Блеф

Ночной клуб сверкал разноцветными огнями. Светомузыка на танцполе диктовала свои условия. Стройные тела соблазнительно изгибались ей в такт, словно не замечая больше ничего вокруг. Подвал "Insomnia" был просторным и идеально подходил для того, чтобы отрешиться от всего. По периметру в стенах располагались небольшие углубления, отгороженные от основного помещения прозрачным стеклом. В них находились юные танцоры и танцовщицы, специально нанятые, чтобы развлекать гостей. Полуобнаженные, они своими движениями задавали ритм всей толпе. Иногда молодые люди льнули к стеклу, да с таким жаром, что тонкая преграда почти плавилась от похотливых взглядов, бросаемых на них. Канда ненавидел подобные места. Они его раздражали до зубного скрежета. Так было раньше — так же осталось и сейчас, несмотря на то, что с последнего визита в "Insomnia" прошло почти три года. Тогда он впервые встречался здесь с Тики, угодив в его умело подготовленную западню. С тех пор много воды утекло, но клуб нисколько не изменился, в отличие от Канды. Теперь он работал здесь охранником, старательно игнорируя собственное недовольство по этому поводу. Свернув с тропы киллера международного класса, идеальный убийца начал искать подходящую замену оставленной в прошлом весьма доходной деятельности. Платили здесь немного по сравнению с тем, что было раньше, но вполне достаточно, чтобы безбедно жить, не трогая сбережения, отложенные за годы незаконной деятельности. Да и ни на что другое он все равно не годился. Очередная смена медленно, но верно подходила к концу: заведение закрывалось на день. Нужно было возвращаться домой, что-нибудь перекусить и лечь спать, чтобы быть в форме перед второй ночью подряд. Другой охранник попросил своего младшего коллегу подменить его сегодня, и Канда не видел причин отказываться. А ведь еще чуть больше полугода назад просто послал бы куда подальше, не задумываясь. Но повод, как он посчитал, был достойным: Мари наконец-то решил сыграть свадьбу, и ему просто необходима была предстоящая ночь. Странно было встретить его здесь. Все-таки слепой охранник в таком отнюдь не спокойном месте был огромной редкостью. Но Нойз обладал уникальным слухом, способным различить абсолютно любой звук. Он даже помогал грозному, на первый взгляд, мужчине безошибочно ориентироваться. Только вот громкая музыка сильно докучала ему. Но владельцы развлекательного заведения нашли выход, подарив Мари специальные наушники, позволяющие настраиваться только на нужные частоты. Больше всего использовались голосовые и шаговые. Все же определить по стуку каблуков или грузности походки приближающегося человека мог далеко не каждый. Да и радиус действия этого весьма необычного подарка поражал, охватывая едва ли не километровые площади. — Канда, закрывай, все вышли! — крикнули из глубины коридора, и охранник, оглянувшись напоследок, захлопнул двери, повесив на них увесистый замок. Дернув его вниз пару раз для верности, Канда развернулся и направился в сторону подсобных помещений. Там ему отсчитали нужную сумму за отработанную смену и пожелали хорошего отдыха. Все, как обычно. День ото дня в этом месте ничего не менялось. Монотонность и однообразность порой надоедали, но, в то же время, радовали. По крайней мере, не нужно было снова что-то постоянно анализировать, продумывать собственные действия на несколько шагов вперед, заметать следы и, главное, отнимать человеческие жизни, не понимая причин. Здесь получалось расслабиться, пусть и не до конца. Все-таки работа оставалась работой, и ее нужно было выполнять, а делать что-то спустя рукава Канда не привык и считал подобное ниже собственного достоинства. Черный ход вывел его точно на прямую улицу, по которой легко можно было добраться до дома. После всего, что произошло в тот злополучный день переворота, он продал свою старую квартиру и купил другую, чуть больше и уютнее. В ней всегда было тепло, и в комнаты попадало порой до неприличия много света. Он мешал спать, но стоило только устать сильнее обычного, как это переставало быть помехой. Истощенное тело, почти лишенное регенерации, полученной вследствие опытов, восстанавливалось теперь много медленнее, чем