ни денег, ни способа защититься. Пришлось свернуть в городок, продать ваш подарок, — Донхёк протягивает вперёд левую кисть, где безымянный палец пустует без дорогого обручального кольца. Марк осторожно обхватывает дрожащую ладонь своими и прижимается губами к бархатной коже пальца. Он целует несколько раз и гладит костяшки. Если бы он только мог быть рядом в тот страшный час... Когда потерялся след Донхёка, граф начал корить себя за оплошность, что не смог отложить дела поместья и не оправился вместе с ним. — Простите за это. Мне дали за него достаточно для покупки еды, этого плаща и съёма комнаты на ночь, но это далеко не та цена, которую перстень заслуживает. Мне очень жаль. Донхёк поджимает губы и опускает глаза, выглядя действительно сожалеющим. Марк не помнит, когда последний раз видел раскаяния мужа — тот был добрым, честным и всегда поступал благородно, верил в свои убеждения и собственным чувствам. — Не беспокойся об этом. Главное, что это помогло тебе вернутся домой, ко мне. Кольцо должно было показать мою любовь и, если оно оказалось полезным, а не очередной безделушкой, я очень рад. Хоть так я смог помочь тебе в этой ситуации. — Благодарю, — Донхёк улыбается и глубоко выдыхает, продолжая. — Я ехал осторожно, только днём, избегал лесов, примыкал к торговцам и артистам, поэтому вернулся только сейчас. Ощущение безопасности вернулось ко мне только на территории вашего имения. Граф успокаивающе улыбается и снова склоняется над рукой мужа. Он целует каждый пальчик, тыльную сторону ладони и прижимается к коже лбом, прикрывая глаза. — Главное, что теперь ты снова рядом. Тебе ничего не угрожает, ты цел и невредим. Точно силы небесные уберегли тебя и вернули домой. Это огромное счастье. А кольцо я попробую выкупить, если уже не сыщу его у скупщиков — закажу новое, даже лучше прежнего, — он улыбается и сжимает чужую ладонь в своей. — Отправляйся к себе, хорошо выспись и отдохни. Я прикажу приготовить завтра твой любимый пирог. — Доброй ночи, Ваше Сиятельство, — Донхёк мягко и немного устало улыбается, бросает тёплый взгляд на мужа и скрывается за дверью в коридор. Марк отдаёт последние приказы на завтрашний день и просит пригласить к полудню второго дня его друга — графа Чон Джехёна, который в молодости служил в специальном подразделении полиции, а сейчас получил титул и землю недалеко.

...///...

