Блеф

Снегопад закончился к утру. Холодное зимнее солнце по-хозяйски окинуло своими светлыми лучами высокие сугробы, отражаясь в алмазных гранях снежинок всеми цветами радуги, на краткий миг ослепляя редких прохожих. Морозный воздух колыхал легкий ветер, создавая иллюзию движения. Иллюзию жизни. Очень умелую и хорошо продуманную, потому что никто не замечал слишком уж явной фальши. Утреннюю сонную тишину нарушал лишь приглушенный звук одиноких шагов. Обычно звонко цокающие по асфальту каблучки, теперь гулко ударялись о него, проваливаясь в белое одеяло зимы, укрывшее дороги. Линали шла неторопливо, не глядя по сторонам. Тонкие пальчики придерживали ворот пушистого полушубка, медленно белея от холода. Но убрать руку в карман она просто не могла. Когда горечь подступала к горлу упругой волной, приходилось прикусывать собственную ладонь, чтобы не сорваться в истерику. Губы уже были покрыты засохшей корочкой крови и невыразимо болели после бессонной ночи, проведенной в тщетных попытках успокоиться и смириться. Наступившее наконец утро стало спасением от самой себя, и Линали поспешила как можно незаметнее уйти из гостеприимного дома своего лучшего друга. На руку сыграло то, что тот обычно очень крепко спал, почти не реагируя на внешние раздражители. Пустая улица встретила ее ярким солнцем и белым снегом. Но ничто из этого не могло даже на секунду отвлечь на себя внимание ранней прохожей. Все мысли сейчас крутились вокруг событий последних дней. Память не желала так просто отпускать или хотя бы давать передышку и без того измученной душе. Все началось с того, что Линали узнала о нападении на «Ковчег». Тогда у нее как раз был выходной, поэтому развернувшееся расследование и нескончаемые допросы полиции милостиво обошли ее стороной. Новость о том, что все это было делом рук Канды, выбила из колеи, хотя девушка и ожидала чего-то подобного. Но все же не хотела до самого последнего момента верить, что во всем этом каким-то образом замешан Тики. Однако то обстоятельство, что почти все было завязано вокруг злополучного «Ковчега» явно говорило не в его пользу. Теперь Линали была уверена, что ее брата убили не без участия Микка, если не с его подачи. «Какая же я дура», — зло подумала она, тряхнув головой и вновь попытавшись взять себя в руки и наконец успокоиться. Тут же, как на зло, память подкинула ей событие почти что двухмесячной давности. Тогда, после того, как Канда и Аллен ушли домой, задержавшись в кабинете начальника, Тики вызвал секретаршу в свой кабинет и попросил присмотреться к новому сотруднику. Иначе говоря, начать шпионить за ним. Линали тогда даже в голову не пришло, что она делает что-то плохое, когда согласилась выполнить просьбу. Только через какое-то время, узнав Аллена получше и заметив отношение к нему Канды, девушка спохватилась. Но было уже слишком поздно — ловушка захлопнулась. Тогда-то ей и довелось увидеть истинное лицо Тики Микка. Он предложил два варианта на выбор: продолжить слежку или потерять двух самых дорогих для нее людей — брата и Лави. Вопроса об ответе даже не стояло. Оба знали, каким он будет. Это был первый раз, когда Линали решила напиться до зеленых чертей. Как и ожидалось, это никоим образом не помогло, и ситуация не собиралась меняться. После девушка не знала, кого благодарить за то, что оказалась в доме Мари и Миранды. Эти двое помогли ей прийти в себя. Им она рассказала все, не сдерживая бессильных, отчаянных слез, слепо хватаясь за плечи подруги и чувствуя на своих большие ладони друга. Успокоиться получилось нескоро. Но потом стало определенно легче. Проанализировав и обсудив все вместе, Мари и Миранда решили помочь Линали выбраться из той поганой ситуации, в которую она попала по собственной же глупости. Именно благодаря им Комуи и Лави до последнего никто не трогал. Но в какой-то момент, видимо, случилось нечто такое, чего не