Блеф

Проснувшись, Аллен не захотел сразу открывать глаза, решив еще немного понежиться в тепле и уюте. Судя по запаху, он был дома — все же Канда не бросил его в какой-нибудь сугроб по пути. А еще мальчишка отстраненно заметил, что ему непривычно жарко. Это было странно — ведь обычно приходилось по утрам разводить Юу на очередной скандал, чтобы хоть как-то согреться, а теперь хотелось забраться в холодный душ и по возможности провести там пару часов. Осторожно поерзав, подросток получил подзатыльник и что-то недовольно промычал. Как он и думал, со спины к нему прижимался Канда. Глубоко вздохнув, Аллен смирился с тем, что холодный душ ему пока не светит — слишком крепко держали за талию чужие руки. Устроившись поудобнее и вновь получив довольно болезненный щелчок по макушке, мальчишка прислушался к своим ощущениям. Открытия, которые он сделал, его не очень-то порадовали, хотя и смутили, как ни странно, тоже мало. Во-первых, он был обнажен. Из всего, что прикрывало его от камер слежения, на нем было только одеяло. Да и то — одно на двоих с Юу. Но в этот раз они находились достаточно близко, чтобы хватило обоим. Усмехнувшись про себя, подросток даже удивился, как это Канда позволил себе докатиться до жизни такой, чтобы спать в обнимку с ним, Алленом. Ведь сам-то Уолкер с недавних пор был уверен, что парень его ненавидит. Второе открытие шокировало мальчишку на порядок сильнее. Потому что оказалось, что и Канда был обнажен. От неожиданности Аллен широко распахнул глаза, на всякий случай, осторожно поведя плечом. Лопаткой подросток определенно почувствовал горячую, как и у него самого, кожу. Забористо выругавшись мысленно, вслух мальчишка ничего не сказал — еще нарвется с утра пораньше. Хотя вопрос об утре был явно спорным. Слишком уж светло было в комнате для этого времени суток. А, посмотрев на длинную тень от кровати, Уолкер сделал вывод, что дело вообще близится к вечеру. Спина изрядно затекла от долгого пребывания в одном положении и противно ныла. По всей видимости, за все то время, что Аллен спал, он ни разу не пошевелился. Или, если быть совсем точным, ему попросту не дали этого сделать. Попробовав повернуться на другой бок или хотя бы на спину, мальчишка окончательно вывел Канду из себя. — Какого черта ты не можешь лежать спокойно?! — У меня спина затекла, — пожаловался подросток, готовый в любой момент получить очередной подзатыльник. Однако вместо этого он лишь почувствовал, как его куда-то тащат. На секунду перед глазами промелькнул потолок, а потом Аллен уже был повернут лицом к окну. Хватки на талии мальчишки Юу так и не разжал, повернувшись вместе с ним. Уставшие мышцы тут же благодарно расслабились. — Доволен? — спросил Канда куда-то в затылок подростка, отчего у того по спине пробежали мурашки. — Ага, — улыбнулся Уолкер, подтягивая подушку под щеку. — Тогда прекрати уже ерзать и лежи спокойно! — прорычал парень, отвесив мальчишке легкого пинка. Это убедило подростка в том, что Юу, действительно, обнажен, ибо наличие штанов на нем не чувствовалось. Как, впрочем, и белья. После долгих попыток выкинуть из головы всякие непотребности, Аллен все-таки покраснел, посылая на некую хвостатую голову довольно витиеватые и замудренные проклятия. Решив попробовать отвлечься на что-нибудь постороннее, мальчишка стал смотреть в окно. Как он и догадывался, был вечер. Ранний, еще совсем светлый и яркий. Солнце неспешно катилось к горизонту, а его лучи теперь слепили глаза. На улице падал ленивый пушистый снег. Уолкер тихонько улыбнулся — было красиво. Снежинки медленно кружились в воздухе, словно в вальсе, не сдуваемые ветром, они порой словно замирали на секунду, а потом продолжали свой неторопливый полет. Засмотревшись, Аллен не заметил, как смущение сошло на нет, и позволил себе победно ухмыльнуться. Однако