Блеф

Серый осенний день начинался для Аллена довольно спокойно. Ничего нового не происходило ни вчера, ни сегодня. Все было уныло и однотонно, словно из мира пропали разом все краски. Мальчишка застегнул теплую куртку на кроличьем меху и встряхнул капюшон, поправляя его. Он стоял в прихожей небольшой квартиры, в которой они жили со стариком последние два года. Было тихо и спокойно до тошноты. Зеркала завешаны черным шелком, в помещении лишь легкий, едва уловимый аромат недавно догоревших свечей. Электрическим светом Аллен пользоваться не любил, предпочитая ему живой огонь. Старик научил его видеть по-настоящему ценное в жизни. Он вообще многому научил подростка. А вот теперь Уолкер собирался на его похороны. Вещи, которых стало ненамного больше со времени их с Джокером встречи, были аккуратно сложены в небольшую дорожную сумку. В последний раз окинув взглядом квартиру, Аллен подхватил свой саквояж и вышел в коридор, заперев дверь. Он уже решил, что не вернется сюда. На улице было холодно и сыро. Аллен зябко поежился, поправив сумку на плече. Короткие, неровно остриженные волосы трепал ветер, пронизывающий до костей даже через куртку. Темные джинсы имели немного поношенный вид, но Уолкер не стремился менять их на новые. Носить же классические брюки его не мог заставить даже Джокер. Глубоко вдохнув морозный воздух, юноша решительно направился прочь от дома, к которому так привязался. Но теперь оставаться там не было желания — не было больше того человека, с кем можно было коротать долгие дождливые вечера, просто сидя на кухне и разговаривая о чем-то. Аллен, как и обещал однажды, поведал старику все о своей жизни, не приврав и ничего не упустив. Старик ответил тем же, рассказав свою историю. Некоторые моменты он все же чуточку комкал, но Уолкер не винил его за это — все-таки есть такие вещи, о которых не очень-то хочется вспоминать. Поймав такси, юноша прыгнул в теплый салон, забросив сумку на заднее сиденье. — На Хайгей, пожалуйста. Водитель только кивнул, и машина тронулась с места. Ехать было далеко — на другой конец города. Из-за утреннего тумана, который не исчезал до конца даже днем, видимость была отвратительной, и двигаться приходилось медленно. Но подросток особо и не спешил — у него было много времени в запасе. Церемония должна была состояться только через три часа, а на дорогу уйдет максимум два. Приготовившись к долгой поездке, Аллен откинулся на сиденье и прикрыл глаза, уронив голову на грудь. Пытаться заговорить с шофером не было никакого желания, поэтому мальчишка предпочел сделать вид, что уснул. Мужчина за рулем не стал его тревожить — все-таки на кладбище лучше ехать в тишине. Уолкер был в какой-то степени благодарен ему за понимание, задумавшись о чем-то своем. Теперь ему предстояло сделать трудный выбор — остаться здесь или вернуться в родной город, из которого старик забрал его два года назад. Ехать туда было страшно — кто знает, насколько все изменилось? Да и сам Аллен уже не был прежним. Вся его мальчишеская горячность поутихла за два года, и пыл немного поостыл. Желание расквитаться с убийцами своих родителей никуда не делось, но вот мстить за метку на своем лице больше не было острой необходимости. В конце концов, ее было легко скрыть за слоем косметики, которую можно идеально подобрать по тону к его светлой коже. Так что это перестало быть проблемой. Уолкер смирился, что эта татуировка останется у него навсегда. Конечно, был вариант свести ее, но тогда пришлось бы ходить с уродливым шрамом на лице, что немногим лучше нынешнего вида. Все-таки это было не так страшно, как юноше казалось тогда, до встречи с Джокером. И самое трудное — нужно было решить, что делать с наследством старика. Ведь тот оставил ему все, пусть негласно, не подписав официально ни одной бумаги, не оформив никаких документов. Просто перед самой смертью нацарапал дрожащей рукой записку, которую можно было предоставить адвокату, чтобы получить немалое наследство, если бы у Уолкера возникло такое желание. Но его не возникало. У Аллена были иные планы, и немаленькое состояние за спиной могло доставить существенные проблемы. Но отказываться от всего этого он тоже не торопился, потому что понимал, что оно ему однажды может понадобиться. И тогда он решил просто положить эту последнюю записку в упаковку карт, подаренных стариком, и забыть об обеих вещах на время. Как и обещал, Джокер помог своему преемнику с информацией, которая была так важна для него. Ведь именно в обмен на нее Уолкер согласился унаследовать громкое имя. И теперь ни капли не жалел об этом. Он знал все, что нужно, об обстоятельствах убийства его семьи: от времени их смерти до группы крови детективов, пытавшихся расследовать