Граф Ли Марк был дворянином в седьмом поколении. Его предки заслужили уважение королевской семьи, их имя всегда было в списках приглашённых на торжества, а все члены рода стали желанными гостями в большинстве благородных домов. Марк осиротел в пятнадцать лет и очень быстро стал самостоятельно управлять делами поместья. Сначала ему помогал кузен Со Енхо, но молодой наследник оказался очень смышлёным и способным. Сейчас многие жаждут его дружбы и благосклонности. Донхёк младший сын барона Мун. Старший ребёнок должен был унаследовать всё имение, а его хотели обеспечить выгодным браком. Марк достаточно быстро влюбился в него. Граф красив и умён, но рядом с юным Донхёком терял всякие слова — только любовался и слушал мягкий голос. Но даже так ему удалось заполучить внимание. Их брак — двадцать шесть и семнадцать лет — был выгодным для рода Мун, молодой сын барона смог хорошо себя обеспечить, а Марк женился на благородном человеке, который не будет обманывать его. Многие даже не задумываются о том, что на самом деле их отношения строились на чистой симпатии и в следствии большой — любви. Чон Джехён был близким другом Марка, который хорошо знал историю молодого графа, развитие его чувств к Донхёку и то, с каким трепетом супруги относились друг к другу. На свадьбе он был самым желанным гостем, смог подружиться и с бароном Муном и долго оставался в гостях. Марк доверял ему, как доверял самому себе, поэтому не мог не поделиться произошедшим в первую очередь с ним. — Вы можете поверить, что такое произошло совсем рядом, с Донхёком? На его месте могли оказаться мы с вами, когда охотились. Или кто-нибудь из наших крестьян, — граф Ли устало потирает глаза и откидывается на спинку кресла. Гость расположился на диване, внимательно слушая рассказ и прокручивая на пальце кольцо в задумчивости. — Просто не мыслимо! Я должен был отправиться с ним и уберечь от всего того ужаса, что пришлось пережить. Никогда не думал, что мои люди могут так подло удрать, оставить важного для меня человека одного... Ничего. Если они живы, я отыщу каждого и самолично заставлю отработать каждую минуту сокрытия. — Если они живы, — тянет граф Чон и переводит серьёзный взгляд на Марка. — Ни вы, ни Донхёк, ни, тем более, я не знаем, что случилось с ними. Возможно, их давно нет среди жильцов — плохая погода, как минимум, лишила их возможности свободно передвигаться. Дождь наверняка размыл дорогу, уменьшил видимость. Если они не свернули шеи в лесных чащах и если их не убило молнией или тем, что заставило обезуметь... Это всё слишком запутанно и странно, не находите? Марк сильно хмурится и поднимается со своего места. Шагами меряет комнату и отпивает немного кофе — голова совсем плохо соображает. Мужчина находится в напряжении уже немало времени, тревог поубавилось с возвращением мужа, но далеко не все оставили его мысли. Так можно и слечь в недуге, только вот беспорядок в графстве нельзя оставлять. — Я знаю только то, что позавчера Донхёк вернулся один, промёрзший и усталый. Он не военный, не отчаянный странствующий и не гуляка, чтобы уметь самостоятельно выживать. А то, что произошло в лесу, я обязан выяснить до мельчайших подробностей и уничтожить каждый шанс на повторение. Для меня этого достаточно. Он снова садится в кресло и прикрывает глаза. Сильная мигрень пронзает виски, заставляя ненавидеть всё в этой комнате. Марк вздыхает и снова смотрит на сомневающегося Джехёна. — Мне нужна твоя помощь, — говорит и весь натягивается, как утопающий к рукам спасителей. — Я не могу доверить это кому-нибудь чужому, не могу довериться ненадёжным людям. Прошу, не откажи мне. Чон выпрямляется на своём месте ещё больше, поправляет ворот рубахи, двигая руками по-военному — по-привычному — и тяжело сглатывая. Заметно, что он не уверен в правильности любого из решений, но отказать другу очень трудно. — Хорошо, — наконец выдыхает он с твёрдости в голосе и взгляде, — я помогу. Только пообещайте мне, что вы будете хладнокровно взвешивать каждый свой шаг, а не рубить с горяча. — Конечно, можете в этом не сомневаться. Вскоре подают обед, но Донхёк отказывается спускаться к общему столу. — Он всё ещё плохо себя чувствует, — отвечает граф Ли на не озвученный вопрос гостя. — Много спит, вечерами лихорадит, но не сильно. Думаю, это из-за усталости, поэтому через несколько дней пройдёт. Джехён понимающе кивает и не задаёт лишних вопросов. Он знает, что Донхёк не будет отлёживаться просто так — не такой характер. Ему хотелось бы поговорить с молодым Ли, лично расспросить про произошедшее, да и справиться о самочувствии, поговорить о путешествии к родственнице. Граф остаётся ещё на один день, но Донхёк так и не выходит к нему. С Марком они обсуждают детали расследования и Джехён уезжает к себе — ему нужно активировать все свои ресурсы для поимки беглецов.

…///...