ожидал никто. Дейшу, который негласно охранял Ли-старшего, нашли убитым в его же собственной квартире, а сам объект охраны в этот день бесследно исчез. Как только Линали связала между собой все эти события, то паника не заставила себя долго ждать. Не думая, она бросилась к Канде, чтобы попросить о помощи того единственного человека, который — она это знала точно — сделает все, чтобы вытащить Комуи, несмотря даже на многолетнюю неприязнь к его младшей сестре. Но рассказать ему все, как сперва хотелось, у нее не вышло. Язык не повернулся признаться в том, что она следила за ним и Алленом, глядя в презрительно сощуренные глаза. Хотя, возможно, и стоило бы. Но сейчас было уже слишком поздно жалеть о том, что не сделала в свое время, когда еще оставалась возможность что-то исправить. Самое страшное, то, чего она боялась больше всего, уже случилось, поэтому не было смысла теперь лезть из кожи вон, чтобы выбраться из цепких грязных лап Микка. Собственно, именно сейчас это было сделать проще всего. Поэтому Линали и ушла от Лави в такую несусветную рань. Двери «Ковчега» были открыты круглые сутки, так что войти туда не составило никакого труда. Охранники привычно кивнули ей в знак приветствия и остались стоять неподвижно. Она бесшумно проскользнула внутрь высотного здания и поднялась на лифте на последний этаж. Тот самый, что был оборудован на манер пент-хауса. Почему-то Линали даже не сомневалась, что сможет найти Тики именно там. Дверь после тихого стука открылась не сразу, неприятно скрипнув несмазанными петлями. На пороге показался Микк, но девушка узнала его не сразу. Собственно, и не узнала бы вовсе, если бы он не заговорил. Красивое некогда лицо все было покрыто мелкими царапинами и ссадинами, сальные волосы свалялись в бесформенный ком на голове, одежда была порвана и помята, а руки — разбиты в кровь едва ли не до самых костей. Блеснувшая на миг в его глазах безумная надежда погасла, стоило ему увидеть на пороге свою секретаршу. Тяжело вздохнув, он отошел на полшага в сторону, уступая ей дорогу в свой дом, коим с недавних пор окончательно стала работа. — Заходи, — произнес Тики тихо, сделав изувеченной рукой приглашающий жест. Голос его оказался болезненно-хриплым и каким-то безжизненным. — Что случилось? — вместо приветствия спросила Линали, без опаски заходя в просторное помещение. Почему-то от одного взгляда на того, кого ей следовало бы теперь ненавидеть, глубоко внутри шевельнулась жалость, и язык не повернулся начать разговор с обвинений. — Шерил… — как-то странно обронил Микк, будто бы слово случайно сорвалось с его губ. Взгляд постепенно приобрел некую осмысленность, и он повторил уже чуть громче, продолжая смотреть в пол и на чистом автомате закрывая дверь. — Шерил мертв. — О, и он тоже, — понимающе кивнула девушка, осторожно опускаясь на небольшой табурет у заваленного пустыми бутылками и наркотиками стола. — Сочувствую. — И я, — отозвался Тики, падая прямо на пол там, где стоял. — Только недавно узнал, что Комуи тоже… убили. — Не надо врать, что это не твоих рук дело. — Не веришь? — безэмоционально усмехнулся он, садясь поудобнее и поджимая под себя ноги. — И не надо — хватит уже. Заврался, как последняя мразь… Я заврался, а брат заплатил, понимаешь? Это все из-за меня… Голос его отчаянно надломился, и Микк закрыл глаза грязной ладонью, опуская голову. Казалось, он находился на грани срыва и сдерживался, чтобы не заплакать. Линали необъяснимо захотелось подойти к нему и сказать, что он не виноват, но она так и осталась сидеть на месте, окруженная собственным одиночеством, словно глухой стеной. — Зачем ты пришла? — спросил наконец Тики, по всей видимости, сумев взять себя в руки. — Сказать, что ненавижу тебя и твое вранье, — ледяным голосом ответила девушка, бессознательно сжав ладони в кулачки. — Я ухожу, Тики. Тот только молча кивнул, понимающе-горько