Тишина забытого слова

       — Тесса.        — Да?        Она отвлекается от лицезрения парка, в котором они, в общем-то, бывали до этого раз тысячу, если не меньше, и поворачивается к юноше рядом с ней. Он, как и несколько минут назад, пишет что-то в тетради, о чём Тесса не имеет ни малейшего понятия, но успешно не обращает на это внимания, стоит ей услышать своё имя.        Перламутровые глаза блестят девичьей задоринкой и детским любопытством, пока девушка ожидает от него ответа, однако, на её величайшее удивление, Хардин ничего не говорит, только издаёт тихий смешок и медленно отворачивает голову.        — Что? — выдыхает Тесса, но всё равно не бесхитростно улыбается от столь невинной ситуации между ними. — Ну, что случилось? Что ты хотел сказать?        — Ничего, — пожимая плечами, улыбчиво отвечает ей Хардин, тут же встречаясь с напускным недовольством на её лице. — Просто хотел произнести твоё имя, — честно продолжает он. — Оно мне нравится.        Тесса удивлённо смотрит на него некоторое время, как вдруг приглушённо хихикает: конечно же, она ожидает от него чего-то другого, совсем не этого, но даже так не скрыть, что моменты, когда Хардин Скотт превращается в настоящего романтика, этакого мистера Рочестера, ей до безумия нравятся. И ведь при их первой встрече, когда его невозможно было выгнать из комнаты, дабы она могла переодеться без лишних взглядов, Тесса и думать не могла, что он может быть…таким.        Потому что с самого начала для неё Хардин — это Хардин.        Мальчишка с кучей татуировок, без всякой культуры и неудачно пытающийся подражать персонажу Роберта Паттинсона. По крайней мере, думает она тогда, он более начитанный, чем другие ребята из братства.        И не пьёт… ну, не пил.        — А если серьёзно? — Тесса внимательно следит за тем, как Хардин устремляет зрачки ввысь, одновременно приостанавливая свои записи. — Эй, да что ты там всё время пишешь?        — Не твоё дело, — шире улыбнувшись и отодвигая тетрадь, плутовато тянет Скотт, и уклоняется в сторону, когда девушка внезапно тянется к его записям. — Ох, полегче, Тереза! Там может быть что-то ну очень личное.        — Прям очень личное? — со смешинкой в голосе спрашивает она.        — Очень, — уверенно кивает в ответ ей Хардин, и, пользуясь возможностью, пока Тесса полностью концентрируется на его тетради, безбожно крадёт у неё поцелуй. Кажется, пятнадцатый за этот день.        Фыркнув и деланно отвернув голову, она всё-таки успокаивается и садится рядом с ним, пока Хардин разражается искренним смехом и думает, что она выглядит чертовски мило, когда дуется, в то время как щёки её алеют от произошедшего.        Вообще, слово «мило» в лексиконе Хардина Скотта звучит как нечто абсурдная вещь, но сейчас он об этом не задумывается от слова совсем, потому как в этот момент с ним происходят вещи куда интереснее.        — Ладно, хорошо, — как ни в чём не бывало хмыкает Тесса, но, вопреки всем её стараниям, улыбка таки затрагивает уголки рта. — Личное, так личное.        — Но ты не волнуйся, — зачем-то успокаивает её парень, вновь листая по девственно-чистым страницам тетради. Пальцы, белые-белые, похожи на клавиши рояля из слоновой кости, и Тесса находит это по-своему привлекательным. — Я в любой момент оставлю это самое «личное» и переключусь на тебя, чтобы истерзать твои губки и искусать тебе всю шею.        Тесса, ещё не до конца привыкшая к его порой чересчур прямолинейным речам, давится воздухом и кашляет в зажатую кулаком руку, пока ухмыльнувшийся Хардин многозначительно подмигивает ей.        Скотт продолжает что-то черкать в тетради, пока девушка напротив него неторопливо шмыгает взглядом по травянистому покрову под собой и, наконец-то, поднимает серые зенки на лазурный небосвод. Курчавые облака белёсой ватой пассивно двигаются по куполу неба, искажаются в разные фигуры и исчезают из виду без всякой спешки. Тесса думает, что зрелище это прекрасно, потому вновь не сдерживает улыбки, но, оторвавшись от даров природы, она поворачивает голову к парню.        — Хардин, — подавшись вперёд, коротко зовёт его девушка.        — Мм?        Но ответа так и не следует ни через десять секунд, ни через тридцать, ни даже через минуту, и потому Скотт, утомившись от ожидания, отрывается от записей и поднимает вопрошающий взор на Тессу.        Она выглядит совсем как непослушная восьмилетняя девочка, натворившая немало дел, но в итоге оставшаяся довольной собой.        — Что такое? — жеманно спрашивает Хардин от такого непростительно-долгого безмолвия, скривив уголок рта в кривой линии.        — Ничего, — улыбчиво вторит Тесса на его старый манер и невинно-тихо хихикает над его удивлённым лицом. — Просто хотела произнести твоё имя. Оно мне… нравится.