раньше, но все же быстрее, чем у обычных людей. Каким-то образом остатки необходимых генов сохранились даже после смены желудка, на котором они осели еще в детстве, влившись в кровоток. Они постепенно размножались там каким-то образом, но сколько времени займет полное возвращение к прежнему их количеству, Канду волновало мало. В принципе, теперь его вообще почти все волновало мало. Кроме, разве что, внезапно обнаружившейся совести. Она старательно исполняла свои обязанности, будто решила отыграться за все те годы, что находилась в своеобразном отпуске. И не оставляла в покое ни на минуту, отказываясь давать перерыв даже на сон. Это утомляло, но делать с этим ничего не хотелось. Четкое понимание, что получает по заслугам, заставляло молча мириться с происходящим. Та злополучная ночь изменила все. Канда был уверен, что никогда не сможет забыть ее. Не так просто оказалось выбросить из головы произошедшее тогда. Раз за разом он прокручивал в мыслях произошедшие события, находя миллионы моментов, где стоило поступить иначе. Возможно, в этом случае, события развивались бы по-другому. И в итоге не получилось бы того, что было сейчас. Но сделанного не воротишь, а продолжать идти дальше приходилось, несмотря ни на что. На дорогу уходило обычно не больше пятнадцати минут, но и этого времени хватало, чтобы вспомнить все. Это почти уже вошло в привычку, которой Канда не собирался изменять ровно до тех пор, пока не будет заметных улучшений. Перед внутренним взором уже привычно выросла громадина центральной городской больницы и обагренный кровью, смешанной с грязным месивом снега, асфальт. И Аллен, бездвижно лежащий на ослабевших руках напарника. Тогда ему не успели помочь, не нашлось средств. В клинике — не нашлось. Но каким-то чудом вплотную к зданию умудрилась подъехать машина реанимации, остановившись точно перед отчаявшимся убийцей с мертвым мальчишкой на руках. Врачи сразу заметили необычную парочку, хотя на первый взгляд они ничем не выделялись из толпы таких же убитых горем людей, оплакивавших трупы родных и любимых. Только вот такого отчаянного крика не слышал до той поры ни один из них. Двое санитаров выгрузили из кузова необходимую аппаратуру, запоздало начав реанимацию. Канда до последнего не хотел отдавать им Аллена, будучи готовым даже к тому, что его попытаются усыпить мощными транквилизаторами. Все равно человек уже умер, так какой смысл издеваться над безжизненным телом? По крайней мере, он так думал ровно до того момента, пока датчики не пискнули самостоятельно, уже без помощи дефибриллятора. Во взгляде почерневших от боли глаз в тот момент яркой глубокой синевой блеснула надежда. Было страшно поверить в реальность произошедшего, чтобы потом не пришлось снова заставлять себя смириться с вернувшимся одиночеством, что опять готово было стать полноправным властелином его жизни. Но протезированное сердце, действительно, восстановило свой несбиваемый ритм, разгоняя еще не успевшую застыть кровь по телу. Грудная клетка начала двигаться, и Канда услышал первый, неуверенный вдох, сделанный под кислородной маской. Холод недовольно отступил, а пустоту, почти вернувшуюся в душу, прогнала прочь глупая, беспечная радость. Нервы сдали окончательно, и с губ сорвался хриплый смех. Тихий вначале, он постепенно разрастался, становясь увереннее и ровнее, однако, все равно продолжая фальшивить истерическими нотками. Остановить его было невозможно, хотя никто и не пытался. Ни один человек даже не обернулся посмотреть, что происходит. Словно они и без этого все понимали. Взять себя в руки Канда смог не сразу. Он опустил голову, закрыв лицо ладонью, второй тяжело уперевшись в асфальт, чтобы не упасть ничком. Последние силы покинули его вместе с постепенно сошедшим на нет приступом, оставив продолжать сидеть на голом упрямстве, просто не позволяя себе окончательно сдаться. Хотя, казалось бы, теперь, когда появилась уверенность в том, что Аллен точно выживет, можно было забыть об остальном и просто дать истощенному вконец телу безвольно распластаться в грязи. Но нет. Поступить подобным образом мешала пресловутая гордость, поэтому момента, когда помощь доберется и до него