viraha

      Серёжа ненавидит то, что Олег работает, потому что из-за этого они видятся гораздо реже, чем могли бы, и с нетерпением ждёт, когда уже «Вместе» начнёт приносить достаточно дохода, чтобы можно было не беспокоиться о деньгах.       Потому что это никуда не годится.       Утром они только и успели поцеловаться, а потом Олег сразу ушёл — на работу, любимую-любимую работу в табачке через одну станцию метро.       Экран телефона мигает дважды: Лера пишет опять, ну то есть, отвечает, потому что серёжины длинные пальцы уже успели напечатать пару нехороших сообщений о том, как это круто — целовать Олега Волкова. Олега Волкова, которого хотелось поцеловать с тех самых пор, как их взгляды впервые пересеклись.       Только это не Лера.       «Набери меня, пока я добрый».       Серёжа не смеет ослушаться.       — Ты всегда добрый, — вместо приветствия говорит он с улыбкой.       Щёки устают довольно быстро, но какая разница? В голову приходит нелепая мысль о том, от чего ещё могут устать щёки, и Серёжа вспыхивает, потому что впервые за столько лет эти мысли имеют хоть что-то общее с реальностью.       — То, что я добрый с тобой, не значит, что это распространяется на всех, — напоминает Олег с хриплой усмешкой. Скорее всего, перерыв и он вышел покурить.       — Так даже лучше. Приятно быть особенным.       — Ты самый особенный, Серёж.       Серёжа подтаивает.       — Правда-правда?       — Правда-правда.       — И это точно не сон?       — Уверяю тебя. Можешь правда приехать, всё равно опять физру проёбываешь, студентик, — олегов сарказм заставляет закатить глаза.       — Я же правда приеду.       — Ну так вперёд.       Серёжа молча сбрасывает трубку — и начинает одеваться.

***

      Какая-то девчонка с синими волосами отдаёт наличкой деньги за мальборо. Серёжа ревниво провожает её взглядом, потому что за все эти годы он отлично наловчился распознавать всех, кто смотрит на Олега с такими же жадными глазами, как он; Олег всех их как будто не замечает, пропуская мимо, а вот Серёжа в глотку готов вцепиться. Он знает, что дело в неуверенности, травмах и бла-бла-бла, но противостоять этому почти первобытному инстинкту охранять своё очень сложно.       Ну или надо бы снова записаться на приём к психотерапевту.       Дверь хлопает.       Табачка тесная, меньше одной их спальни, а ещё душная, так что Серёжа, уперевшись в стойку локтями, принимается обмахивать себя ладонями, пока Олег, стоящий за кассой, с ухмылкой поднимал брови вверх.       Серёжа оборачивается: за стеклянными дверьми — никого.       Быстро перегибается, чуть не сшибая терминал, и чмокает Олега в губы, чтобы почувствовать, как сердце громко ухает где-то в пятках: упало ещё очень-очень давно, а подниматься так и не желало. Вот он, эффект Олега Волкова.       — Приехал, — щуря глаза, тянет Серёжа и склоняется головой набок.       Олег тоже упирает локти в стойку и заботливо заправляет упавшую на лицо прядку за правое ухо, глядя влюблённо и отчаянно. Вообще-то он так всегда выглядел, но только теперь Серёже стало окончательно ясно, что столько лет они, как придурки, вились около да около, хотя могли бы уже сто лет ходить зацелованными друг другом.       — Ну и как будешь доказывать, что мы реально встречаемся и это не сон?       Серёжа, конечно, знает, что делает, и знает, что провоцирует, да и Олег в курсе прекрасно, но всё равно ведётся: склоняется ещё поближе — теперь они ловят дыхание друг друга — и ведёт кончиком языка по верхней губе Серёжи, чуть дразняще и почти невинно, но явно не по-дружески. Серёжа хватает его за грудки и целует — не выдерживает игру, которую сам начал.       — Ну там же люди, Серый, — обречённо стонет Олег, едва сумев отстранить себя, и бросает тревожный взгляд за спину Серёжи, — тебе повезло, что щас никого нет.       — Возьми перерыв на пару-тройку минут… нет, лучше часов.       — И что ты собираешься делать со мной эти пару-тройку часов?       — Не знаю, надо подумать. Минет в подсобке? Прям под столом? Отдаться за углом?       Слова льются бессознательным потоком: Серёжа слишком много думал обо всём этом, чтобы краснеть или запинаться, но почему-то всё равно вспыхивает ярким факелом, когда Олег, словно оценивая правдивость его предложений, окидывает своим ленивым взглядом. Не показывает, что сильно против, но и не выглядит особенно поражённым или ожидающим, как сам Серёжа, и из-за этого создаётся ложное впечатление, будто ему и вовсе плевать. Ложное — потому что Серёжа видит, как расширяются зрачки, как замедляется дыхание, как пятнами идёт румянец по кончикам ушей — и нигде больше.       Серёжа нервно отстукивает пальцами по исцарапанной столешнице.       — Ну и фантазии у тебя, — улыбается Олег, — это, конечно, звучит очень красиво, но как-то не хочется, чтобы наш первый раз был где-то рядом с мусорными контейнерами.       — Ты видишь тут рядом люкс отель?       — Что ж тебе так неймется, — вздыхает Олег.       Он накрывает беспокойные пальцы Серёжи ладонью, пока второй рукой выуживает из кармана джинсов телефон; Серёжа не сразу понимает, для чего это, а потом слышит из динамика голос сменщицы Олега.       — Марго? Да, извини, у меня тут ЧП, траванулся, походу. Вряд ли меня по головке погладят… — Серёжа на этих словах тихонько прыскает, получая скептический взгляд и поднятые брови. Пожимает плечами. — За то, что я заблюю весь магазин. Выручишь, а? Услуга за услугу, само собой.       А Сережа от восторга готов повалить Олега прям вот тут.

***

      — Поверить не могу, — сбрасывая кожанку на пол, бормочет Олег, прерываемый частыми поцелуями Серёжи, который схватился за его шею, будто боясь потерять, но разве мог Олег уйти сейчас? Когда наконец-то получил? — Ты заставил меня уйти с работы по самой неуважительной причине, какая только могла быть.       — Нет-нет-нет, — Серёжу торопливо подталкивает его из коридора в свою спальню: она ближе, да и там под подушкой точно есть всё, что им определённо пригодится в ближайшие полчаса, а Олег с его спартанским образом жизни вряд ли додумался хранить презервативы или смазку. — Это очень уважительная причина. Столько лет, ну.       Он растягивает слова между поцелуями, с которыми бросается куда придётся: то в губы, то в щёки, то в нос, иногда и на шею спускается, потому что ему ужасно нравится реакция Олега — рычащий стон и стиснутые на талии руки. Там уж точно должны остаться следы — и Серёжа не собирается упускать такую возможность.       — Столько лет, чтобы потом так нелепо признаться, — усмехается Олег, тоже решаясь перейти слабыми укусами ближе к ключицам. Серёжа на это изгибает спину, больше показушно, мол, смотри, как я умею, но и не совсем осознанно, потому что от удовольствия поясницу правда прогибает. — Я много раз представлял, как готовлю для тебя какой-нибудь подарок, устраиваю настоящее свидание, ну, розы, свечи, вся эта мишура… А потом ты со своими сгоревшими макаронами.       Сережина кровать большая и мягкая, будто специально создана для того, чтобы на ней часами трахаться, оттого вдвойне приятно, что теперь-то её используют по назначению: Олег осторожно укладывает Серёжу на смятый фиолетовый плед, а сам нависает — или, что уж точнее, зависает, потому что он смотрит на Серёжу не меньше двух (минут) сотен лет, уперевшись ладонями по бокам от его головы, а одной ногой между разведенными бёдрами Серёжи.       