***

       В гипертрофированных красках вечеринки всё теряется, превращается в бурную фантасмагорию и давит на виски одним своим существованием. Пересветы ядовитых красного и фиолетового бьют в глаза, прорезают оболочку склеры своей яркостью. Всё остальное — мебель, пол, люди вокруг да около — кажутся абсолютно чёрными, отчего не поймёшь, где кто стоит. Лишь иногда, когда им в лицо бьёт свет софитов и очерчивает линии тела, можно понять, где Нэт, а где шайка Джейса.        Хардин задумывается над тем, когда он был тут в последний раз. Пусть весь этот бессмысленный раут и создан для того, чтобы отвлечься от навязчиво лезущей в воспоминания Тессы, но ему, как взрослому человеку, доводится признать простую истину: вечеринкой всю провинность не перебить.        Музыка давит на голову своей громкостью, а вместе с тем по барабанным перепонкам бьёт несмолкаемый говор людей, которые ходят вокруг да около.        Он поворачивает голову… и тут же с обречённым стоном отворачивает её обратно, лишь бы не видеть открывшуюся ему картину: на кухне, в окружении явно занятых друг другом парочек, Тристан в очередной раз прижимает Стэф к столу. Оба напившиеся в хлам, оба не понимают, что происходит, но жалеть об этом вряд ли будут.        А вот Хардину, в отличие от них, остаётся только жалеть битые месяцы. В сознании — полнейший бардак, а сердце безжалостно пропущено через мясорубку.        Он валится на свободное кресло и откидывает голову на спинку. Руки почти расслабляются, что выдаётся ему крайне тяжёлым в такой-то атмосфере. Тяжёлый бас с чьим-то грубым голосом, так и кричавшим на весь дом, обрывается, сменяясь на не менее громкую, но чуть более спокойную песню.

Catch you drifting down the hallway Don't you let them take your light away Don't you drow… Far too many times they'll quiet us But that ends tonight It's the start of us We're breaking out We're breaking out*

       Хардин хочет побыть наедине с собой, — хотя да, вечеринка не лучшее место для этого — хочет, чтобы его никто не трогал и просто шёл мимо.        Уж он-то своим характером, порой таким нестерпимо колючим, запросто способен сделать так, что никто и не захочет подходить к такому, как он.        Но, вопреки всем упованиям, его глаза неожиданно прикрывают чьи-то руки.        — Угадай кто, — слышен у самого уха чей-то голос.        Хардин недовольно морщится от подобного поворота событий, но пытается всем своим видом скрыть выцветающую на нём неприязнь.        — Даже не знаю, — как можно менее принуждённо фыркает юноша, вновь включая в себе давно почившего актёра.        — Даю подсказку: это кто-то, кого ты давно хотел видеть, — девушка над ним соблазнительно затягивает каждую гласную, словно смакует их, мурлычет их.        Хардин же издаёт глумливый смешок.        — Прости, Санта Клаус, но я перестал в тебя верить ещё с шести лет, так что катись-ка ты в задницу, — последнее он грубо сплёвывает, резко схватившись за чужие руки и опустив их, так, что перед ним теперь открывается лицо нависшей над ним собеседницы, — Молли…        Он произносит её имя так ненавистно, как только может, и Сэмюэлс только закатывает глаза, явно не понимая, что ей не рады ни сейчас, ни в какое-то другое время.        Молли цокает и качает бедром, обтянутым узкими шортами. Хардин изучает её глазами, но смотрит он вовсе не на стройное тело, за которое каждая девушка себе порвёт глотку. Он смотрит на безвкусное леопардовое болеро, после чего смотрит вниз, на кружевные чулки, которые она носит, кажется, ещё с седьмого класса.        Как там твоя девушка в «Стрёмномаркете»?        Давнишний вопрос звучит в голове до невозможности отчётливо и теперь эта реплика вызывает у него куда больше согласия, чем старого и едкого «это была жалкая попытка съязвить мне, Тереза».        — Что, нравится? — Молли упирается ногой о ручку кресла, попутно не обращая внимания на то, как кривится Хардин при её действиях. — Слухи не врут, Харди. Стэф мне всё рассказала: ты всё ещё свободен, и потому я не могла упустить шанс порадовать своего любимого мальчика такой драгоценностью с распродажи.        — Молли, я, кажется, ясно выразился: отстань от меня.        Но девчушка, по всей видимости, его совершенно не слышит.        Тут же, как успевает заметить Хардин, на диван напротив них плюхаются три девушки, демонстративно положив одну ногу на другую.        Скотт сжимает челюсть: свора Молли.