усмехнувшись. Видимо, он ожидал чего-то похожего, поэтому слова неожиданной гостьи не стали для него сюрпризом. А возможно, ему теперь просто стало плевать абсолютно на все, что не имело никакого отношения к его собственной боли. Не произнеся больше ни звука, Линали ушла. Так же тихо, как и несколько минут назад проскользнула в эту помойку, именуемую домом. Тики не шевельнулся и не сделал ни единого движения, чтобы остановить ее или хотя бы попрощаться не так холодно. Ему, в самом деле, было плевать на все, что теперь происходило за пределами его персональной тюрьмы. Тяжелая дверь закрылась. Легко щелкнул замок. И снова повисла тишина. Захотелось сжать голову руками и бессильно, отчаянно закричать, чтобы кто-нибудь услышал, понял. Но что-то держало, не позволяя этого сделать. А перед мысленным взором снова вставали образы брата и племянницы, потерянных навсегда. Боль не отпускала, давя все сильнее, пытаясь уничтожить изнутри. С губ сорвался тихий всхлип. Так продолжалось уже неизвестно сколько: дни, недели, месяцы? Счет давно сбился и перестал иметь значение. Хотелось лишь одного — застрелиться. Только вот природная трусость мешала, не давая дрожавшему пальцу спустить курок каждый раз, когда пистолет был уже приставлен к виску. В последний момент Тики безвольно опускал руку и бездарно напивался. Этот раз не стал иным. Пальцы привычно сомкнулись на гладком горлышке бутылки, и Микк опрокинул в себя остатки ее содержимого, даже не поморщившись от противного привкуса и резкой вони. — И не стыдно, брат? — послышался над головой укоризненный голос Шерила, ставший последнее время неизменным спутником пьянства. — Уйди… — одними губами взмолился Тики, зарываясь пальцами в и без того спутанные волосы. — Тебе уже хватит, — продолжал, несмотря на просьбу, голос, эхом отдаваясь в голове и болью — в сердце. — Уйди, — уже громче и тверже повторил Микк, жалея, что до сих пор жив. — Бросай, братишка… — Замолчи! — в очередной раз, не выдержав, сорвался Тики, с силой отшвырнув от себя бутылку, которая с глухим звуком врезалась в стену, как-то запоздало разбившись. — Замолчи и уходи… Шепот потонул в горьком всхлипе, и он бессильно подался вперед, падая на пол и царапая лицо и руки об осколки другой бутылки, которую не так давно постигла участь недавно опустошенной. Было противно от самого себя. И больно от осознания собственного одиночества. А на улице неторопливо падал снег, начавшийся совсем недавно. Крупные снежинки мягкими хлопьями падали с печально-серого неба, кружась в известном лишь им одним танце. Линали, тяжело сглотнув, остановилась у знакомого подъезда, нерешительно подняв взгляд на родные окна. Дом. Почему она решила вернуться сюда сейчас, после всего, что случилось, ей и самой было не до конца понятно. Но ноги сами принесли к этому порогу, а девушка не стала противиться. Ступеньки были высокими и сбитыми, но Линали привыкла к ним, и они уже не казались ей неудобными. Квартира была пустой. Ключ сиротливо лег на тумбочку, где раньше находились забытые Комуи документы. Теперь же там не было ничего. Девушка бесшумно закрыла за собой дверь, нерешительно переступив с ноги на ногу на притоптанном, некогда пушистом коврике. — Я дома, братик, — шепотом сказала она в пустоту, услышав в ответ только слабое эхо собственного голоса. Вместе с ним пришло и окончательное осознание своего одиночества. Теперь это был ее мир. Мир, полный холода и тишины. Именно таким он стал, стоило только уйти одному-единственному человеку. Уйти, чтобы больше никогда не вернуться. Уйти именно тогда, когда хотелось обнять его крепко-крепко, как в детстве, и просто попросить прощения. Тихо, осторожным шепотом извиниться за собственную глупость и упрямство. А потом поздравить с Рождеством и отдать подарок. Тот самый, ради которого пришлось пробежаться по всему городу. Лишь бы найти то, что — она была уверена — заставит ее братика улыбнуться и простить ее. Аккуратненькая коробочка с яркой зеленой ленточкой до сих пор лежала в сумке, так и не дождавшись своего часа. Не разуваясь, Линали прошла вглубь просторных комнат, которые теперь казались ей слишком большими. На столе Комуи царил привычный бардак, будто бы он просто вышел на несколько минут в магазин за своим любимым кофе. Все так и кричало о том, что хозяин должен скоро обязательно вернуться и продолжить свои дела — ведь их осталось еще так много. Теплый плащ висел на спинке стула, доставая полами до паркета. Сердце Линали болезненно сжалось при мысли о том, что братик ушел на улицу без него — ведь там было так холодно, и легко можно было замерзнуть. И тут же словно обухом по голове ударила ясность. Комуи, ее единственный и любимый старший братик, больше никогда не вернется в оставленную квартиру. Никогда не сядет за свой стол и не попросит сестренку принести ему кофе. Никогда не наденет этот плащ, который она подарила ему на День рождения, едва не доведя до сердечного приступа продавщиц в магазине, когда выбирала его… — Братик… — сорвавшимся шепотом позвала Линали, бессильно падая на колени у самого стула и из последних сил цепляясь за темные полы собственного подарка. Он медленно соскользнул со спинки, упав на пол. Она трепетно прижала его к груди, зарывшись носом в отложной воротник, насквозь пропахший бумагами и резковатым одеколоном Комуи. И снова плакала. Отчаянно, горько и тихо. Даже сама себя не слыша из-за гула в голове. Слезы медленно текли по щекам, оставляя после себя блестящие дорожки скорби. Едва утихшая прошедшей ночью боль всколыхнулась с новой силой, заставляя сильнее сжимать в тонких пальцах жесткую материю плаща. Со временем она поутихла, а слезы высохли. Рана на сердце все еще продолжала кровоточить, но уже не так, как раньше. Теперь осталась только тупая, тянущая пустота. И слепое безразличие. Поднявшись на нетвердые ноги, Линали предельно аккуратно повесила на место плащ, ласково погладив шершавые плечи и коротко шмыгнув носом. Глубоко вздохнув, она на миг прикрыла глаза и вышла из осиротевшего кабинета брата. Вещи она собрала быстро, многое оставив висеть в шкафах. В ее руках теперь была одна лишь спортивная сумка, в которой лежало только то, что было, действительно, необходимо. Поставив свою ношу у порога, Линали зашла в ванную и взяла из небольшого стаканчика с бритвами ножницы. Взгляд скользнул к зеркалу, откуда на нее смотрели безжизненные покрасневшие глаза. Закрыв их, она завела руки за спину. В ладонь мягко и послушно скользнул хвост длинных волос, собранный ленточкой у основания шеи. Чуть приспустив его, девушка решительно щелкнула лезвиями. Голове сразу же стало легче, а короткие, неровно обрубленные прядки щекотнули по шее и ушам, получив свободу. Из дома Линали вышла другим человеком, бесшумно закрыв за собой дверь в прошлое. Ключ ловко повернулся в замке, запирая воспоминания. Спустившись на один пролет, она открыла крышку мусоропровода и выбросила его вместе с собственными волосами. Теперь дорога в этот дом для нее была навсегда закрыта. На улице по-прежнему шел снег. Легкий ветер холодил с непривычки шею, заставляя ее покрываться мурашками. Линали шла быстро, выбивая каблучками по асфальту четкий, размеренный ритм. Она знала, что теперь придется многое изменить в своей жизни, но оставаться одной ей точно не хотелось. Именно поэтому ее путь лежал к тому единственному дому, где всегда ждут. К тому единственному человеку, что никогда не выгонит на улицу. Она возвращалась к Лави. Услышав звонок в дверь, он отреагировал почти мгновенно, со всех ног бросившись в коридор. Беспокойство, не отпускавшее ни на секунду несколько последних часов, дало мимолетную трещину. Как только Лави проснулся, то обнаружил, что остался один в квартире. Это открытие его совершенно не порадовало, а если