Что-то… такое в этом было. Что-то интимное: Серёжа раньше не отказывался в подобной позе — расхристанный и покрасневший — под живым человеком, да и под неживым, вроде, тоже… Ну и глупости в голову лезут.       Олег чуть приходит в себя — это очевидного по его заплясавшим зрачкам, которые до этого просто монотонно застыли двумя огромными зияющими дырами, за чёрными краями которых не было видно радужки, — и на пробу…       — Ты что, собака? — задыхается от возмущения (и немного — возбуждения) Серёжа, когда его щеки касается влажный язык.       — Для тебя буду кем угодно, — отзывается Олег.       — Будь просто Олегом Волковым, на которого я запал ещё в одиннадцать лет.       — Это тоже можно устроить.       Кислород чуть спирает из лёгких: одним простым жестом — колючим поцелуем пониже ключицы — Олег перезагружает всю нервную систему, хотя, казалось бы, куда уж Серёже ещё больше плавиться, если он и без того растёкся по кровати бесформенной лужицей, но факт остаётся фактом — с каждым движением чужих губ тело ломит все сильнее, это не больно, нет, это приятно, поэтому Серёжа скрещивает лодыжки на пояснице Олега, не давая отстраниться. Ну, один-один, вроде как.       Проблемы начинаются в тот момент, когда Олег пытается стянуть одежду: даже забавно то, насколько он не преуспевает в том, чтобы раздеть вцепившегося Серёжу, а Серёжа упрощать задачу не собирается, потому что придётся отстраниться, к чему он не готов.       — Ну что ты, мой хороший, — горячим шёпотом обжигает Олег его кожу и снова целует.       Серёжа ловит его губы — только после этого готов чуть отстраниться: помогает наспех стащить джинсы, но из-за спешки они наоборот задерживаются, и Серёжа обречённо мычит, когда дурацкая молния заедает, ему-то поскорее бы получить то, чего он так отчаянно хочет, а судьба — сука, ну что ж…       — Дыши, — напоминает Олег, когда у Серёжи от нетерпения дыхание сбивается до опасной точки, после которой только гипервентиляция и панические атаки. Серёжа дышит и чуть успокаивается.       Ему казалось невероятно важным не прерываться ни на секунду, потому что… а вдруг это сон? Отвлекись Серёжа — и всё: снова распахнет заспанные глаза, пошарит по кровати вокруг, чтобы обнаружить холодную пустоту вместо Олега.       Но Олег рядом — слишком живой и слишком тёплый.       Он не торопится и не торопит. Так в его стиле.       Серёжа отнимает Олега за шею и прикрывает глаза, делая ровные вдохи-выдохи, успокаивая дурацкие мысли, которые всегда лезут в самый неподходящий момент; Олег ласково ведёт губами по щеке и убирает одной рукой пряди с лица. Становится даже стыдно: глупость какая — чуть не словить паничку даже не во время секса, а при прелюдиях.       — Хорошо? — тихонько спрашивает Олег, когда замечает, что Серёжа прикрыл глаза.       — Извини, — буркает он.       Олег кивает: понимает, что не особо-то и хорошо, но вместо того, чтобы начать переубеждать, только немного меняет их позу — и теперь выходит так, что он обнимает Серёжу со спины, осыпая макушку почти по-детски невинными чмоками, а Серёжа от этого почему-то мигом успокаивается.       Чужой нос тычется ему в волосы, а пальцы начинают гладить грудную клетку под футболкой, и Серёжа довольно урчит, начиная теперь уже точно бессознательно выгибаться; трётся бёдрами о вставший член и понимает это слишком поздно, но так даже лучше, потому что уже нет времени на смущение: Серёжа просто заводит одну руку назад, чтобы на ощупь найти стояк. Бля, у Олега огромный. Почти страшно, но больше интригует; не то чтобы неожиданно — приятно, вроде как: Олег ведь от таких нехитрых манипуляций начинает хрипло стонать. Серёжа прикрывает глаза — ему хорошо и правильно.       — Если не хочешь, чтобы я так спустил, лучше притормози, — просит Олег.       — Скорострел, что ли? — Серёжа дразнит, хотя и сам понимает, что такими темпами кончит прямо в заебавшие джинсы. Ну точно малолетка.       — Сложно сдерживаться, когда ты рядом, — уже и не похоже на шутку.       Серёжа стонет, торопливо меняя позу: садится, чтобы самому стянуть футболку, пока Олег расправляется с худаком, а потом они снова целуются, но — беда-беда — джинсы всё ещё облипают ноги, так что опять надо разлепить тесные объятия, и Серёжа благодарен господу за то, что на этот раз снять оставшуюся одежду выходит легко и быстро.       Ну вот. Теперь на нем только нижнее белье, из которого нелепо торчит стояк, а важное пятно на ткани делает ситуацию только хуже, потому что у Олега каким-то образом даже в таком положении выходит оставаться расслабленным и сексуальным, а Серёжа весь скручивается, мигая красными щеками. Слова и мысли — одно; действия — совсем другое.       — А ты уже?.. — спрашивает, затаив дыхание.       Серёжа старался об этом не думать, чтобы лишний раз не делать себе больно: Олег всегда был популярен среди девчонок, но, будь у него хоть что-то, он бы первым делом побежал рассказывать Серёже, да? Наверное?       — Нет, — просто отвечает Олег и тянется, чтобы мягко чмокнуть в висок, — пробовал, но дальше поцелуев не зашло ни с парнями, ни с девчонками. Не то. Они — не ты.       — Олег…       Сердце хрустит склеенными осколками. Вроде, не время и не место для сантиментов такого рода, но Серёжа всё равно обратно липнет, утыкаясь в шею. Теперь они оказываются прижаты стояками, и Серёжа шипит, дергая бёдрами. Олег улавливает движение и рукой тянется под резинку белья, его пальцы стискивают основание члена, а Серёжа нелепо высовывает язык от удовольствия — теперь собака он, кажется. Стонет коротко и отрывисто, пока Олег, с виду такой черствый, даже грубый, мягко размазывает смазку по члену Серёжи и дрочит, блять, бережно, да как он вообще это делает… Серёжа жмурит глаза. Слишком медленно — от этого и хорошо: слезы мажут каплями, а Олег прикусывает нежную кожу щёк, не до следов, конечно, но ощутимо, и Серёжа не знает, откуда вообще этот жест пошёл, но ему плевать, пока это настолько приятно. Серёжа ватными руками лезет отомстить: чуть стаскивает нижнее белее, хватаясь за член, и темп у Олега сбивается вместе с хриплыми стонами — значит, идёт как надо, — а потом он, сволочь, блин, тоже достаёт серёжин член, чтобы поместить в одну свою широкую ладонь — и Серёжа давится вскриком, не подозревая, что дрочить вообще бывает настолько хорошо.       Они продолжают лизаться — не целоваться даже — через каждые пару секунд, и Олег ускоряет движения, но Серёжа тормозит:       — Погоди, — выходит горячо и пошло, — нет. Я так кончу, а план был немного другой.       Олег снова замедляется и прислоняется виском к его взмокшему лбу.       — Уверен? Необязательно в первый же раз вот так. Хочешь, отсосу?..       Серёжа стонет, двигая бёдрами.       — Опасно говорить такое сейчас, — шипит он на грани, — я хочу заняться сексом.       — Ну, этим мы и…       — Серьёзно, Олег, — прерывается Серёжа, настаивая.       Олег сглатывает и убирает руку; стояк болезненно шлёпается на живот с влажным чваком.       — Хорошо, родной.       Олег нежно целует его в щеку, потом переходит к губам, и поначалу Серёжа не понимает, что это за миндальничество, пока не обнаруживает, что с него очень ловко и очень незаметно стянули белье окончательно; Олег вообще оказывается довольно умелым в этом плане, и, может, Серёжа завидует, но только самую малость — и то: быстро забывает, потому что вдруг так выходит, что олегова голова маячит где-то внизу, ну, у живота, вот блять.       — Смазка? — спрашивает Олег так, будто говорит о сыре по скидке.       Ну ладно.       О сыре по скидке он ещё никогда не говорил с такой хрипотцой и жаждой.       Серёжа, находясь в ясном сознании только наполовину, шарит рукой под подушкой и достаёт знатно опустевший тюбик смазки; Олег целует чуть ниже пупка, спускается на лобок, где зарывается носом в рыжие волоски: Серёжи бреется, но здесь всегда оставляет и сейчас особенно рад этому, потому что Олегу, кажется, очень нравится. А Серёже нравится, когда нравится Олегу.       Туман в голове не даёт понять, в какой момент по входу скользит смазка: пока просто растирается, осторожно и неторопливо, но Серёжа уже предвкушает, как сильные мозолистые пальцы Олега войдут, и его аж подбрасывает от жажды, но только на деле это оказывается чуть… больнее. Олег, кажется, понимает, поэтому и действует осторожно, с нежностью и любовью, начиная с одного пальца и при этом втягивая член в рот в попытке отвлечь от новых ощущений. То есть, ну, не совсем новых, но кардинально новых, ага. Сережа и в самых смелых фантазиях представить не мог, что однажды его будут растягивать не собственные тонкие пальцы, а сильные мозолистые олеговы. Сюр какой-то.       Серёжа заворожённо пялится на тёмную макушку у себя между ног, краснея, кажется, не только щеками, но и всем телом от желания схватиться за чужие волосы — с силой и властно. Олег, будто читая мысли, отрывается от члена и улыбается уголком губ, с которого тянется слюна, и Серёжа не выдерживает: цепляется за короткие прядки, оттягивая голову назад не с какой-то конкретной целью, а просто из желания почувствовать вседозволенность. Олег низко стонет, два пальца, бережно растягивавших изнутри, сбиваются со своего темпа, из-за чего выдыхает и Серёжа. Сразу после Олег вдруг находит простату — и одновременно с новым стоном начинают доноситься странные звуки откуда-то… Господи. Соседи стучат по трубам. Сережа бы обязательно посмеялся, не будь он слишком отвлечён на влажные губы Олега, вновь накрывающие головку.       Смазка уже хлюпает внутри — так её много, — а Серёжа пытается сильнее насадиться на пальцы, но сильнее уже некуда, и он отчаянно хнычет, чтобы Олег обратил внимание на то, насколько сильно он нуждается.       И Олег обращает внимание.       Щурит глаза с довольной ухмылкой, будто это ему сейчас делали лучший минет в жизни; первый, конечно, но одно другое может и не исключать, особенно если речь заходит об Олеге, который умеет, кажется, всё на свете. Без пальцев внутри неприятная пустота, от которой снова хочется захныкать и начать канючить, но Олег успевает поцеловать быстрее: вылизывает рот изнутри, ну точно собака, а Серёжа и рад, хотя обычно визжит, как истеричка, если ему хоть что-то кажется противным.       — Ты точно?..       Сережа не выдерживает и стукает Олега пяткой куда-то в голень, в ответ получая смешок и шепот «ладно-ладно, все». Олегу приходится оторваться, и Сережа с напряжением наблюдает, как чужие дрожащие пальцы пытаются разорвать фольгу упаковки, но та только падает на кровать, и Олег шипит матом, тогда-то Сережа и понимает, что пришло время помогать, иначе такими темпами они так и не займутся первым крышесносным сексом. Приходится приподняться и оторвать другой квадратик презерватива. Сережа напряженно прожигает его взглядом не меньше двух секунд, решая, стоит ли пытаться показушничать перед Олегом при вероятности опозориться, и в итоге разрывает упаковку зубами; на удивление, выходит просто и удачно: Олег пялится на него, как на новое божество, ладно, оно того стоило. Только теперь перед Сережей стоит куда более тяжелая задача: натянуть латекс на член. Он сглатывает.       — Я никогда этого не делал, — удивленно бормочет Сережа, осознавая, что все не так просто, как в учебных пособиях и на картинках из викихау.       Олег перехватывает его запястье, поднося руку к стоящему члену, который кажется внезапно слишком огромным, чтобы поместиться в Сережу, но пути назад нет. Сережа с чужой помощью раскатывает презерватив по всей длине, закусывая губу и поднимая взгляд на Олега, будто он имел опыт в этом. А может, и имел?.. Не зря же он так ловко справляется с тем, что казалось чуть ли непосильным.       — На бананах тренировался, — хмыкает Олег, словно читая мысли, — у тебя на лице все написано.       — Неправда, — прикрывая покрасневшие щеки волосами, шепчет Сережа, — ну все. Давай.       — Да че ты сразу, — хмурится Олег, касаясь ладонью его лица, — посмотри на меня. Я тоже боюсь вообще-то. Знаешь, как много таких историй из твиттера читал, пока было скучно на работе?       — Ты дурак?       — А ты?       Сережа закатывает глаза и перехватывает инициативу, заваливая Олега на спину и нависая над ним.       — Это буквально худшая позиция для первого раза, — сообщает Олег.       — А ты ведь по-другому не решишься.       Олег вздыхает и переворачивает их обратно, разводя бедра Сережи, чтобы устроиться между ними, и взявшись за начавший опадать член, из-за чего Сережа охает — не ожидал. Олег медленно водит по стволу, а сам входит почти незаметно — так медленно он втискивается внутрь, но Сережу в какой-то момент все равно прошибает болью, и он снова стонет, но заранее скрещивает ноги на чужой пояснице, потому что точно знает, что в противном случае Олег просто испугается и отстранится. Олег застывает.       — Ты как? — голос у него хриплый, как от многочасового крика, и Сереже это отчего-то нравится не меньше, чем недавний отсос.       — Нормально, — но, конечно, он чуть привирает, — подожди пока. Надо… надо привыкнуть. Но не вздумай останавливаться, ладно? Обещаешь?       Олег гладит его бедро и наклоняется, чтобы чмокнуть в губы; при этом умудряется двигаться так, чтобы член внутри практически не шевелился, и Сережа от такой заботы вот-вот с позором разрыдается.       — Двигайся, — шепчет Сережа.       Олег повинуется и начинает осторожно двигаться внутри, проталкивая член до самого конца. Из Сережи рвется длинный стон: вот теперь ему по-настоящему хорошо — даже не столько от ощущений, сколько от осознания, что наконец-то дорвался, что Олег действительно любит так сильно, что готов разделить свой первый раз только с ним, что…       — Б-блять! — Сережа удивленно распахивает повлажневшие от слез глаза, когда Олег попадает прямо по простате. У Сережи никогда не выходило так быстро найти ее наедине с собой.       Видимо, их тела и правда созданы друг для друга, как два кусочка пазла.       Долго продержаться не удается: Сережа от стимуляции сжимает мышцы, из-за чего Олег ощутимо сбивается с ритма, но это подталкивает к оргазму лишь сильнее, и в итоге Сережа, закусывая щеку изнутри, чтобы не вопить так громко, кончает, а следом — и Олег.       Он устало валится на Сережу, который из последних сил недовольно спихивает тяжелую тушку.       А затем опускает взгляд на свой живот и морщится: сперма уже начинает подсыхать, кое-что попало на постельное белье, которое придется стирать вручную, потому что машинка давно сломалась, а на ремонтника у них нет денег. Пока что.       — Ты кабан, — фырчит Сережа, вытирая влагу одеялом, раз уж его все равно придется менять.       — Я тоже тебя люблю.