Дел в имении с приходом осени всегда очень много — приходится каждый день проверять работу на полях, в садах, сортировать продукты на ярмарки, контролировать продажи и обмены, организовывать склады и рассчитывать выплаты работникам. Обычно граф целый день занят, забывает даже поесть, а в этом году прибавилось ещё дело с тем лесом. Было уже за одиннадцать ночи, когда Марк заканчивал ужин и готовился ко сну. Всё тело ныло от усталости, но сердце болело сильнее — скучало без встреч с возлюбленным. Поздний час останавливал от заявления в покои супруга, поэтому он устроился с книгой в постели и читал стихи Шекспира. Но в дверь постучали. — Позвольте войти, Ваше Сиятельство, — в небольшом проёме показался Донхёк. — Конечно, проходи. Марк прикрыл книгу, отложив на одеяло рядом и оперелся спиной об изголовье кровати. Донхёк медленно вошёл в комнату, тихо прикрыл за собой дверь и робко присел рядом с мужем. Он был в тонкой ночной сорочке, но изумрудный атласный халат прикрывал худые плечи. Юноша выглядел очаровательно, изящно, каждым мимолётным движением околдовывал Марка, заставлял обожать себя. — Как ты себя чувствуешь? Надеюсь, уже лучше? — спрашивает граф, чтобы вернуться в реальность из мира собственных мечтаний. Сейчас оторвать взгляд от супруга невозможно — сам пришёл к нему, значит тоже скучал. — Намного, благодарю, — Донхёк кивает и сжимает в пальцах покрывало под собой. — Завтра приедет На Джемин из университета, привезёт новых книг. Я написал брату и тётушке, чтобы они не волновались. Мой недуг отступил. Он улыбается и решается поднять взгляд на мужа. Марк замечает лёгкий румянец на смуглой коже, что вернулся только теперь и свидетельствует о хорошем самочувствии. Это не может не радовать. — Это замечательно, — граф тоже улыбается и тянет ладонь, чтобы коснуться тёплой щеки. Донхёк прикрывает глаза и ластиться к руке, отзываясь на долгожданную нежность. — Уже поздно, а тебе нужно себя беречь. Возвращайся в постель, — говорит, но ладонь не отнимает, пальцами поглаживает кожу с родинками. — А вы почему не спите ещё? Наверняка сильно устаёте, разъезжая. Меня ругаете, а сами не отдыхаете. Он надувает губы и хмурится, как всегда, когда злится или пытается таким показаться. Его забота приятно греет сердце, вызывает радость и счастливую улыбку на губах. — Я читал. Всё равно мысли о тебе не дают быстро уснуть. На этих словах Донхёк поражённо выдыхает и кусает губу. Он мечется взглядом по лицу напротив, собираясь с силами, чтобы заставить задыхаться уже Марка. — Позвольте сегодня остаться на ночь с вами. Я очень соскучился. Граф замирает, сдержанно кивает, и тогда Донхёк сам забирается на его бёдра. Смотрит прямо в глаза и медленно стягивает свой халат, отбрасывает его, оставаясь в кружевной сорочке. За его спиной тускло горит камин, позволяя увидеть через ткань каждый плавный изгиб тела — шея, плечи, талия, ноги. Марк вздыхает, осторожно касаясь боков, ладонями ведёт по рёбрам, пояснице, лопаткам. — Какой же ты прекрасный, — шепчет, руками соскальзывая на бёдра. Ему голову кружит запах мужа, то, как он неровно дышит и медленно моргает. То, насколько он сейчас близко и как отчаянно оба нуждаются в этой сладостной близости. Донхёк кладёт свои ладони на шею графа и наклоняется для поцелуя. Прижимается мягкими губами к чужим и выгибается, когда его тянут ближе и углубляют поцелуй. Томик Шекспира соскальзывает с одеяла и глухо приземляется на ковёр, но никто не обращает на это внимания — становится жарко в тонкой одежде, а чужих прикосновений слишком мало-мало-мало. Марк сжимает в руках ткань донхёковой сорочки и тянет её вверх, снимает, чтобы губами коснуться ключиц, влажной груди, подрагивающего живота и ниже. Его руки ласкают тонкую спину, мягкие ягодицы и бёдра, заставляя Донхёка извиваться и приглушённо стонать. — Мне было так тоскливо без тебя, — говорит Марк, носом проводя по рёбрам. Оставляет влажный поцелуй и ведёт выше. — Боялся, что больше никогда не увижу, не приласкаю, не услышу. Без тебя весь мир опустел. Дрожащими пальцами Донхёк обхватывает его голову и поднимает к своему лицу. Он дышит через приоткрытые губы, зацеловано краснеет и восхищает своей чувствительностью. — Я принадлежу только вам, — выдыхает, мимолётно соприкасаясь своими губами с чужими. — Никуда от вас не денусь, только держите меня всё также искренне. Он целует пылко, страстно, с жадностью и неоспоримой преданностью, каким может позавидовать даже Ромео. Граф глубоко вдыхает, утыкаясь лицом в плавный изгиб влажной шеи, сливаясь с мужем в единое целое. Они медленно приближаются к краю пропасти, блаженно прикрывая глаза, со сбитым дыханием пытаются целовать, заглушать стоны в друг друге и влюблённо сплетать ладони вместе. Когда Донхёк, усталый и довольный, засыпал на груди Марка под ленивые поцелуи куда дотянутся и медленные поглаживания, Марк в очередной раз убеждался, что не хочет лишаться этого человека. Никогда. Что он самый счастливый человек — нашедший настоящую любовь, которую смог взять в законный брак и которую всё ещё может трепетно сжимать в своих объятиях под взглядом молчаливой луны.

…///...