теперь появилась другая проблема. Подросток еле сдержался, чтобы не выругаться вслух, и, вместо этого, лишь глубоко вздохнул и произнес вполне ровным и окрепшим голосом. — Канда, у тебя стоит. — Тебе мешает? — сонно отозвался Юу, видимо, даже не собираясь спорить. — Да нет, собственно, — пожал плечами мальчишка, снова неосторожно подвинувшись на кровати. — Тогда заткнись и спи, — по-новой проваливаясь в дрему, подвел итог короткому разговору Канда и размеренно задышал в затылок Уолкера. Тот честно попытался заснуть, закрыв глаза и постаравшись не думать о том, в каком положении они с Юу сейчас находятся. Теперь, благодаря тому, что одеяло оказалось под ними, камеры имели потрясающую возможность заснять все до мельчайших деталей. А деталей было достаточно. «Двое обнаженных парней в обнимку, в одной постели, у одного утренний стояк, а у другого — смущенный румянец на все лицо — хоть картину пиши!» — возмущенно подумал Аллен и, не спрашивая разрешения, высвободился из хватки Канды, поднявшись на ноги. Как ни странно, в этот раз парень даже не соизволил проснуться. Так и лежал, сложив руки перед собой, но теперь держал в них один лишь только воздух. Уолкер неосознанно засмотрелся. В таком свете он Юу не видел еще ни разу. Распущенные волосы растрепались и черным нимбом лежали на подушке. Голова была чуть наклонена вперед в усталом жесте. Губы, сухие и тонкие, едва заметно приоткрылись, словно их обладателю было мало воздуха. Парень лежал на боку, подставившись вечернему солнцу. А оно было только и радо воспользоваться этим, мягко лаская лучами разгоряченную со сна кожу, нежно слизывая с груди и живота блестящие капельки пота. Плавные изгибы тела выделялись легкими тенями, а натренированные мышцы расслабленно замерли. Когда же взгляд подростка добрался до того, что совсем недавно упиралось ему в бедро, мальчишка едва сдержался, чтобы не присвистнуть. Аллен тяжело сглотнул, почувствовав напряжение в собственном паху. Это заставило Уолкера вернуться к реальности и, мысленно застонав, поспешно скрыться в ванной, встав под ледяной душ. Только подросток довольно быстро убедился, что это ему не поможет — обнаженный Канда на светлых простынях отказывался покидать мысли мальчишки. В этот момент Аллен проклинал свою фотографическую память. Он отчетливо видел перед внутренним взором каждый выступающий на спине парня позвонок, плавную линию лопаток, гибкую шею, которую кокетливо прикрывала единственная тонкая прядка черных волос. Да и сами волосы — по ним так и хотелось медленно провести ладонью, запутаться пальцами, чувствуя мягкость. А потом зарыться в них носом, вдохнув притягательный запах чужого тела, и мягко коснуться губами открытой шеи. Осторожно убрать с нее темную прядку и невесомо поцеловать, ощутив, как под кожей ровно и размерено бьется жилка. Опустить руку вниз, прокравшись подушечками пальцев по позвоночнику до поясницы и ощутить, как по этой расслабленной спине бесконтрольно пробегают мурашки. Тыльной стороной ладони провести по боку снизу, от самого бедра, до плеча и, обняв, притянуть к себе, чуть подавшись бедрами вперед… — Сука, — сквозь зубы простонал Аллен, когда волна оргазма прошлась по телу крупной дрожью, заставив опереться о стену, чтобы удержать равновесие. Только вот колени все равно предательски подкашивались, и подросток медленно сполз на пол, смыв с ладони липкую влагу. — Ненавижу тебя, хвостатый ублюдок… Последние слова были сказаны тихо, шепотом. Голова мальчишки была бессильно опущена, глаза прикрыты, а на губах застыла горькая усмешка над самим собой и собственной глупостью. «Вот угораздило же влюбиться в гада…» — удрученно покачал головой Аллен, оперевшись плечом о стену. Упругие струи ощутимо били по плечам и спине, смывая приятную истому и остатки былого возбуждения. Пальцы