Этот путь я пройду с тобой

У седьмого курса Гриффиндор-Слизерин стояла первым уроком Защита от Тёмных Искусств. Долохов на завтрак не явился, пытаясь прийти в себя после пьянки, слава Мерлину, Люциус принёс антипохмельное. Когда он вошёл в класс, Гермиона уже была там. Сначала студенты были спокойны, но увидев преподавателя не в мантии, а в кожаном плаще, таких же брюках и футболке, замерли. Одни от страха, другие от восхищения. – Я профессор Гермиона Грейнджер, а это профессор Антонин Долохов. Надеюсь, мы подружимся. Дети сидели смирно, и Антонин ухмыльнулся какому-то мальчишке. – О! Ты сын Розье, верно? Которого? – Эвана. Я Валентайн Розье – староста школы. – Как живётся после Битвы за Хогвартс? – У нас не отобрали имущество, насколько я знаю, профессор Грейнджер приложила к этому немало усилий. – Профессор, Вы считаете, что мой проект – враньё? – Я должен был убедиться. Простите, профессор. Девушка хмыкнула, а слизеринцы сразу расслабились. Долохов осматривал каждого и очень удивился, увидев знакомое лицо в форме Гриффиндора. – Ты дочь Яксли? – Да, Рэйвен Яксли, староста Гриффиндора. – А за тобой сидит Ровена Руквуд, верно? – Руквуд? – удивилась Гермиона, глядя на девушку со Слизерина. – Как живётся? Только честно. – Мне не очень. Мой отец убил Фреда Уизли, поэтому Гриффиндорцы не жалуют. – Тебя избивали или насиловали? – в упор спросил Долохов, и девушка, не ответив, заплакала. – Да как посмели?! Куда смотрит МакГонагалл? – Гермиона свирепствовала и подошла к девушке. – Директор знает? – Нет. – Почему? – Долохов тоже подошёл к девочке, слизеринцы тут же недобро посмотрели на гриффиндорцев. – У меня младший брат на третьем курсе, сказали, что кастрируют его. – А теперь покажи пальчиком этих тварей! – Долохов, держи себя в руках, – просила Гермиона. – Показывай! – шипела ведьма, и Антонин ухмыльнулся. – Рейнхард Стебль и его друг Алекс Дож. Антонин подошёл к обоим парням. Гермиона и не предполагала, что её программа не всех защитит. Она специально придумала её, чтобы такого не было, но попробуй пойти против сына профессора. – Профессор, останьтесь, а я проведу мисс Руквуд и юношей к Директору. – Не боитесь, что на Вас нападут? – Я безжалостно убила Сектумсемпрой Сивого! Я ничего не боюсь. Начинайте урок. Гермиона взяла девушку под руку, а юноши без слов, но со взглядом убийц, последовали за Гермионой. Когда профессор рассказала всё МакГонагалл, то профессора Флитвик и Стебль ахнули. – Мой сын такого не сделал бы. – Мисс Руквуд, когда это произошло? – спросила Директор. – В конце июня. Я могу предоставить воспоминания, только молю, пусть моего брата не тронут! – девушка заплакала. – Немыслимо! – шипела профессор Стебль. – Профессор Грейнджер, можете идти на урок, а я обязательно узнаю правду. Когда Гермиона вошла в класс, то Долохов на практике показывал, как нужно бросать заклинание, которым была убита знаменитая Беллатриса Лестрейндж. И студентам было интересно, даже Гриффиндорцам. – Профессор Грейнджер, Вы вернулись? – спросил Долохов. – Директор всё выяснит. Вижу, Вы вошли во вкус, профессор. – Очень талантливые ученики. Гермиону осенило, что последним, кто защищал слизеринцев, был Снейп. На целых пять лет змеёныши остались без прикрытия, и над ними издевались, как хотели. Теперь, когда в Хогвартсе два профессора – выпускники Слизерина, а Малфой ещё и декан, то дети расслабились. Ещё студенты верили Гермионе, ведь именно она создала проект о защите детей Пожирателей. На обеде Малфой сидел