тоже, Канда терпеливо дожидался сидя. Такому самообладанию оставалось только позавидовать, как сказали ему потом врачи, накладывая швы на раны от пуль, которые предварительно извлекли из слоя мышц, где те застряли. Удивлению медиков не было предела: в тот день не многим так везло. Объяснять же, что оба легких и сердце пробило почти насквозь, просто прошло уже достаточно времени, чтобы ненужная сталь продвинулась обратно, а органы зажили, не хотелось. Поэтому оставалось лишь согласно кивнуть. Штопали его без наркоза, на живую: все анестетики ушли на первую партию пострадавших. Канда не возражал. Даже, наоборот, поддержал идею хирурга провести эту небольшую операцию без помощи лекарств. Так легче удавалось отвлечься от тяжелых мыслей. Резкая боль то и дело заставляла переключать внимание на себя. Потом наконец-то нашлась свободная палата, куда поместили Аллена на некоторое время для более тщательного осмотра. Все же весьма подозрительно выглядела остановка механического сердца, да еще и кровотечение из глаз и ушей без видимых повреждений. Два этих факта никак не желали связываться между собой, вставая в последовательную логическую цепочку. Родственников у мальчишки не было, а Канда не имел права протестовать. Врачи решили докопаться до причины феномена, который они наблюдали собственными глазами. И сделали это. Оказалось, сработал тот самый механизм самоуничтожения системы. Он действовал отдельно от всего остального организма, потому что находился во вживленном в основание шеи чипе, который по определенному сигналу выбрасывал в кровь невероятно сильный яд, вызывающий то самое необоснованное кровотечение, действуя мгновенно. А после этого пускал по спинному мозгу слабый электрический разряд. Фильтр в протезе сердца попросту не успел вывести токсин вовремя, а ток замкнул его контакты, заставив механизм постепенно остановиться, перестав работать. Алгоритм действий был просчитан до мелочей, только создатели не учли самого важного фактора: человеческого. Если бы Канда промедлил тогда хоть на секунду, если бы реанимация подъехала самую малость позже, все старания прошли бы впустую. Но Аллену просто-напросто повезло. Как обычно с ним и бывало. Без сознания в палате он пролежал несколько дней, не приходя в себя ни на мгновение. Все это время его друг не отходил от больничной койки, твердя про себя, что никакой пользы от него все равно нет, и сидеть там бесполезно. Но все равно продолжал нести свой бессмысленный пост, флегматично следя за тем, как мальчишке по расписанию меняли капельницы и утки. Канда ждал, когда тот наконец откроет глаза. Врачи то и дело заходили к необычному пациенту, что-то записывая в свои большие тетради и удрученно качая головами. Узнавать причину подобного их поведения не хотелось. Пусть уж лучше продолжают молчать. Когда Аллен все же пришел в себя, то почти сразу же попытался сесть, но был насильно уложен обратно знакомыми руками, которые оказались непривычно бережными в тот день. Друзья проговорили несколько часов кряду, восполняя каждый собственные пробелы в знании о случившемся. Мальчишка улыбался как-то уж слишком натянуто, то и дело испуганно косясь на одеяло, которым был укрыт по пояс. По всему было видно, что он хочет что-то спросить, но боится. Непонятным оставалось только, чего именно: произнести вслух вопрос или же услышать ответ на него. Как оказалось в итоге, второе. — Что у меня с ногами? — спросил Аллен у врача, когда тот зашел в палату, в очередной раз проверить пациента. — Вы уверены, что хотите узнать это прямо сейчас? — с сомнением произнес мужчина в белом халате с большой тетрадью. — Да, уверен, — ответил мальчишка, проглотив ругательство, почти сорвавшееся с языка под конец фразы. — Электрический разряд, что пустил по вашему телу чип с программой самоуничтожения, поразил спинной мозг, поэтому вы, скорее всего, больше никогда не сможете ходить на своих ногах. Но я могу предложить вам протезирование, только операция очень дорогая. — Спасибо, не нужно, — покачал головой Уолкер, кажется, почти не удивившись пугающей новости. — Оставьте нас, пожалуйста, — попросил он негромко, удерживая ровный тон. Врач, кивнув, удалился. В