на ногах подросток почти не чувствовал, только теперь сообразив открыть кран еще и с горячей водой. Покачав головой, Уолкер закрыл лицо руками, пытаясь сосредоточиться. Теперь, успокоившись, он смог собраться с мыслями и наконец признаться себе в том, что просто так все то время, что провел вместе с Кандой, выбросить не сможет. Память в который раз играла с ним злую шутку. Она подкидывала совершенно разные картины. Одной такой картиной была их первая встреча. Еще тогда, семь лет назад. Аллена поймали на шулерстве местные мафиози. Они как раз патрулировали территорию, очищая ее от всяких, так называемых, нахлебников, к которым относился и Уолкер. Тех, кто поймал мальчишку, было трое: два огромных амбала и щуплый подросток, почти одного возраста с отловленным нарушителем порядка. Как потом узнал Аллен, это было первое задание Юу. То, что происходило, он помнил смутно. В память врезались только ледяные синие глаза, в которых не было даже намека на какие-либо чувства. Совершенно пустые и бездонные, они заставляли внутри все противно скручиваться в тугой ком, мешая дышать. Канду в тот день поставили перед выбором: убить малолетнего шулера или заклеймить его. Юный киллер долго, испытующе смотрел на свою жертву, словно прикидывая. Словно чужая жизнь была для него игрушкой. Уолкер видел — Юу было плевать на него. Потому и не стал рваться или просить ничего не делать с ним — даже в том возрасте он понял, что это бесполезно. Второй картиной стал монитор собственного телефона, словно в противовес детским воспоминаниям. Девятнадцать пропущенных звонков за ночь. Неужели, все-таки не плевать? Следующий эпизод, мелькнувший перед глазами — авария, случившаяся по неосторожности Аллена. Тогда Канда ни на секунду не задумался о собственной жизни, прикрыв собой Уолкера. И, если бы просто прикрыл, так нет — он даже не дал мальчишке удариться, подхватив у самой земли. Аллен отлично помнил тот момент, когда посмотрел на Юу. Помнил те руки, что крепко, но в то же время бережно прижимали его к сильному телу. Те самые руки, что однажды без жалости, так же крепко и уверенно держали лицо подростка, оставляя специальным станком черный след татуировки на щеке. Мотнув головой, Уолкер согнулся пополам, словно от боли. Он просто не мог поверить, что это один и тот же человек. Что эти руки принадлежат ему. Руки убийцы, безжалостного, хладнокровного, они просто не могли быть такими бережными, когда Канда прижимал к себе бессильное тело Аллена всю дорогу от аэропорта до дома. Подростку на секунду даже показалось, что он сходит с ума. Ведь не может же один и тот же человек быть настолько разным. Нельзя быть таким холодным и одновременно опалять жаром. И тот взгляд. Тот самый, мимолетный, брошенный Юу, когда они с Уолкером вышли из ресторана Джерри. Он не был пугающим и безэмоциональным — он был живым. И в нем читались человеческие чувства. А ведь Аллен свято верил, что связался с простой, как часы, машиной для убийства. Все оказалось слишком сложно, и продолжало запутываться с каждым днем все больше и больше. В голове было море вопросов: когда успел, как, почему. Но только ответов не было. И у мальчишки не укладывалось в голове, как можно было полюбить человека, которого ненавидел столько лет до самой встречи. Которого мечтал убить, в конце концов, своими же руками. Это однозначно было выше понимания Уолкера. Разозлившись на самого себя и свою слабость, подросток сжался в комок, наклонившись чуть вперед и коснувшись лбом кафеля на полу. Его внутренний голос подсказал ему ответ на все вопросы: это было наказание. Но не было объяснений, за что, и, когда это кончится. Хотелось кричать. Громко, истошно, срывая голос до хрипа. Разбить руки о мокрый кафель, чтобы острые края осколков больно впивались в кожу. Чтобы чувствовать