I see a glimpse of what you're capable of Your fire within is boiling blood I see it You know they won't believe it You have too much to give to tame yourself now Don't hold it in, or push it all down We need it Someday they will see it

       — Ха-а-арди, к тебе девушка с такими услугами, а ты, — приторно-сладко — и даже с нотками шуточного укора — тянет Нелл, уже начавшая потягивать кальян и пускать со рта сизые клубы дыма.        — Во-о-от, — еле слышно соглашается с ней Молли…        …перед тем, как вновь усесться ему на колени.        Хардин, вообще-то, привык к тому, что Молли при каждом удобном случае это делает, будто поблизости ни одного свободного стула нет. Он, на деле, всегда был не против такого, но после того, что она делает в последнее время, ему хочется сгрести её в охапку, понести её на руках в сторону… и скинуть с окна. Прямо на глазах у всех.        Но сейчас он терпит.        Терпит то, как она хватает его за воротник и как претяще-медленно она проводит пальцами по его каштановым ворсинкам. Она так всегда делает, но на тот момент Молли являлась его якобы-девушкой, которую можно в любое время прижать к постели и бездумно тратить с ней час, меняя позы каждые десять минут.        Теперь же на его коленях сидит ненавистная ему бестия с вырвиглазно-розовым веником на голове вместо волос, с одеждой, в которой ну ни грамма вкуса, и с отвратным языком, которым она портит всё и всем.        — Видела твою тяпу на днях.        Кажется, у Хардина скрипят зубы от того, каким тоном Молли говорит это, но в таком содоме услышать этот скрип она, конечно же, не может.        — Вечно с Зедом ходит, да ещё и с ним в дёсны лижется, фе, — якобы раздраженно выпаливает Сэмюэлс, не глядя на то, как юноша сжимает кулаки от злости. Она ловко перехватывает его ногу своей, когда видит, что тот собирается уйти. — Несчастная девочка, разбили сердце впервые в жизни! Ну, смотрю, не так уж и долго она страдала, раз сразу поскакала к другому. Тот её хахаль, видимо, не так удовлетворял её потребности.        — Молли…        Хардин уже не просит, нет.        Хардин требует.        Но за пеленой тщеславия услышать этого Молли не под силу.        — Мы ведь были замечательным дуэтом, Хардин, — сипло выдаёт она. Пальцы опускаются вниз, задевают лицо, щеку, и Скотт ненадолго думает о том, чтобы инстинктивно поддаться ощущениям, забыть прошлое и наконец-то посмотреть на будущее.        Но Молли в это будущее не вписывается, хоть тресни, а представить вместо неё Тессу никак не получается: воображение, увы, не такое сильное, как хочется того.        — У нас есть все шансы вернуть всё обратно. Без всяких там не умеющих пить монашек, которых Стэф умудряется откуда-то откопать.        Хардин бесчувственно смотрит ей в глаза с неким немым вопросом, смотрит на то, как Молли вся томится в ожидании от одного его ответа.        Внезапно он нервно глотает застывший поперёк горла ком и неспешно — осторожно даже, можно будет сказать — опускает взгляд вниз. Изучающе-внимательно смотрит на её завидно-стройные бёдра, не скрытые чёрными чулками.        И вдруг, исказившись в нахрапистой ухмылке, хватается за них, бестактно мнёт её кожу пальцами и публично лапает, так, будто вопит на весь мир, что это, отныне, только его девушка.        — Я всё-таки подумал над твоими словами…        Тон Хардина излучает сплошную самоуверенность. Он как никогда доволен собой — этого не скрыть, и Молли после такого собой может только гордиться.        — …и хочу сказать…        Сэмюэлс томно глядит на него и тихо смеётся.        Палец очерчивает невидимые линии на его груди, не полностью скрытой за чёрной рубашкой.        — Что же ты хочешь сказать, Харди?        Её голос тягуче-сладкий — он любому может одурманить разум, напрочь вскружить голову, и Молли скажет каждому самым таким напыщенным фальцетом, что Хардин Скотт, мечта любой девушки, не исключение. Не в этой жизни уж точно.        Его зелёные глаза заметно блестят, словно излучают все сокровенные желания, а загребущие мужские руки шарят по её телу, хватают за ноги и ложатся на спину.        И в тот момент, когда Молли ждёт от него согласия, ждёт, что он пошлёт на все четыре стороны предыдущую девицу, по которой он протяжно и верно воет уже не один месяц, Хардин неожиданно скалится и, усилив хватку, откидывает её со своих колен на пол.        — Катись-ка ты в задницу дубль два, Молли!        Её визга за собой он не слушает, а на сверстников, обернувшихся в их сторону и следивших за развернувшейся репризой, Хардин не обращает внимания. Только встаёт и поспешно пытается уйти, оставив за собой очередной хаос. Отчасти разум услужливо напоминает ему, что, как бы то ни было, а Молли всё же девушка, а с ними поступать так неразумно, но тут же осекается: эта стерва в своё время почти ссорит Стэф с Тристаном, после чего ломает ему жизнь, когда кажется, что она в кои-то веки начинает налаживаться.        Конечно же, винить во всём её не самое умное решение — Хардин знает это (не Молли, всё-таки, заставила его пойти на такое в тот день), но всё равно, как по старой привычке, считает, что легче винить во всём других, чем себя.