палате на некоторое время повисла тишина, а потом Аллен сорвался. Откинувшись на подушки, он попытался отвернуться на бок, что удалось ему далеко не с первой попытки из-за отказавших ног. Однако при помощи Канды справиться с поставленной задачей вышло быстрее. И только тогда, накрывшись одеялом с головой, мальчишка разревелся. Всхлипывая в подушку, Уолкер практически выл, не в силах справиться с собой и собраться. Все же слова хирурга задели его, и очень глубоко. Канда никогда не любил успокаивать людей, да и не умел этого делать. Но в тот раз пришлось перешагнуть через себя и попытаться. Он сделал первое, что пришло в голову: откинул одеяло с головы друга, обойдя кровать и встав с другой стороны, и крепко обнял его, прижав к себе, практически уложив на собственные колени, когда решился все же опуститься на жесткий матрас. Мальчишеские плечи коротко вздрагивали под чужими ладонями, а тонкие пальцы цеплялись за рукава теплой кофты, ища поддержки и защиты. Но потом, когда это прекратилось, и Аллен вновь упал на спину, вытянувшись в струну, произошло то, чего Канда никак не мог ожидать. Заплаканные глаза отвернулись в сторону окна, а искусанные губы произнесли хриплым шепотом едва различимое: — Уходи. — С чего вдруг? — Понять логику мальчишки оказалось выше его сил. — Я калека, Канда, на всю оставшуюся жизнь. Зачем тебе такая обуза? Поэтому лучше уйди сейчас. — И не подумаю. По-твоему, я просто так, от безделья, сидел здесь все это время и ждал, пока ты очнешься?! — Пошел ты к черту, мать твою! Я не желаю тебя больше видеть! — Да пожалуйста! Канда вспылил, разозленный до крайности. Он впервые в жизни так за кого-то волновался. Впервые, действительно, был готов с кем-то возиться, пусть даже и пришлось бы менять пеленки и памперсы, мыть и мазать ноги мазью от пролежней. А вместо благодарности получил лишь направление, по которому предлагалось удалиться. И только потом, вылетев из больницы, Канда понял то, чего так и не смог сказать Аллен. Дело было вовсе не в его ногах. Вернее, не совсем в них. Ведь мальчишка всегда страшился показывать свои слабости, особенно, когда дело касалось напарника. А теперь, оказавшись прикованным к постели, единственным шансом избавиться от невероятного позора было прогнать от себя друга. Крепко выругавшись в пустоту, тот лишь усмехнулся. "Два идиота", — подумал снисходительно и вернулся. — Я найму тебе сиделку, раз уж ты настолько против моего общества, — произнес Канда, встав в дверном проеме, подперев плечом косяк. — И, да, кстати, совсем забыл сказать: ты конченный придурок. Потом была нудная волокита с документами и долгожданная выписка. Из киллеров он ушел, продал старую квартиру и купил новую, забрав туда Аллена и, как и обещал, наняв ему сиделку. Старушка брала немного за свою помощь, и ей удалось довольно быстро подружиться с мальчишкой. Она годилась ему в бабушки, и он то и дело припоминал деда, с которым прожил два года в Лондоне. Но шло время, ничего не менялось. Канда нашел себе работу, долго пытаясь понять, зачем ему вдруг понадобилась трудовая книжка, на заведении которой настаивало начальство "Insomnia". Однако, устав спорить, просто махнул рукой, позволив им делать все, что они хотели, только дать ему наконец место. С тех пор он стал охранником ночного клуба. Состояние Аллена, однако, становилось все хуже. Он начал чаще уходить в себя, медленно закрываясь ото всех. Даже приветливая старушка-сиделка больше не могла его разговорить. Канду же мальчишка и вовсе игнорировал, будто и не существовало вовсе у него никогда друга. Однажды, перебрав с алкоголем, тот устроил дома жуткий разнос. Крик и ругань было слышно, наверное, на всех этажах новой высотки. О стены ломались стулья, в мягкую мебель, не целясь, метались ножи, всегда остро заточенные и в любой момент готовые не только к нарезке продуктов, но и ко вполне серьезному бою. От этой привычки из своей прошлой жизни Канда избавиться так и не сумел. Но, невзирая на устроенный в квартире бедлам, Аллен продолжал по-прежнему спокойно сидеть на инвалидной коляске, бездумно глядя в окно. Вытерпеть это оказалось много выше сил его друга, и тот ушел, оглушительно хлопнув