хмурым, как и Долохов с Гермионой. Они желали узнать, что же будет со студентами. Заметив за столом Гриффиндора Алекса Дожа, Антонин невольно сжал руки в кулаки. – Почему Дож не в Азкабане? – шипел Долохов. – Стебль шантажировал парня. Дож украл в прошлом году у Слизнорта зелье Удачи, и Стебль его поймал. Сказал, что будет прощён, если поможет насиловать Руквуд. По воспоминаниям девушки, Дож её только держал. Он раскаялся и попросил прощения, – говорил Малфой. – Профессор Стебль в полнейшем шоке. Уволилась из-за позора. – Нужно, чтобы после нашего ухода в школе остался кто-то подобный Снейпу, – говорила Гермиона. – А если Пожиратель? – предложил Малфой. – Пожиратель? – удивился Долохов. – Я готов поставить на кон свои волосы, но среди запертых Пожирателей один очень хочет свободы. Он мог бы преподавать ЗоТИ ближайшие лет десять. Вот какое условие для него предоставить: десять лет преподавания, и дальше свобода. – Он молодой? – спросила Гермиона, и Долохов сразу злобно сверкнул глазами. – Нет, но он умный – Корбан Яксли. У него через год сын идёт на первый курс. Семь лет точно продержится, а дальше возможна амнистия, – загадочно улыбнувшись, произнёс Малфой. – Кошмар какой, – Невилл сел возле Люциуса, чему все удивились. – Гриффиндорцы-насильники. Я помню Драко Малфоя, он был той ещё занозой, которому ты влепила пощёчину и правильно сделала, но этот случай… – Пощёчину? – Малфой посмотрел на Гермиону в полнейшем шоке. – Из-за его халатности чуть не пострадал гиппогриф, а мы с Гарри его спасли. – А вот и ответ на вопрос, который мучил меня последние девять лет. – Малфою по ебальнику дала магглорождённая. Я должен буду написать письмо Рабастану, он всегда хотел тебе проехаться по смазливой морде! – смеялся Долохов. – Только попробуй, – шипел Люциус. – Да, в связи с этой ситуацией МакГонагалл просит меня отвезти отчёт в Попечительский совет завтра в три часа. Само собой, я не вернусь до вечера воскресенья. Долохов, отведёшь профессора Лонгботтома куда надо, я уже всё оплатил. – Без проблем. Теперь пришла очередь Гермионы злиться, и она, надув губы, встала и ушла. Антонин улыбнулся, а Малфой вопросительно поднял бровь. – Любовь у нас, – Невилл подавился соком и закашлялся. – Да, профессор Лонгботтом, мисс Грейнджер будет моей. Малфой засмеялся, как и Долохов. И пока Люциус не очнулся, Антонин решил написать письмо Рабастану, которое по просьбе Кингсли дошло в Азкабан. Смеялись там все. На последний урок ЗоТИ пришёл шестой курс Гриффиндора и Слизерина, который был наслышан от седьмого, третьего и пятого курсов, что уроки шикарные. – Невербальные заклинания могут спасти вам жизнь, если одна гриффиндорка наслала на вас в Отделе Тайн Силенцио! – говорил Долохов, и ударил по стулу Бамбардой без слов, и Левиосой остановил осколки, чтобы те не попали на детей. – А не нужно было нападать на пятикурсников! – Детям, профессор Грейнджер, в таком возрасте не положено проникать в Министерство! – все ученики уже хохотали, как и профессора. – Подумаешь, я с первого курса влезала с Гарри и Роном во все возможные проблемы. – К примеру? – удивился Антонин. – Ведь Вы же самая умная, послушная и авторитетная студентка были. – Напоролись на трехголовую собаку, которая нам чуть головы не отгрызла, затем на тролля, я подожгла на квиддиче мантию Снейпа! – дети протянули восторженное «о», и Гермиона засмеялась. – Дальше контрабандой вывезли в Румынию дракона, – шестикурсники засмеялись от восторга, – после чего даже профессор