Блеф

«Это пытка», — в который раз убежденно сказал себе Аллен, страдальчески глядя на количество приборов у пустой тарелки, стоящей напротив него на столе. — Я спрошу еще раз, — строго сказал Джокер, и по его тону было понятно, что эту фразу он повторял за вечер уже не в первый раз. — Чем ты будешь пользоваться, если подадут рыбу? Уолкер вздохнул, внимательно всматриваясь в столовое серебро, разложенное перед ним. Глубоко вздохнув, он потянулся к вилке с четырьмя зубчиками, имеющей чуть увеличенное расстояние между двумя средними, и ножу, по размерам примерно равному ей, и отложил их в сторону. — Молодец, правильно, — кивнул старик, вставая за спиной мальчишки. А теперь принесли горячее. Недолго думая, мальчишка отложил в сторону большую глубокую ложку. — Это, если принесли суп. А что насчет мясного горячего? «Чертов столовый этикет, какой извращенец его придумал?!» — возмутился про себя подросток, потянувшись к вилке и ножу, расположенным ближе всего к тарелке. — Отлично. Теперь салаты. Рука, почти взявшаяся за вилку с тремя зубчиками, была остановлена сильным ударом линейки по запястью. Тихонько пискнув, Аллен отдернул ладонь, прижав ее к груди. Она, так же, как и вторая, была уже красной от подобных ударов. — Я никогда это не запомню, — удрученно выдохнул мальчишка, опустив голову. И тут же получил удар линейкой по затылку. — Не расстраивайся, запомнишь. Не все же за один день, — послышался голос за спиной, и в нем явно слышалась терпеливая улыбка. Мягкое прикосновение теплой ладони к волосам на макушке заставило Уолкера лишь глубоко вздохнуть и покачать головой. — Я уже месяц пытаюсь запомнить, для чего нужны все эти вилки, ножи и ложки. — Ничего страшного, я их расположение полгода учил, — добродушно усмехнулся старик, растрепав светлые пряди. — Не расстраивайся, ты уже делаешь успехи. — Да уж, успехи… — горько ухмыльнулся мальчишка, потирая ушибленную ладонь. Он уже месяц жил в доме Джокера и многому успел научиться. Но все его достижения были связаны лишь с карточным жульничеством. Хорошие манеры, вежливость, учтивость и этикет, которым старик пытался его обучить, словно пролетали мимо, не задерживаясь в памяти. Все-таки его детство прошло в суровых условиях, где было не до этого — лишь бы выжить. Бывало, конечно, и такое, что приходилось играть роль благовоспитанного пай-мальчика, но это ограничивалось лишь банальным проявлением уважения к собеседнику. Аллен и представления не имел, что по-настоящему хорошие манеры — настолько трудная наука. — Не вздумай расстраиваться, юноша, — наставительно сказал пожилой мужчина, вырвав подростка из раздумий. — Если ты будешь стараться и дальше, то у тебя все получится. — Вы так уверено это говорите. — Потому что я сам прошел через это. Так что не вешай нос, Аллен. — Ладно, — кивнул решительно мальчишка и с вызовом посмотрел на столовые приборы на столе. — Давайте еще раз. Джокер лишь довольно улыбнулся и вновь принялся спрашивать, чем нужно пользоваться, когда подают те или иные блюда. Прошло еще около часа до того, как старик, усмехнувшись, остановил эту ежедневную тренировку. Ладони Аллена горели и едва заметно дрожали от ударов линейки, которые им пришлось получить еще не единожды за это время. — А теперь прибери все, и будем ужинать, — сказал мужчина, положив линейку на ее уже привычное место у хлебницы. — Хорошо, — кивнул Уолкер, но первым делом подошел к раковине и, открыв кран с холодной водой, подставил под ледяные струи избитые ладони, облегченно вздохнув. Неподалеку специально лежал тюбик с кремом, который всегда помогал избавиться от боли и противного жара на коже. Мальчишка быстро смазал им руки и убрал часть столового сервиза на его законное место — в посудный шкаф. Закончив с этим, подросток выудил из холодильника пару тарелок с салатами и заливное, выставив их на стол. Когда все было готово, в дверь особняка неожиданно позвонили. — Я открою! — крикнул Аллен, выбегая из кухни. Открыв дверь, он замер на пороге, внутренне похолодев от страха. Прямо напротив него, на крыльце, стоял инспектор Рувелье. Его и без того узкие глаза были прищурены и изучающее смотрели на мальчишку, который всеми силами пытался сохранить хотя бы внешнее спокойствие. И это ему, как ни странно, удавалось. — Добрый вечер, юноша, — приторным голосом поздоровался инспектор, изобразив на лице некое подобие улыбки, больше похожей на оскал. — Добрый вечер, сэр, — на автомате ответил подросток, кивнув. — Вы что-то хотели? — Да, я бы хотел поговорить с мистером Девисом. — Я уже здесь, инспектор, — нарочито громко произнес старик, подходя к Аллену и приобнимая его за плечо, встав позади. — Что вам угодно? — Могу я войти? — Да в жизни своей я Вас в свой дом не пущу! — рассмеялся мужчина, едва ощутимо сжав предплечье мальчишки. Тот глубоко