дверью. Понять, как он смог сдержаться и не избить мальчишку до полусмерти, так и не получилось. После довольно долгой прогулки, проветрив голову, Канда вернулся. Протрезвев, он с внезапной ясностью осознал, что натворил. Захотелось по старой памяти кого-нибудь застрелить, но оружия с собой теперь не имелось. Оно лежало в объемном чемодане под замком, код от которого знал только Аллен. Да и конструкция самого "сейфа" была его рук делом. Только решение принадлежало бывшему наемному убийце, пожелавшему покончить с прошлым раз и навсегда. Зайдя в полуразрушенную квартиру, Канда на миг устыдился своей вспыльчивости, застыв на пороге дома. Но войти все же пришлось, перешагнув через отломанную ножку стула и закрыв за собой дверь на замок. Аллен по-прежнему сидел в своем кресле, так же, как и тогда, когда его друг ушел. Тоненькая фигурка, казалось, стала еще меньше с тех пор, как мальчишку выписали из больницы. В груди противно кольнуло, коротко, горько, незнакомо. Сжав кулаки, Канда приблизился к нему, опустившись на пол у накрытых одеялом атрофированных ног, положив голову на исхудавшие, острые колени. Он не умел извиняться и не собирался этого делать. Вообще не понял даже, почему подошел. Ведь раньше всегда старался держаться на расстоянии, памятуя об истерике, устроенной еще в клинике. Только что-то подсказывало, что так будет правильно. Так нужно. Прикрыв глаза, Канда медленно выдохнул, находя каким-то шестым чувством нужные мышцы, и... замурлыкал. Тихо, осторожно, всего лишь второй раз в жизни. Первый был простой случайностью, произошедшей очень давно. Из-за вмешательства в организм ген пантеры голосовые связки огрубели и немного изменили свое строение. Жить это обстоятельство не мешало. Оно просто было. Сознательно Канда никогда не использовал обнаруженную способность подобного рода. Исключением, единственным в свое роде, стал тот день. Изваяние, на которое последнее время походил Аллен, нерешительно шевельнулось, выходя из чересчур затянувшегося ступора. Мальчишка повернул голову в сторону напарника, удивленно распахнув глаза. Он вернулся. Вернулся обратно в этот мир из собственных мыслей и иллюзий, в которые так старательно загонял себя. — Ты все-таки умеешь... — прошептал Уолкер поражено, осторожно дотронувшись ладонью головы Канды. Тот не ответил, зафиксировав связки в необходимом положении и продолжая просто дышать. Прикосновение было легким, почти невесомым, но необъяснимо приятным. Замерзшее от долгой прогулки тело медленно начинало отогреваться. Негромкое мурчание баюкало обоих друзей, и Канда поудобнее устроил щеку на колючем покрывале, но Аллен неожиданно коротко вздрогнул. — Щекотно, — пожаловался он, едва заметно улыбнувшись. Замолчав, парень поднял на бывшего напарника удивленный взгляд и... ничего не ответил. Просто на следующее же утро позвонил Баку, расписав ему сложившуюся ситуацию. Аллену была необходима операция, и срочная. Через такой промежуток времени бездвижные ноги снова начали чувствовать, а значит, и функции восстанавливались. По крайней мере, надежда на это вернулась к обоим друзьям. Действительно, к обоим, но Аллен боялся верить, чтобы не сломаться окончательно от грозившего обрушиться в очередной раз разочарования. Приехал Бак в тот же день, притащив с собой все, что было ему необходимо. Операционную предоставила чета Рей в том самом полуразрушенном доме, что стоял за кладбищем. Руку, выращенную путем клонирования, мальчишке тоже вернули, едва разобравшись, как снять протез, закрепленный на совесть очень хитрым способом. Когда они уходили оттуда, Канда ненадолго задержался. Поговорив с родителями, он высказал им все, что накипело у него еще достаточно давно. Те молча выслушали, ничего не ответив. Просто молча кивнули. Разговор вышел тяжелым. Хотя, правильнее, пожалуй, было бы назвать это монологом. Оставив позади эту часть своего прошлого, Канда распрощался с ней окончательно. Часы, собранные и подаренные некогда отцом, легли на кухонный стол. Старинный дом свечкой вспыхнул от взрыва, прогремевшего за спиной. Ни злости, ни сочувствия, ни скорби. Собственными руками он убил людей, что не один раз помогли Аллену, буквально вытащив его с