Невилл напоролся на отработку с Запретном лесу. Так, что там ещё было на первом курсе? Ах да, мы проникали в Запретную секцию, но меня там не было, это я поручила Поттеру. И само собой обошли всю охранную систему профессоров, чтобы достать философский камень. Вот мой первый курс! – Давайте второй! – просили дети. Долохов восторженно смотрел на Гермиону, которая, закусив губу, заглянула в глаза Антонина. – Вы невероятная ведьма, профессор Грейнджер! – с восторгом говорил русский. – Я и так много рассказала и отвлеклась от темы. Чувствую, теперь мой рассказ пойдёт по языкам студентов всех факультетов, — ученики засмеялись. – Становимся в пары и отрабатываем невербальные заклинания. Начнём со Ступефая. Дети были расстроены, что не послушают, какие были приключения у профессора Грейнджер, но один из студентов Слизерина подошёл к ней прямо во время урока. – Профессор Грейнджер, профессор Долохов, обычно по пятницам с четвёртого курса деканы устраивают факультатив полового воспитания. Давайте наши факультеты с четвёртого по седьмой курс будут слушать Вас вместе, а вы оба будете рассказывать о своих приключениях в школе. Один учился с Гарри Поттером, второй – с Томом Реддлом. Нам интересно! Все дети умолкли, а Гермиона не знала, что ответить. Долохов согласно кивнул. – Люциус всё равно к Дафне побежит, – напомнил Антонин. – Я согласен. – Хорошо, – дети были довольны. – Десять баллов Слизерину. Имя? – Артур Макнейр. У Гермионы глаза округлились, а затем она улыбнулась. Ещё один сын Пожирателя, который просто живёт. Мальчика, как и дочь Руквуда, не за что наказывать. Виновные сидят в Азкабане, а их дети растут и цветут на воле. – Я поговорю с Директором. Думаю, профессор Лонгботтом тоже захочет поприсутствовать, ведь он тоже во многом был замешан. – Продолжаем практику! – Долохов, отрезвив детей, склонился к уху девушки. – Ты непослушная гриффиндорочка, которой не помешает хорошая порка! – его глаза сверкнули похотью. – Да ладно! – Гермиона как бы удивлённо подняла брови. – Моя попка слишком хорошенькая, чтобы её бить, – шептала ведьма, и ученики заметили между профессорами искорки желание. – Значит, я её покусаю, а затем отлижу тебе между ножек, – он прошептал ей в ушко, и ведьма покраснела. – Наглец! – Я знаю. Когда профессора снова перевели взгляды на студентов, те быстро притворились, что отрабатывают навыки, но им больше нравилось смотреть на правильную заучку, сторонницу Поттера, Героиню войны Гермиону Грейнджер и друга и сторонника Тома Реддла, Пожирателя Антонина Долохова. Секс, который летал между слизеринцем и гриффиндоркой, не замечали только сами профессора. Или старались не замечать. Когда на ужин спустилась Гермиона, немного опоздав, поскольку просила у МакГонагалл на разрешение вести половое воспитание для студентов, получив положительный ответ, то её уже ждал Долохов. Гермиона поняла, почему он смеётся. Даже здесь было слышно о том, что все обсуждают, как Гермиона подожгла мантию Снейпа и контрабандой отправила дракона в Румынию. – Умеете Вы, мисс Грейнджер. У Вас каждый год был наполнен приключениями? – шутил Малфой. – Каждый. Хоть училось весело. – Я думаю, – смеялся Люциус. Гермиона нежно посмотрела на Долохова, а потом увидела Невилла, и настроение резко испортилось. Она была уверена, что мужчина точно застрянет в борделе, ведь у него давно не было женщины. После ужина Гермиона быстро приняла ванну и закрылась в комнате. Долохов снова ничего не понимал, поэтому напился по старой привычке.