Несмотря на все сложности, усталость и долгие разъезды, Марк был счастлив. Он давно не испытывал такой эйфории, сладостной удовлетворённости и необъятной влюблённости. Донхёк стал проводить с ним ночи, подолгу гулял с ним в саду, у реки, танцевал долго и задорно, совсем без устали. Марк никогда не видел его таким окрылённым, безмятежным и откровенным в желаниях. Теперь они могли всю ночь наслаждаться друг другом, долго мять постель в жарких объятиях и встречать рассветы расслабленно целуясь. То ли свадьба так повлияла, то ли длительная разлука, но Донхёк изменился. Граф не хотел смущать его допросами, осознавая, что у них всё просто замечательно. — Ваше Сиятельство, — в рабочий кабинет постучался лакей, — к вам посетитель. Граф Чон Джехён пожаловали, желают видеть вас. — Пропусти его. Слуга поклонился и скрылся в коридоре. Марк каждый день с нетерпением ждал приезда друга, поэтому отложил все свои бумаги, недосчитав расходы на сбор урожая, и стал нетерпеливо постукивать пальцами по столу. Ему сейчас совсем не до финансов — Донхёк и его благополучие занимают все мысли. — Добрый день, — Джехён проходит в кабинет, слегка кивает и легко улыбается. — Рад вас видеть, — Марк тоже улыбается и кивает на кресло напротив себя. Ему многого стоит не сорваться со шквалом вопросов на гостя. — Как добрались? — Спасибо, хорошо. Знойный нынче выдался сентябрь, боюсь только, что морозы ударят неожиданно. — Это так, нашему делу будет очень некстати. Джехён хмыкает, но согласно кивает несколько раз и выдыхает. — У меня не так много хороших новостей для вас, — он в миг становится серьёзным и сосредоточенным. — В архивах совсем ничего нет об этом месте: никаких убийств, преступлений, разбойников или побегов. Я узнал, что там время от времени проезжают артисты или купцы, но никто не задерживается. Даже люди не часто ходят по грибы, ягоды или на охоту. — Похоже, местные опасаются этого края, — задумчиво тянет Марк и кусает аккуратные губы. — Нужно съездить туда самому и расспросить жителей ближних поселений, возможно, они могут поделиться подобными историями и их причинами. — Я отправлюсь с вами, можете в этом не сомневаться, — Марк благодарно кивает и предлагает кофе. Когда слуга уходит с поручением, Джехён продолжает: — Мои люди нашли тело одного из беглецов. Похоже, его загрызли дикие звери, но среди остаток одежды смогли различить ваш герб. Сами сможете всё увидеть. — Спасибо за работу, — благодарит Марк и пожимает руку. — Нельзя ждать, поэтому завтра отправимся в дорогу. Нужно разобраться с этой чертовщиной поскорее.

…///...

Джехён остаётся у графа в доме. После обеда он уходит в покои, чтобы отдохнуть от поездки верхом, а Марк отправляется в сад — там Донхёк читал в тени раскидистой вишни. — Интересная? — спрашивает он, подходя ближе. — Да, Ваше Сиятельство, — Донхёк улыбается в своей очаровательной манере и прикрывает книгу. — Эту Джемин привёз в последний раз. Увлекательная история о путешествии в Ад, Чистилище и Рай, где теперь находятся все умершие. Мне нравится такое. Граф присаживается рядом на тёплую траву и вчитывается в название. «Божественная комедия». — Я вам буду читать её во время длинных зимних вечеров у камина, ведь холода совсем близко. Их окутывает стойкий аромат роз, что сейчас во всю цветут пышными бутонами. Этот момент напоминает об их первом поцелуе — среди высоких розовых кустов во время прогулки. Донхёк тогда покраснел и боялся смотреть в глаза. Казалось ещё миг и с ясных глаз польются слёзы, но он продолжал цепляться пальцами за рукава чужого сюртука, а Марк говорил о своей любви. — О чём задумались, Ваше Сиятельство? — вырывает из размышлений голос Донхёка. Он заглядывает в глаза, а ветерок слабо колышет его волосы. — О нашем первом поцелуе, — не скрывает граф, беря руку мужа в свою. — Это был предел моих даже самых смелых мечтаний в тот период. А сейчас я зову тебя своим супругом и могу свободно любить столько, сколько ты мне позволяешь. — Вы всё это помните... Я так счастлив, что мы вместе. Донхёк тянется вперёд и целует. Обхватывает руками шею графа, придвигается ближе и лишает всяких мыслей, кроме желания обладать. Марк отвечает также пылко, кусает мягкие губы, чтобы через мгновение зализывать собственные следы, сжимает в своих руках тонкую талию и насилу отстраняется от сладости чужого тела. — Я люблю тебя с каждым днём всё сильнее, — выдыхает он и замечает лукавую улыбку. Они сидят так ещё какое-то время, обнимаются и переговариваются о красоте осени. Донхёк говорит, что очень любит их розы, но Марк помнит, что тот раньше предпочитал полевые ромашки. Граф молчит об этом, ведь наши вкусы и предпочтения меняются, как день и ночь, зима и лето. — Граф Чон переночует сегодня у нас, а завтра после завтрака мы отправимся к тому лесу. Нужно опросить местных. — Сколько вас не будет дома? — Донхёк поднимает голову с его плеча и смотрит немного грустными глазами. — Дня три или четыре, если ничего не случится, — вздыхает Марк и осторожно вплетает пятерню в русые волосы мужа. Они и так растрепались ветром и во время поцелуев, но хочется коснуться их мягкости ещё. — Не волнуйся, я вернусь к тебе. Прошу, не грусти. — Будьте осторожны. Не стоит рисковать собственной жизнью ради такого. Я не хочу потерять вас. Донхёк снова льнёт в объятия, целует быстро, но чувственно в губы и прячется на груди графа. Кажется всё таким же невинным и родным, что Марк просто не может оставить его одного.