говорить честно, то и вовсе напугало. Первой мыслью было, что Линали все же решила что-то с собой сделать, поэтому ушла, но он сумел убедить себя в том, что она умная и сильная девушка, а значит, подобную глупость совершать бы не стала. Но тогда оставался без ответа вопрос: куда она делась? И вот наконец он нашелся — на пороге стояла Линали, чуть виновато улыбаясь старому другу. Волнение тут же отпустило, и он медленно выдохнул, покачав головой. — Слава Богу, что с тобой все в порядке, — произнес он тихо, отходя в сторону и пропуская подругу в квартиру. — Прости, волновался? — спросила она, заранее зная ответ и робко шагая через порог, снимая с головы капюшон. — О… — выдохнул Лави пораженно, растеряно моргнув. Линали перехватила его взгляд и бессознательно провела ладошкой по коротко остриженным волосам, приглаживая их. — Не нравится? — осторожно поинтересовалась она, словно проверяя почву для дальнейшего разговора. — Это просто… — начал парень, не зная, как точнее описать тот сумбур, что поселился в его голове от увиденного. Дураком он никогда не был, поэтому догадывался, что именно означал подобный жест со стороны подруги. Это была не просто смена имиджа и новая стрижка. Это был своеобразный символ новой жизни. — Потрясающе. — Нашлось наконец нужное слово, которое, как нельзя лучше, подходило в данной ситуации. – Спасибо, — улыбнулась Линали уже увереннее, переступив с ноги на ногу. Почему-то ей показалось очень важным мнение именно своего лучшего друга. — Я пройду? – Ты еще спрашиваешь? Давно пора было уже начать приходить сюда, как к себе домой, — рассмеялся Лави в ответ, забирая из рук девушки сумку с вещами. — Ну если ты не против, то я начну с сегодняшнего дня. — То есть… — произнес юноша глухо, сглотнув, чтобы вернуть себе нормальный голос. — Ты переезжаешь ко мне? — Пока не найду квартиру. Я постараюсь поскорее, чтобы не стеснять тебя, и… — Стоп. — Лави поднял ладонь на уровень лица, пытаясь сдержать по-глупому счастливую улыбку. — Ты меня не стесняешь — это раз, и ты можешь жить здесь столько, сколько захочешь — Это два. Теперь это и твой дом, Лин. Он подошел к подруге и осторожно коснулся ее плеча, невесомо погладив. Та лишь мягко улыбнулась, на секунду накрыв его ладонь своей, и почти тут же отступила на шаг. — Я приготовлю завтрак, будешь? — спросила она, раздеваясь и направляясь на кухню. — Конечно, — кивнул Лави, поудобнее перехватив сумку подруги и, закрыв входную дверь, ушел в спальню. Прислонившись к стене, он уронил вещи Линали на кровать и закрыл лицо руками, пряча бесконтрольную улыбку. Ему с трудом верилось, что теперь девушка, действительно, будет жить с ним. То же, что она пришла именно к нему в тот момент, когда весь ее привычный мир рухнул, заставляло сердце в груди биться быстрее от простого понимания — он нужен. Значит, не безразличен. И было стыдно за свою беспечную радость, но поделать с ней ничего не получалось. Однако Лави все же сумел взять себя в руки и направился на кухню, откуда по всей квартире уже разносились запахи готовящегося завтрака. Но дойти до туда он так и не успел, остановленный еще одним стуком в дверь. На секунду удивившись, парень пожал плечами собственным мыслям и потянул на себя ручку. В квартиру тут же влетел взъерошенный Аллен, принеся с собой зимний холод и немного свежевыпавшего снега, который уже начал подтаивать и теперь, прилипнув к тонкой дубленке, постепенно расползался по ней мокрым пятном. — Канда не у тебя? — на выдохе спросил он, глядя на друга почти умоляюще. — Нет, еще вчера ушел, — осторожно ответил Лави, закрывая дверь за мальчишкой и пристально смотря ему в глаза. — Что-то случилось? — Да, — не задумываясь, кивнул Аллен, но, встретившись взглядом с собеседником, на секунду растерялся, а потом добавил, уже не так уверенно, как раньше. — То есть, нет. В общем, не знаю. Неважно. — Ну-ка