вздохнул. Ледяные тиски страха немного отпустили. Но все же он не делал попыток вырваться или убежать — Уолкер был уверен в том, что в таком виде его не узнает даже великий Рувелье. Да и узнать, что понадобилось инспектору от Джокера, тоже было довольно интересно. Полицейский с усилием проглотил обидные слова и вернул на лицо противную улыбку. — Что ж, я все равно ненадолго. — И все же, что Вам угодно, господин инспектор? — Граф мертв. Похороны завтра в полдень. — Большое спасибо. Это все? — Да. Приятного вечера, — приторно протянул инспектор, напоследок смерив Аллена тяжелым пристальным взглядом. Дверь захлопнулась перед его носом, разделяя говоривших. Уолкер, все это время стоявший на ватных ногах, облегченно выдохнул, пряча глаза под челкой. — Простите, — сказал он едва слышно, сжимая ладони в кулаки. — За что, мальчик мой? — с явно уловимой ноткой грусти в голосе отозвался старик. — Под взглядами этого ублюдка даже вода каменеет, не то что человек. Ты отлично держался. Подросток резко обернулся, чтобы посмотреть на мужчину — слишком уж необычным был для него подобный тон. То, что он увидел, Уолкера, мягко говоря, не порадовало. Лицо Джокера стало словно на несколько лет старше, напоминая о своем возрасте. Морщины казались глубже, чем были на самом деле, а нездоровая бледность была так не похожа на его вечную улыбку. Внутри у мальчишки что-то шевельнулось, и он, повинуясь какому-то непонятному порыву, осторожно обнял старика, отвернувшись в сторону, не желая и даже боясь смотреть в остекленевшие глаза, которые до этого так светились жизнью. — Эй, ты чего, не я же помер, — как-то печально усмехнулся мужчина, но Аллен лишь крепче прижался к нему, не зная даже, как объяснить причину своего поступка. И тогда старик просто обнял Уолкера за плечи, одной рукой встрепав непослушные волосы и уткнувшись в них носом. Мальчишка чувствовал, как дрожат сухие пальцы мужчины, и понимал, что ничего не может сделать. Он не впервые видел, как кто-то переживает, но впервые ему было на это не наплевать. Хотелось как-то помочь, приободрить, но слов не находилось. Их просто не было. Как можно просить человека не расстраиваться, когда ему сообщили, что кто-то умер. Пусть даже не друг, а всего лишь хороший знакомый — терять кого-то всегда больно. Мальчишка знал это не понаслышке. И понимал, что это пройдет само со временем. Поэтому и молчал, не произнося ни звука. Тихонько шмыгнув, мужчина мягко отстранил от себя Аллена и, наскоро смахнув слезы с глаз, сказал как можно тверже: — Мне нужно тебе кое-что рассказать. Уолкер лишь коротко кивнул, немного обеспокоенно глядя на старика. Все-таки за прошедший месяц подросток успел привязаться к нему. Мужчина направился обратно на кухню, погрузившись в раздумья. Аллен лишь пошел за ним неслышной тенью. Добравшись до места, мальчишка прошел напрямую к бару и, выудив оттуда бутылку мартини, плеснул немного в хрустальный стакан, который поставил перед Джокером на стол, усевшись на стул напротив. — То, что нужно, — хмыкнул старик и залпом выпил предложенный напиток. Пару минут оба молчали — мужчина думал, а Уолкер просто не смел первым нарушить повисшую тишину. — Аллен, мальчик мой, — начал негромко Джокер, посмотрев на собеседника. — Скажи мне, что ты знаешь о распределении власти в нашем городе? — Ничего, сэр, — честно признался мальчишка, приготовившись долго слушать. — Тогда я тебе кое-что объясню. Существует две правящих организации: Ковчег и Орден. Их назвали по именам их главных детищ — известных казино. Во главе Ковчега стоит Граф, который, как ты уже слышал, умер. Но об этом позже. Вторую организацию, или, вернее, шайку преступников, возглавляет Клоун. У них почти нет никакого влияния, но это всяко лучше, чем Рувелье, который пытается оттянуть всю власть себе. Старик ненадолго замолчал, позволяя Аллену переварить информацию. Многое из этого мальчишка уже слышал раньше от тех, на кого работал, но все же не смел перебивать Джокера. А тот, тем временем, продолжил. — Между организациями нет войны или чего бы то ни было еще — они сотрудничают, порой объединяясь открыто против общего врага — инспектора. Но теперь, когда Графа не стало, все может пойти наперекосяк. Ведь ему было некому передать свои дела. Завтра должны сказать, кто займет его место. Мы с этим стариком были очень хорошо знакомы, так что могу уверенно заявить, что преемника у него нет — он все надеялся, что будет жить вечно. Горько усмехнувшись в бороду, мужчина задумчиво посмотрел в окно. — Если все достанется тому, о ком я думаю, то начнется открытая война, и мы с тобой уедем отсюда на какое-то время. — Но я не могу уехать! — выпалил подросток, едва ли не подпрыгнув на стуле. — Тебя здесь что-то держит? — удивленно приподнял бровь старик, переводя взгляд на собеседника. Аллен