того света. Но оставлять их в живых Юу все равно не собирался. После всего этого прошло две недели. Но и теперь, уже стоя на пороге своей квартиры, Канда не решался войти. Не хотелось вновь видеть безжизненные серые глаза и неподвижное тело на широкой кровати или инвалидной коляске. Надежда угасала с каждым днем, и Бак не знал, куда себя девать. Он переживал, кажется, сильнее всех, коря себя за то, что не смог ничего сделать. Открыв дверь, Канда все же вошел в дом, заранее готовый к худшему. От воспоминаний, в очередной раз пережитых в голове, на душе снова стало тяжело. Прокручивать все произошедшее за последние полгода с каждым днем становилось чуточку легче. Удавалось медленно смиряться с отвратительной реальностью, что постоянно была перед глазами. Безысходность давила, играя на истрепанных струнах нервов, не позволяя отрешиться. В принципе, не было ни одного повода оставаться в проклятом городе, но без Аллена он уехать не мог. Оставить мальчишку одного теперь было бы откровенным предательством, поэтому Канда учился жить со всем этим. С грузом, что добровольно взвалил на свои плечи, готовый тащить друга-инвалида до конца. — Стой там! — неожиданно раздался голос из гостиной, в которой тот полюбил сидеть у окна в коляске. Опешив от неожиданности, Канда послушно замер, сделав один-единственный шаг в сторону, чтобы видеть происходящее в комнате. Аллен смотрел на него, сосредоточенно и решительно. И вдруг поднялся на ноги. Медленно, тяжело опираясь на подлокотники инвалидки, что служила мальчишке одновременно стулом и средством передвижения. Уолкер опасно качнулся на месте, начав заваливался на бок, и Канда дернулся было к нему, чтобы успеть подхватить, но тот жестом остановил его, чудом удержав равновесие. Шаги были тяжелыми, неловкими. Аллен неуверенно шел вперед, расставив руки в стороны для баланса. Ноги едва шевелились, не слушаясь своего хозяина. Мышцы чересчур ослабели, чтобы удерживать, в общем-то, небольшой вес стройного тела. Джинсы мешком висели на мальчишке, подвернутые до колен. Канда впервые с момента переворота увидел тощие лодыжки и атрофировавшиеся икры. Остались практически одни кости, обтянутые кожей. Зрелище было неприятным, заставляя отводить взгляд. Но Юу не позволил себе этого, продолжая заворожено следить за другом. Разум отказывался верить в происходящее. Аллен шел. Шатаясь и тихо шепча ругательства себе под нос, но шел. Самостоятельно, без посторонней помощи, даже не опираясь ни на что. Да, впрочем, и не на что было. Комната так и осталась полупустой с момента покупки квартиры. Но это оказалось только на руку мальчишке: ничто не мешало идти. Заново учиться ходить. Шаг за шагом, Аллен все же добрался до своей цели, практически упав на руки Канде, уставший, но невероятно счастливый. — Ты... — начал было тот, но мальчишка перебил его, коротко поцеловав в щеку. — С возвращением, — улыбнулся он, впервые за долгое время стоя на собственных ногах. — Твою мать!.. — выдохнул Юу, крепко прижимая к себе друга и прикрывая глаза. Удалось. Ему все-таки удалось помочь Уолкеру, несмотря ни на что, проигнорировав все неутешительные прогнозы врачей, которые настаивали на протезировании. Хватит уже с мальчишки протезов — и без них справился. Сам, своими силами, и снова начал ходить. — Я так счастлив, — надсадно произнес Бак, все это время наблюдавший за происходившим, всхлипнув от бьющих через край эмоций. — Наконец-то ты ходишь, Аллен. — Иди сюда, — позвал его Канда, отведя одну руку в сторону. Врач нерешительно приблизился, и Юу сгреб его в охапку, обнимая, как и Аллена, приподняв обоих над полом на несколько мгновений. — Спасибо тебе, Бак, — произнес он на выдохе, не в силах сдержать улыбки. — Не за что, — нерешительно ответил тот, похлопав парня по плечу. — Спасибо, — вновь повторил Канда, прижав к себе обоих сожителей. — Вам обоим. Помедлив, Аллен рассмеялся негромко, вплотную прильнув к другу. Он был счастлив. Впервые, настолько, что готов был любить весь мир. Бак тихонько плакал, не в силах сдержать нахлынувших чувств. А Канда просто стоял и обнимал их, чувствуя, как сердце заходится от радости и облегчения. Это было потрясающее утро для всех.