давай, выкладывай, что там у тебя произошло. И, желательно, не на пороге, — усмехнулся Лави, стараясь бодрым тоном отвлечь друга от его явно не самых веселых мыслей. — Нет, я, пожалуй, пойду, — немного неловко отозвался Уолкер, повернувшись было к выходу, но его остановил голос Линали, неожиданно вышедшей в коридор. — О, Аллен, привет! Проходи, ты как раз к завтраку, — улыбнулась она. — Привет, Лин, — на автомате ответил мальчишка, на миг опешив от того, что Лави оказался не единственным свидетелем его секундной слабости. — Спасибо за приглашение, но мне, правда, нужно идти, и… — Никаких отговорок, Аллен Уолкер, — строго оборвала его на полуслове девушка, шутливо пригрозив деревянной лопаточкой. — Разувайся и проходи на кухню. Лави, проследи, чтобы он не сбежал. — Но… — снова попробовал возразить Аллен, только его никто не стал даже слушать. — Никаких «но», дружище, — с женщинами спорить бесполезно, поверь моему опыту, — улыбнулся Лави, стряхнув с волос товарища остатки легкого снега. — Так что проходи и чувствуй себя как дома. — И забудь, что ты в гостях, да? — вспомнил старую присказку друга Уолкер, как-то странно усмехнувшись. — Именно, — довольно кивнул тот, решив сделать вид, что не заметил удрученного состояния гостя. Глубоко вздохнув, Аллен решил не спорить дальше. Все равно это было бесполезно — Лави и одного переупрямить не представлялось возможным, а уж если к нему присоединилась и Линали, то глупо было и пытаться. Сбросив с плеч дубленку и повесив ее на вешалку у входа, Уолкер, не расшнуровывая, сбросил кроссовки и неловким движением встрепал волосы на затылке. Обувь он по старой привычке надел летнюю, поэтому ноги безбожно промокли и теперь оставляли влажные следы на полу. Темный свитер, явно с чужого плеча, был недостаточно теплым, чтобы согреть зимой, но мальчишка совершенно не хотел менять его на что-то другое. Он до сих пор помнил, как именно ему досталась эта вещь. Тогда был уже конец осени, и на ветках деревьев по утрам порой белой пленкой сидел иней. Аллен особо никогда не жаловался на холод, но отопление в доме Канды, кажется, не включалось никогда. Как потом оказалось, так оно и было — ни одной рабочей батареи в квартире не наблюдалось. Ругаться из-за этого с хозяином жилища не хотелось, поэтому Уолкер просто купил обогреватель. Совсем небольшой и по-домашнему теплый. Но даже с учетом этого, Аллен все же умудрялся мерзнуть. Однажды, вернувшись домой, Канда нашел своего соседа сидящим на диване и мелко дрожащим от мороза. Никак не отреагировав на тихое приветствие и даже, казалось бы, не обратив внимания на окоченевшего мальчишку, он прошел в свою комнату, беззвучно прикрыв дверь. Аллен хотел было высказать ему все, что думает по этому поводу, начиная от поведения самого парня и заканчивая могильным холодом в квартире, но не успел и рта раскрыть. В первую секунду ему показалось, что на голову надели мешок, но потом вместе с пониманием пришло удивление. Уолкер осторожно вынырнул из высокого ворота, недоверчиво посмотрев на Канду. Но тот уже вновь собрался куда-то уходить. Вопрос так и остался незаданным, но факт от этого не менялся: он только что отдал Аллену один из своих свитеров. Самый теплый из всех. Бессознательная улыбка скользнула по губам мальчишки, и он, по-человечески надев чужую вещь, поправил рукава и выбежал на балкон. — Канда! — позвал Аллен из окна, перевесившись через раму почти по пояс. Юу обернулся на ходу, подняв голову, но останавливаться, судя по всему, даже не думал. — Спасибо! — Не порви, — коротко отозвался он и скрылся за поворотом. И вот, прошло уже столько времени, а Уолкер до сих пор не собирался возвращать вещь обратно законному владельцу. Собственно, тот и не требовал, будто бы и вовсе забыл о ней, хотя почти всегда видел ее на мальчишке. Даже когда отопление пришло в норму. Тихая усмешка на миг тронула губы Аллена, и он, поправив