замялся. Он все не решился рассказать о том, что собирался сделать еще в ту ночь, месяц назад, когда хотел попасть в казино. Закусив губу, мальчишка серьезно задумался, глядя на свои запястья, сцепленные замочком на столе. — Девушка? — попытался угадать мужчина, явно заинтересованно следя за душевными метаниями Уолкера. — Нет, просто… — подросток глубоко вздохнул, как обычно делают перед прыжком в воду, и решительно закончил. — Теперь пришла моя очередь кое-что Вам рассказать. — Что ж, я слушаю. — Это произошло пять лет назад. Я был обычным мальчишкой, рос в счастливой семье, мать с отцом меня любили, и вообще, все было просто замечательно. А однажды, когда я пришел со школы, меня встретила тишина. Мертвая. Моих родителей убили. Расстреляли на кухне. Повсюду была кровь и карты, а я все стоял, смотрел на них и не мог поверить, что это все происходит наяву. Из ступора меня вывел звук полицейской сирены. Я испугался, что меня могут обвинить в смерти моих родителей, — и сбежал. Как последний трус. Почти в этот же день меня подобрали какие-то бродяги. Мне тогда так показалось, что они похожи на бомжей. Потом они объяснили, что принадлежат к бандитской шайке «Орден», и предложили к ним присоединиться. Идти мне было некуда, а одному оставаться было страшно. Я и согласился. А потом… Аллен рывком встал со стула и подошел к раковине, замерев на миг, словно давая себе шанс передумать. Но после секундной заминки решительно открыл воду и смыл макияж с левой половины лица, не решаясь все же поворачиваться к своему слушателю. — А потом, в том же году, меня поймали. Я помню только ледяные синие глаза, безразлично смотревшие, когда я умолял отпустить меня. То, что происходило, я помню плохо. Но, когда я очнулся, у меня уже было это. Мальчишка медленно повернулся, отводя челку с лица и демонстрируя татуировку на левой щеке. Она начиналась пентаграммой на лбу, и от одного ее луча, смотрящего вниз, через веко по щеке шла ломаная линия, перечеркнутая под глазом тонкой волнообразной полосой. — Клеймо шулера, — закончил за Аллена мужчина, понимающе кивая. В его взгляде не было ни ужаса, ни удивления, ни отвращения, которое Уолкер увидел в глазах тех бродяг, к которым он вернулся, придя в себя, пять лет назад. — Дай угадаю, — каким-то странным, совершенно незнакомым мальчишке тоном, начал Джокер, устало потирая переносицу. — Ты хочешь найти тех, кто убил твоих родителей и оставил тебе на память метку? — Да, — без колебаний ответил Уолкер, прямо глядя на собеседника, готовый к любой его реакции. — Тогда мы, тем более, уедем из этого города на время. Я должен очень многое объяснить тебе, мальчик. И слишком многому научить. — Я хочу только расквитаться с ними, а потом… — А потом ты попадешь в лапы Рувелье, потому что развяжешь войну своей глупой местью, — спокойно закончил за него старик, поднимаясь со стула. Аллен поджал губы, глядя на мужчину едва ли не с ненавистью. — Я не обязан Вам подчиняться. — Я не прошу подчиняться. Просто постарайся услышать меня. Месть и ненависть — не те чувства, ради которых стоит жить в этом прогнившем насквозь мире. Думаю, что ты достаточно взрослый, чтобы понять меня. Сжав зубы, подросток промолчал. Он просто запомнил сказанные ему слова, решив подумать над их смыслом позже. На его плечо ободряюще легла теплая ладонь. — Собирайся, малыш, мы уезжаем из этого города. — Я никуда не поеду. — Ты умеешь стрелять? Уолкер замер, растеряно глядя на старика. Он искренне не понимал, к чему был этот вопрос. Само собой, он не умел — ведь ему всего-то пятнадцать лет, да и оружие он видел только в чужих руках. — И у тебя хватит духу убить человека? И на этот вопрос ответа не последовало. Аллен не знал, что сказать. Слабаком он себя, конечно, не считал, но одно дело — просто уличная драка, и совсем другое — убийство. Тут банально могло не хватить духа. — И как же ты собрался мстить, не имея даже представления о том, как правильно держать в руках оружие? Это стало контрольным выстрелом. Слова били больно и точно в цель. Вся решимость подростка словно испарилась, оставив после себя лишь неприятный осадок осознания собственной никчемности. — Собирайся, — в очередной раз повторил старик, чуть сильнее сжав предплечье мальчишки. — Ты вернешься сюда, когда будешь готов. В этот раз Уолкер не стал спорить. Но и согласия своего никак не выразил — даже кивнуть не было сил — слишком резко и категорично ему указали на его место и ткнули носом во все слабости. Мальчишка терпеть не мог подобное, но почему-то именно сейчас и именно от этого человека слышать такое было особенно обидно и горько. Открывшись, сняв все маски, он рассчитывал на понимание, а получил то же, что и всегда — навязанное решение. И тогда ему было не дано понять, что за это он будет Джокеру безмерно благодарен.