боль. Любую, кроме той, что разрывала сейчас изнутри. Позорно разреветься, прекратив уже скрывать собственную слабость за опротивевшей до рвотных позывов маской. Просто на какие-то ничего не значащие минуты позволить себе эту чертову слабость и побыть ребенком. Чтобы никто не видел. Чтобы никто не слышал. Чтобы никто не знал. Потому что не поймут, посмеются, втопчут в грязь и оставят одного. Привычный сценарий, до дыр затертый жизнью. Мысли неосознанно вновь вернулись к Канде. Тот ведь даже представления не имеет, что творится с ним, с Уолкером. Спокойно спит себе там на кровати, и плевать он хотел на Аллена. Даже не обратил внимания, что тот ушел. Или не захотел обратить. Только вот от подобной поправки легче не стало. Скорее даже наоборот — только хуже. — Да сколько можно-то уже?! — не выдержал наконец мальчишка, окончательно сорвавшись. Отчаянный, задушенный крик беззвучно сорвался с губ, а руки бессильно упали на холодный, безразличный кафель. Уолкер почти лежал на полу, не касаясь его разве что только животом. И тут дверь неожиданно распахнулась. На пороге стоял заспанный, но невозможно спокойный Канда. На нем были штаны из тонкой ткани, которые он надевал очень редко — Аллен видел их на парне лишь трижды. И вот увидел еще и теперь. — Какого черта, Недомерок? — недовольно поинтересовался Юу, но одного взгляда на мальчишку ему хватило, чтобы охота задавать вопросы прошла. Он просто неспешно приблизился и выключил воду, присев на корточки рядом с Уолкером. Долго смотрел ему в глаза, словно пытаясь найти там что-то. А мальчишка плакал. Открыто, беззащитно, затравленно, без картинных всхлипов и истерик. Юу просто наблюдал. Он следил за подростком, как за подопытным кроликом, подмечая каждое чувство, хоть на секунду, но проскальзывавшее на дне серых радужек. Неосознанно парень отметил про себя, что у глаз Уолкера очень необычный цвет. Слишком глубокий для простого серого. Сравнить его можно было только с небом. Чистым, ясным небом, которое спрятали за тонкими тучами. Как сам Аллен спрятался за своими масками. Тихо усмехнувшись, Канда выпрямился, поднимаясь на ноги и глядя на мальчишку сверху вниз. Тот не поднимал головы, готовый к любой колкости. К любой гадости, которая должна была причинить новую боль. Потому что всегда причиняла — даже самая мимолетная и брошенная вскользь. Но ничего подобного Юу не сказал. — Если ты считал, что после такого мое мнение о тебе изменится, то глубоко ошибался, — произнес парень насмешливо. — Ты за кого меня принимаешь вообще? За бесчувственную машину? Думаешь, у меня нет слабостей? Думаешь, мне нечего скрывать? — тон его с каждым словом становился серьезнее, а брови все ближе сходились на переносице, делая лицо Канды хмурым. — Я скажу тебе кое-что. Надеюсь, это все же осядет в твоих куриных мозгах, — Юу вновь присел на корточки, грубо поднимая заплаканное лицо мальчишки за подбородок. — Слабость — это, когда ты бежишь от проблем, даже не пытаясь с ними бороться. Сейчас ты без маски, я вижу, можешь не пытаться врать. И ты не слабый. Так что прекращай этот сопливый концерт и поднимайся — нет ничего невозможного, придурок. Усмехнувшись напоследок, Канда поднялся и бесшумно прошагал к выходу. Аллен глупо смотрел прямо перед собой невидящим взглядом, а в его голове все еще звенели слова, сказанные Кандой. Подросток просто не мог поверить в то, что это сказал именно он, а не кто-то другой. Да проще было поверить в то, что это все сон, и стоит только проснуться, как все пропадет. Но грубый голос вывел Уолкера из раздумий. — И не смей больше никогда звать меня по имени, — сказал Юу и скрылся из виду, прикрыв за собой дверь. На голову подростка тяжело упало полотенце, словно кто-то отвесил ему беззлобный подзатыльник. Глубоко вздохнув, Аллен не сдержал улыбки. Теперь нашелся