***

       Золотистый росчерк. Рыжий росчерк. Розовый. Фиолетовый. Несколько белых звёзд, осевших на самой вершине. У горизонта застелена ярко-жёлтая пласта, исходящая от самого диска солнца.        Хардин фыркает и откидывает в сторону камушек, так некстати попавшийся ему на пути. Слишком романтичная обстановка, чтобы ходить по городу в полнейшей сиротливости, но он не жалуется.        Ему доводится в какое-то время признать своё обреченное положение и пойти на поводу мужских потребностей, заставивших его сойтись с Молли, но этот театр абсурда длится к несчастью — или всё же счастью — недолго.        Хардин не позволяет ей ни поцеловать себя, ни что-то ещё, а каждая попытка забыть свою предыдущую любовь во время сношения с Сэмюэлс ничем добрым не оканчивается: приходится врать, что у него снова болит голова, но при этом слушать от неё нытьё вроде «эта девка тебя вообще тряпкой сделала!».        После Тессы он по сей день не смеет трогать ни одну девушку.        Шаг.        Ещё один.        Парки в Элленсберге выглядят довольно-таки примечательно, но от них куда хуже: они с Тессой успевают побыть в каждом, потому без старых воспоминаний тут никак не обходится.        Хардин прячет руки в карманы и оглядывается, улавливает доносящийся издали смех, одновременно принадлежащий и парню, и девушке, и поворачивает голову в сторону шума.        И спустя мгновение сжимает зубы, жалея об этом.        Чёрт!        Он моментально отходит назад, надеясь, что его никто из этой парочки не видит. Чего угодно, но видеть своего бывшего приятеля в обнимку с его первой и последней любовью — меньшее, чего он хочет в этот день.        Подойдя к дереву на небольшом холме, с которого можно взирать за новоиспеченной парой, Хардин, облокотившись на него, фырчит и в спешке шарит по карману, не зная точно, чего он ищет: то ли сигареты, то ли успокоительные.        Он испепеляет их взглядом, не понимая, гнев ли ему чувствовать, или боль. Ему хочется подойти и оставить парочку фингалов Зеду, избить его так же, как он уже делает это во время их с Тессой отношений, после чего в очередной раз потратить несколько драгоценных минут на безуспешные попытки снова воссоединиться с ней. Хардин знает, что удача никогда не была и не будет на его стороне, но почему-то всё равно мечтает сделать так, как велит ему разум.        Разум, в общем-то, всегда велит ему делать неправильные вещи.        — Воу, смотрю, кто-то на моём месте оказался.        Хардин, ощутимо дрогнув, стремглав поворачивается на носках к бесшумно подошедшему к нему незнакомцу и глядит на него с немым удивлением.        Его голос изначально кажется знакомым.        Внешность — тем более.        — Эмм…        Как там его зовут?        — Любитель кардиганов?        Юноша перед ним хмурится и шумно выдыхает воздух сквозь приоткрытый рот.        — Меня зовут Ной, — раздраженно напоминает парень, акцентировано поправляя новый кардиган и мельком поглядывая в сторону, туда, где его бывшая любовь сидит рядом со своим новым партнёром.        Хардину хочется выкинуть ещё одну колкую шутку про его кардиган, но он отчего-то молчит. Может, потому, что ситуация не та, и что теперь он прекрасно понимает Ноя.        Ему, по правде, жаль его.        Точно так же Хардину жаль и Зеда, которого он вместе с тем и яро ненавидит почти так же, как он ненавидит и испортившую ему всё Молли Сэмюэлс.        Наверное, всё из-за того, что из всех парней Тесса выбирает именно его.        Он ведь тоже там был в тот день, он тоже молчал об этой игре и лгал ей месяцами, подыгрывая их счастливым отношениям. Так же, как и Стэф, как и Джейс с Тристаном, но вопреки всему Тесса выбирает встречаться именно с ним.        Хардин почему-то уверен, что лучше бы она вернулась обратно к Ною, пускай в таком случае ему и не миновать злоречивой и победоносной усмешки её мамаши.        — Что, пришёл поиздеваться надо мной за то, что я когда-то увёл у тебя девушку? Символично, правда? Сначала я забираю у тебя Тессу, с которой ты встречаешься несколько лет, а теперь ты смотришь на то, как я убиваюсь от ревности, глядя на то, как она нежничает с моим бывшим другом, — сплёвывает Хардин, отвернувшись от своего собеседника, словно стыдясь посмотреть ему в глаза. Или же по своей привычке он, как и обычно, относится к людям со всем имеющимся снисхождением.        — И в мыслях не было, — оскорблённо хмыкает Ной, облокотившись о дерево вместе с ним. — Мы с тобой в одном положении, так что не мне высмеивать тебя.        — Только вот тебя она не ненавидит до такой степени, что даже не хочет с тобой разговаривать, — услужливо напоминает Скотт.        — Знаешь, я сейчас тоже должен был бы тебя ненавидеть за то, как ты поступил с Тессой, но…        — Постой, ты… — Хардин округляет глаза настолько, насколько то физически позволительно, — знаешь?        — Конечно, — на сей раз не без издёвки отвечает Портер. — Случайно застукал, как миссис Янг успокаивала её после того, что ты начудил, вот и узнал всё. Успокаиваем мы её, кстати, и по сей день.        Хардин резко вскидывает брови от услышанного. Ной же отмечает, что выглядит он скорее виновато, чем удивлённо, потому внимательно следит за его мимикой, за тем, как тот опускает голову и прячет от него взгляд.        Но уже спустя пару секунд он смотрит на него с необъяснимым осуждением.        — Тогда почему ты сейчас стоишь со мной и чуть ли не успокаиваешь, раз я, по твоим словам, такой весь кретин, испортивший Тессе жизнь?        — Мне стало тебя жаль.        — Чёрт побери, — Хардин сжимает руки в кулаки, да так, что костяшки пальцев заметно белеют. — Лучше бы ты подошел сюда подраться ради неё, набил бы мне пару шишек и отвалил, чем эта твоя жалость.        — Нет, серьёзно. Говорю же: мы с тобой в одном положении, — безукоризненно продолжает Ной, не выражая в голосе ни злости, ни печали, ни чего-то другого. — Тесса рассталась со мной, потом — с тобой, и сейчас мы оба смотрим на её отношения с другим парнем.        — Порой я завидую тебе, — на величайшее удивление Ноя, Хардин говорит это в самом таком невозмутимом тоне. — Вы видитесь не так часто, а я вижу её с Зедом пять дней в неделю. Это мучительно.        Ной смотрит на него с сожалением, чего тот упорно пытается игнорировать. За последнее время, что они случайно видятся, Хардин сильно меняется: он более худой, под глазами располагаются крупные мешки, а некогда лучисто-зелёные глаза становятся тусклыми, покрывшиеся блекло-мшистой краской.        Ной поначалу не верит, что его, истинного хулигана, может довести до такого состояния какая-то девушка, пускай и такая очаровательная, как его Тесса.        Он ожидает всего: что Хардин в самом деле до последнего так жестоко играл с ней, что он пострадает совсем немного и вскоре снова начнёт без жалости дурманить разум уже другой девице, что он… что он сделает что угодно, но не продолжит убиваться по одной девушке, и потому Ною тяжело поверить в происходящее.        К его же неожиданности, Хардин, не проронив ни слова, уходит. Не прощается, не говорит, куда идёт, и Ной отчего-то сдерживается от того, чтобы спросить, что с ним происходит.        Скотт же до скрежета хочет надеяться, что кто-то сверху его простит за все провинности и этот кошмар когда-нибудь пройдёт. Не сегодня, так в следующий раз, но чтобы перед глазами перестала маячить картина, где Тессу прижимает к себе другой парень. Он ещё раз — в последний, честно! — смотрит на неё, на то, как её талию обвивает рука Зеда, и старое желание оставить напоминанием о себе несколько синяков снова охватывает его.        Хардин честно смотрит на них в последний раз, прежде чем уйти.