высокий ворот, направился в сторону кухни. Там его приветливой улыбкой встретила Линали, только что закончившая с приготовлением завтрака. — Садись к окну, — сказала она, коротко кивнув в сторону мягкого стула. — Я ненадолго, ребят, у меня дел полно, — решил все же озвучить бившуюся в голове мысль Уолкер, присев на предложенное место. — Как я понимаю, ты Канду ищешь? — спросил Лави, устраиваясь напротив друга и облокачиваясь на стол. Немного подумав, Аллен решил промолчать, смерив собеседника недовольным взглядом. По всему было видно, что он не хочет говорить на эту тему. Но от разговора уйти все равно не удалось. — Наверняка он просто сидит где-нибудь на набережной, как обычно, — не оборачиваясь, пожала плечами Линали, раскладывая еду по тарелкам. — Или ворон отстреливает на окраине, — подхватил Лави, который тоже довольно неплохо знал привычки старого друга. — А может вообще в парке на лавочке отдыхает, — продолжила строить предположения Ли. — Главное, чтобы его никто не трогал, — убьет ведь и не заметит, — усмехнулся парень, отломив кусочек хлеба и закинув его в рот. — Хватит! — неожиданно для всех сорвался Аллен, вскочив на ноги. — Нет его нигде — я уже весь город оббегал! Если бы я знал, где он может быть, я бы сюда не пришел, но его, черт возьми, нет даже здесь! Его вообще нигде нет: ни дома, ни на работе, ни на набережной, ни в парке, ни даже на крыше элитной высотки. — А об этом месте он мне не говорил, — заметил Лави, словно бы не на него только что кричали. — И я тоже не знала, что он там бывает, — согласно кивнула Линали, расставив тарелки на столе. — Садись, Аллен, поешь и успокойся. Это же Канда, в конце концов, ничего с ним не случится — вернется, никуда не денется. — Вот именно. Тем более, он ушел отсюда не так давно — часов семь назад, наверное, — ободряюще улыбнулся парень, стащив с тарелки ломтик сыра и тут же получив за это по руке от подруги. Стушевавшись, Аллен бессильно опустился на стул, облокотившись на стол и уронив голову на ладони. Ему стало стыдно за свою несдержанность, тем более, что друзья, кажется, прекрасно понимали причину подобного его поведения. — Простите, — произнес он тихо, не поднимая взгляда. — Я просто… — Волнуешься, — закончил за него Лави, словно умел читать мысли. — И не знаешь, куда себя деть, когда этого идиота нет в пределах видимости, — поддержала парня Линали, закончив с сервировкой стола и присев на единственный оставшийся свободным стул. — Я думаю, тебя можно поздравить? — Только попробуй, — пробурчал Уолкер, чувствуя себя совершенно разбитым. — Да уж, тут остается только посочувствовать, — беззлобно усмехнулся Лави, взяв в руку вилку. — Ты бы поспал хоть немного, Аллен, а то совсем серый, — осторожно предложила Линали, коснувшись плеча друга. — Знаете что? — сказал тот неожиданно холодно, подняв голову и смерив обоих своих недопсихологов тяжелым взглядом. — Я сейчас скажу грубо, но только один раз, так что, надеюсь, вы меня услышите. Не лезьте не в свое дело — и будет вам счастье. Рывком поднявшись, он направился к выходу едва ли не бегом, по пути схватив дубленку и кроссовки, и вылетел из квартиры, не закрыв дверь и бросив на прощание: — Спасибо за помощь. Обувался Уолкер уже в лифте, который спускался на первый этаж как никогда медленно. Выйдя на улицу, он почти физически почувствовал себя свободнее, словно сняли путы с рук. Оказывается, говорить то, что хочется, а не то, что нужно, намного проще и даже в какой-то степени приятнее. «Понятно, почему Канда постоянно так делает», — усмехнулся про себя Аллен, сворачивая в сторону дома. Холод стал ощутимее, поэтому он все же решил надеть дубленку, вместо того, чтобы просто нести ее в руках. Теплее не стало, зато появилось, куда спрятать побледневшие ладони с онемевшими пальцами. Шел неторопливый снег, заметая расчищенные с утра тротуары. Редкие прохожие, попадавшиеся