ответ на самый главный вопрос: за что он полюбил такого самодовольного, эгоистичного ублюдка. «За то, что он такой, какой есть, и даже не пытается измениться», — сам себе ответил подросток, беззвучно прошелестев это одними губами, словно желая, чтобы эти слова надолго врезались в его память, оставшись соленым привкусом на языке. Не спеша поднявшись на ноги, мальчишка посмотрел в зеркало, накидывая полотенце на плечи, и вновь порадовался про себя тому, что приобрел водостойкий тональный крем. Растрепав волосы, Аллен вышел из ванной, бесшумно ступая босыми ногами по холодному полу на кухню. Канда сидел там. Лениво подперев рукой подбородок, он смотрел в никуда, но делал это так сосредоточенно, что даже не отреагировал, когда со спины его мягко обняли за плечи. Вернее, просто не захотел отреагировать. Он знал, что не способен ответить тем же теплом, что мог дать Уолкер, поэтому предпочитал просто молча принимать, старясь расплачиваться другой монетой. Теперь же этот порыв мальчишки был просто благодарностью за недавние слова Юу. — Успокоился? — тихо поинтересовался парень, понимая, что его голос звучит сейчас слишком грубо. — Знаешь, — начал подросток и чуть слышно усмехнулся, — ты все-таки ублюдок. Тихо фыркнув, Канда проигнорировал оскорбление, лишь недовольно дернув плечом. А потом, неожиданно для самого себя, накрыл руки мальчишки своей ладонью, медленно проведя большим пальцем по тонким кистям. — Хочешь чай? — спросил Аллен, нарушая повисшую на некоторое время тишину. — Хочу спать, — недовольно буркнул Юу, проглотив зевок. — Так ты же только что спал, — удивленно вскинул брови подросток, перегибаясь через Канду и глядя ему в лицо. — Меньше часа за три дня, — усмехнулся парень, устало прикрыв глаза. — Три дня? — ошалело переспросил Уолкер. — Это я три дня спал, выходит? — Не спал, а отравлял мне жизнь, — поправил его Юу и, наткнувшись на вопросительный взгляд серых глаз, неохотно пояснил. — У тебя началась замедленная реакция на яд — постоянно мерз и бредил. — А, так вот почему ты со мной спал голый, — облегчено выдохнул мальчишка. — Ты чего себе напридумывал вообще, кретин малолетний?! — вспылил Канда, поняв, что могло прийти в голову Уолкера по пробуждении. Тот предусмотрительно отпрыгнул подальше, на всякий случай выставив вперед руки и небольшими шагами отступая назад. Юу неумолимо прижимал его к стенке, сверля яростным взглядом — от недавней идиллии и следа не осталось, оба снова были сами собой. — Нет, ну а что я еще мог подумать? — праведно возмутился Аллен, сворачивая в зал, чтобы дольше добираться до стены и иметь больший шанс успеть оправдаться за время отступления. — Я проснулся, а ты меня обнимаешь, да еще и прижимаешься ко мне так спокойно! И при этом, у тебя стоит! Мои мысли были вполне нормальными на тот момент! — И какого черта в твоих мыслях делал я? — опасно прищурился парень, подходя ближе. — Спал со мной, — растеряно моргнув, ответил Аллен истинную правду. Канда глупо вытаращился, остановившись. Поняв, что только что ляпнул, мальчишка закрыл рот ладонью, тихо ойкнув. Но, не выдержав, рассмеялся. Звонко, чисто, искренне, так, что даже вспыхнувшая, было, злость Канды ненадолго утихла. — Черт, прости, — кое-как выговорил подросток, схватившись за живот одной рукой, а второй придерживая полотенце, чтобы не соскользнуло с плеч. — Шпендель… — предупреждающе начал Юу, опуская голову и хищно ухмыляясь. — Лучше беги, пока я тебя не грохнул. Случайные свидетели долго еще не могли забыть мальчишку, бегущего босиком по глубокому снегу в одном, наскоро обмотанном вокруг бедер полотенце и матерящегося на нескольких разных языках, и парня постарше в летних брюках, со всех ног несущегося следом и сыплющего ругательствами, которые своей замысловатостью ничуть не уступали перлам преследуемого.