преступление. Имена заказчиков и исполнителей хранились в тайне даже от своих, но и тут Джокер смог найти лазейку. Несколько кличек, известных только в «высших кругах», бережно хранились в памяти Аллена, вместившей в себя за последнее время очень и очень многое. Старик был замечательным наставником. Он научил мальчишку не только виртуозно жульничать в карточных играх — абсолютно во всех, а не только в покере, — но и приемам самообороны, постаравшись предусмотреть любые возможные ситуации. Теперь, благодаря ему, Аллен мог совершенно спокойно работать по нескольким направлениям. И, кроме того, у него были идеальные манеры аристократа, привитые ему учителем. Пунктуальность и аккуратность входили в их число. Весь этикет был вызубрен и отточен до уровня безусловного рефлекса, так же как и различные боевые техники. Несмотря на свой возраст, старик был очень сильным противником, поэтому победить Уолкеру удавалось редко, но, когда все же удавалось, мужчина не прекращал тренировки, а лишь еще больше ужесточал условия их проведения. За пролетевшие, будто день, два года Аллен немного вырос и перестал казаться слабым мальчишкой. Некоторая внешняя хрупкость, правда, еще оставалась, но это было лишь издержками его юного возраста, которые должны были со временем пройти, если он не бросит тренировки. А этого делать Уолкер явно не собирался — утренние пробежки и разминки вошли в привычку настолько, что без этого юноша чувствовал себя вялым и сонным весь остаток дня, даже если просыпался к ужину, как порой случалось после бессонной ночи в казино. Юноша до сих пор не мог поверить, что Джокера больше нет, а это громкое имя принадлежит ему. Казалось, что стоит вернуться домой, в пропахшую насквозь дорогим одеколоном и свечами квартиру, как откуда-то с кухни послышится теплое «С возвращением, Аллен», в ответ на усталое «Я дома, дед». С недавних пор Уолкер, незаметно для себя, стал называть старика не иначе как дедом. Все-таки они столько жили вместе, да и общение их как-то переступило за рамки партнерского и, перескочив даже дружеское, перешло в семейное. Мужчина относился к Аллену, как к родному внуку, которого у него никогда и не было, а юноша просто автоматически подстроился под его тон. Он даже забыл, что они совершенно чужие друг другу люди, и вспомнил об этом только сейчас, стоя у свежей могилы и в сотый раз перечитывая незнакомую фамилию на надгробье, стараясь запомнить ее. На похороны никто не пришел — ни друзей, ни врагов у старика не было. Не в этом городе вечного тумана. Уолкер стоял у мраморной плиты в гордом одиночестве, понуро опустив голову и глотая слезы. Закусив нижнюю губу, чтобы не проронить ни звука — Джокер не терпел слабости и не позволял ее своему наследнику. Пусть даже и по такому достойному поводу. Но теперь, когда старика не было рядом, Аллен решился снять все те маски, что у него были когда-то, и быть собой — слабым мальчишкой, потерявшим дорогого и близкого человека. Бросив сумку на холодную, влажную землю, Уолкер сжимал кулаки от бессильного одиночества и такого привычно-противного чувства пустоты и холода, которое прочно обосновалось внутри. Он ведь почти забыл, каково это — когда никого нет рядом. За те два года, что он жил со стариком, это чувство ненужности отступило. С ним Аллен мог позволить себе быть самим собой, не скрываться и не бояться осуждения своих поступков. Уолкер любил этого доброго старика, как мог бы любить родного деда, будь у него таковой. Джокер заменил ему всю семью, окружив заботой и показав, насколько может быть тепло и спокойно, когда рядом есть тот, кому можешь безоговорочно доверять, не опасаясь предательства или ненужной лжи. И теперь, когда его не стало, Аллен еще острее почувствовал, насколько холодно потом вновь оставаться одному. В последний раз взглянув на надгробие, Уолкер осторожно коснулся его ладонью, прощаясь. Сюда он больше не вернется, а за могилой будет ухаживать местный сторож — юноша хорошо ему заплатил на несколько лет вперед. А путь самого наследника Джокера лежал в аэропорт. Билет был куплен еще два дня назад — в день смерти старика. Такси по просьбе Аллена ждало на подъездной дорожке к кладбищу. Сев в знакомый уже автомобиль, он закрыл дверцу, и, сказав водителю название нужного аэропорта, привычно откинулся на сиденье, прикрывая глаза. Сейчас на него с удвоенной силой навалилось противное, тягучее чувство апатии, и не хотелось абсолютно ничего. Разве что убраться подальше, чтобы скорее забыть. Чтобы ничто не напоминало больше о его потере. Когда Уолкер уже сидел в самолете, он не прекращал думать о том, что ему теперь делать. Вариантов было множество, но ни один не был юноше по душе. Первым делом нужно было как-то попасть в «Ковчег» и уже там, втеревшись в доверие, попытаться выйти на убийцу родителей. Задачка, конечно, была не из простых, но Аллен считал ее вполне решаемой. Все-таки старик тренировал и его логику. Умение выстраивать запутанные комбинации и добиваться своей цели было одним из тех жизненно-важных вещей, которым Джокер учил своего преемника. Звук работающих двигателей на миг вывел парня из раздумий, заставив вернуться к реальности. Юноша осмотрелся, поправив сумку, медленно сползавшую с колен. Его место находилось у иллюминатора, поэтому он предпочел остановить взгляд на том, что происходило снаружи. Прислонившись виском к холодному окну, Уолкер посмотрел на небо. Серое, затянутое тучами, оно казалось каким-то тяжелым и даже траурным. Было такое чувство, что оно раздумывает над тем, чтобы упасть на головы жителей города, но пока сомневается в целесообразности этого поступка. Через минуту самолет тронулся с места, выворачивая на взлетную полосу и набирая скорость. Аллен все еще с трудом верил, что возвращался в свой родной город. Мысли медленно переключились на размышления о том, сильно ли там все изменилось. Внутри что-то едва ощутимо дрогнуло, но не более того. Сейчас было не до сильных чувств — эмоции притупились. Парень чувствовал себя просто ужасно, и внешний вид его соответствовал душевному состоянию. Не хотелось абсолютно ничего, но заставляло продолжать что-то делать настырное «надо». В конце концов, боль утихнет со временем, а вот само это время терять было никак нельзя, иначе может статься, что все было напрасно — вдруг тех, кто лишил его семьи, убьет кто-то раньше него? Но подобные варианты поспешно отметались в сторону и быстро забывались. Вновь задумавшись, Аллен упустил тот момент, когда самолет оказался в воздухе. Глубоко вздохнув, парень прикрыл лаза, стараясь ни о чем не вспоминать. Тело почти тут же расслабленно обмякло — сказывалась адская усталость. Уолкер не смыкал глаз с того самого момента, как старика не стало. Трое суток без сна и покоя, не находя себе места, меряя шагами квартиру в тщетных попытках успокоиться и взять себя в руки. Но теперь он был достаточно далеко, чтобы позволить себе расслабиться и немного вздремнуть. Пары часов полета должно было хватить, чтобы хоть чуть-чуть набраться сил и прийти в себя. Заснул юноша незаметно для самого себя, намертво вцепившись в дорожную сумку. Ресницы его беспокойно дрожали, а аккуратненький носик иногда едва заметно морщился. Сон был явно не из приятных. Зато время пролетело довольно быстро. Аллена разбудила стюардесса, осторожно потрепав за плечо. Парень вздрогнул, открывая глаза и быстро осматриваясь. — Полет закончился, молодой человек, — сказала она негромко, улыбнувшись своей дежурной улыбкой. — Да… — рассеяно отозвался Уолкер, взъерошивая волосы онемевшими пальцами и стараясь провести четкую границу между сном и реальностью. — Вам плохо? — немного обеспокоено спросила девушка, внимательно глядя на пассажира. — Нет, все в порядке — просто давно не спал, вот и хожу как вареный, — мягко и немного натянуто улыбнулся юноша, поднимаясь со своего кресла и направляясь к трапу. — Спасибо, что разбудили, — бросил он через плечо уже выйдя из самолета. Сбежав вниз по ступенькам, Аллен тряхнул головой, идя по направлению к городу, находившемуся в десяти минутах езды от аэропорта. Устало потерев переносицу, парень глубоко вздохнул и привычным движением отбросил челку с глаз. В витрине небольшого ресторанчика он увидел свое отражение и усмехнулся. Увиденное его не порадовало — выглядел Уолкер как выжатый лимон. Только цвет имел зеленовато-серый. Но его больше интересовала левая половина его лица. Убедившись, что макияж по-прежнему идеален, юноша кивнул самому себе и вышел на проселочную дорогу. Как ни странно, таковые еще остались, хотя и считалось, что заасфальтировано было уже все, кроме воды. Через час Аллен добрался до города и осторожно улыбнулся — почти ничего не изменилось. Те же дома, те же улицы. Только некоторые магазины исчезли, но на их месте уже стояли другие. С сумкой наперевес парень зашел в супермаркет и купил себе большой гамбургер, о котором мечтал уже два года — старик не позволял ему есть подобную гадость. Только вот желудок порой этой гадости настырно требовал. И теперь Уолкер шел по городу, дожевывая ее и осматриваясь по сторонам, подмечая каждую мелочь, любое изменение, произошедшее с его домом за то время, что не был здесь. Проходя мимо казино, юноша не удержался и вошел в стеклянные двери, над которыми бледно из-за все еще яркого солнца горела надпись: «Ковчег». Но, несмотря на относительно ранний час, за покерным столом было достаточно людей. Аллен злорадно ухмыльнулся про себя. Вечер только начинался.