навстречу, смотрели исключительно себе под ноги, чтобы не оступиться ненароком. Горько усмехнувшись, Уолкер вдруг подумал, что сам он оступился уже давно и продолжает оступаться едва ли не на каждом шагу. Только с недавних пор его ошибки начали приводить к совершенно непредвиденным и страшным последствиям. В самом начале пути все казалось простым и понятным, как дорога по пшеничному полю в погожий день. Только вот со временем тропинка слишком незаметно свернула в густой лес, а небо потемнело. И лишь теперь Аллен с пугающей ясностью понял, насколько глуп и беспечен был. Казалось бы, цель достигнута — убийца родителей, тот, кто сломал ему жизнь, был найден. Но все обвинения вдруг стали казаться совершенно бессмысленными. Даже произносить их вслух не хотелось. И всему виной был один и тот же человек — Канда Юу. Неожиданно плавный ход мыслей прервал звонок телефона. Выудив из кармана трубку, Аллен едва заметно вздрогнул. На экране мигало то самое имя, что последнее время занимало слишком много места в голове. Не думая, он ответил на вызов, проигнорировав свою интуицию, которая пыталась достучаться до своего хозяина и предупредить, что что-то здесь не так. — Канда? — Не совсем, — послышалась тихая усмешка на том конце провода, и Уолкер обмер, узнав этот голос. — Рик?.. — сипло выдохнул он, едва подавив желание отключить телефон и выбросить его в ближайший сугроб. — Вот теперь угадал. Привет, Аллен. — Привет, — кое-как выговорил Уолкер, постаравшись взять себя в руки и говорить как можно спокойнее. — Как дела? — Отлично. Знаешь, я тут прилетел в твой город и подумал, что, может быть, ты согласишься встретиться со мной где-нибудь? На какую-то секунду Аллену даже показалось, что сердце подпрыгнуло к горлу и мешает дышать, но твердое знание, что в его случае это просто невозможно, заставило все же окончательно собраться с мыслями. Спрашивать, каким образом Рику удалось узнать, где он живет, мальчишка не стал: во-первых, это было бесполезно, потому что ответа можно было попросту не услышать; а, во-вторых, лучше было попытаться узнать это при личной встрече. Да и вообще, за последнее время у Аллена к этому своему случайному знакомому накопилось слишком много интересных вопросов. — Я не против, — улыбнулся он, продолжая идти вперед по улице. — Ты хорошо ориентируешься в городе? Я просто знаю одно замечательное тихое местечко, где мы могли бы увидеться. — Ты скажи, где оно находится, я найду, — мгновенно последовал ответ, и Уолкер назвал адрес кафе Джерри. — Точно найдешь? — уточнил он. — А то, если хочешь, я могу встретить тебя где-нибудь у гостиницы. — Нет, не нужно, я не потеряюсь, — улыбнулся Рик, но Аллен безошибочно уловил в его тоне напряжение. — Тогда, может, сегодня вечером? — Конечно, — тут же согласился Уолкер, коротко взглянув на часы на экране. — В девять, подойдет? — Вполне. Ну, я пойду. До вечера. — Ага, увидимся. Сбросив вызов, Аллен резко развернулся и пошел в противоположную сторону, недовольно хмурясь и с силой сжимая зубы. Он ненавидел чего-то не понимать. И самое главное, сейчас, когда был шанс что-то прояснить, Канды, как назло, не было рядом. «Да что я, ребенок что ли?! — сердито отчитал себя мальчишка, сворачивая в знакомый переулок, чтобы срезать путь. — Сам справлюсь, не нужен мне этот кретин». Колокольчик над дверью тоненько звякнул, когда Аллен вихрем влетел в помещение, сразу же направившись в сторону кухни. Никто из персонала не решился помешать ему, оставшись стоять на своих местах. — Джерри! — позвал он в пустоту, не увидев повара на месте. — Аллен? — послышался голос из подсобки, и оттуда почти в тот же момент показалась высокая фигура Джерри. — Что случилось? — Много чего, некогда рассказывать, — отмахнулся от ненужных вопросов Уолкер, серьезно посмотрев в глаза собеседника. — Поднимай «Орден», сегодня в восемь все должны быть здесь.