***

Весь день пятницы Гермиона оставалась весёлой, она снова шутила с Антонином и даже пару раз ужалила его на уроке с пятым курсом Когтеврана и Пуффендуя. Но когда он увёл Невилла, то загрустила. После ужина переоделась в джинсы, блузку и куртку и направилась в «Кабанью голову». – Привет, Аберфорт. Налей огневиски и оставь бутылку. – Что случилось? – но заказ выполнил. – Это из-за тех Пожирателей, с которыми ты работаешь? – Из-за одного. – Долохов? – девушка кивнула и опустошила стакан, скривившись. – Он обидел тебя? – Нет. Просто мне сложно с ним. Ты помнишь его мальчишкой? – Конечно. Он явился сюда на пятой курс и в первую неделю стырил у меня ящик огневиски. Я четыре месяца его выслеживал. Поймал случайно: он пьяным пришёл за добавкой, ведь Лестрейндж праздновал день рождения. – Он всегда был бабником? – Всегда. Сколько помню, ни разу не повторился с девушкой. Гермиона, только не говори, что ты влюбилась в Долохова. За две недели? – О! Я думала о нём с Отдела Тайн, затем кофейня… Но он был Пожирателем, которым и остаётся. Его посадили на пожизненное, а Уизли, Тонксы и Гарри ненавидят его. – Не ведись на него. Ему нужна гарантия свободы. И ты это прекрасно понимаешь. Я наслышан, что ты разругалась с Уизли и Поттером. Андромеда как? – Ох! Перед учебным годом она навестила Малфой-мэнор. Разругалась с Люциусом, попыталась убить Долохова. Сказала, что Драко ждёт в доме всегда, и больше никого. Гермиона допила стакан и отказалась от закуски. Ведьма просто хотела напиться. – Мне одиноко, Аберфорт. Я ничего не сделала плохого, но меня ненавидят и презирают друзья. И вот я снова в Хогвартсе. Возле Долохова я улыбаюсь, забываю о проблемах, но сейчас его наверняка трахает какая-то шлюха! Гермиона снова выпила, а старик только сочувствующе посмотрел на волшебницу. Он понимал, что не Долохов довёл её, он просто стал последней каплей. Ближе к полуночи девушка сидела в углу за столом и допивала последнюю порцию виски. Она напилась так, что двое мужчин мечтали, каково это – трахнуть Героиню войны. Они видели, что она пьяна настолько, что имени своего сейчас не вспомнит, не то что сможет дать отпор двум мужчинам. Аберфорт только покачал головой, видя состояние Грейнджер. Когда мужчины уже начали подходить к её столику, то дверь бара резко открыл Долохов. Аберфорт указал рукой на столик, и Пожиратель направился к ведьме. Завидев убийцу, мужчины ретировались на улицу. – Что ты здесь… блядь! – язык Гермионы не слушался. – Делаешь!? Во! – она засмеялась. – Я вернулся в замок и искал тебя почти три часа, а ты сидишь и пьешь!? Гермиона, тебя уже хотели трахнуть! – Ты тоже хочешь? Постой, ты уже кого-то трахнул… Верно? – Милая моя грязнокровочка, я отвёл Лонгботтома и зашёл в лавку Уизли, где Джордж заявил, что они с Джинни хотят напоить твоего бывшего Веритасерумом. Я… Выпей! – она взяла отрезвляющее, которое он захватил, и разум снова стал ясным. – Я рассказал им правду, и заставил двоих сомневаться. – Правда? – Гермиона не верила словам Пожирателя, но так хотела, и он вытер дорожки её слёз. – Гермиона, я пока никого не убил и держусь только ради тебя! Почему ты подумала, что мне нужны проститутки, когда есть ты? – Но между нами ничего нет… – Это временно. Пойдём. Он протянул ей руку, и девушка охотно в неё вцепилась. Ноги онемели от позы лотоса, и Долохов взял её на руки. – Как ты меня нашёл? – О! Таких гневных Патронусов я даже от Волдеморта не получал. Спасибо, что маякнул, Аберфорт! – Гермиона улыбнулась. – Я её спасал, – буркнул мужчина. Гермиона обвила руками шею Пожирателя и прижалась к нему, целуя за ушком. – Антонин… – Тони. Называй меня Тони. – Хорошо. Мне нравится запах сигарет на тебе. Странно, но я ненавижу этот запах… – Тебе нравится, потому что ты испытываешь ко мне глубокие чувства. Только боишься признаться в этом. – Не боюсь. Не могу. Тони, я создала этот проект, чтобы вытащить тебя из Азкабана. Год за годом думала о тебе, ты не мог вылезти из моей головы всё это время. Даже Рон не помог забыть твои глаза и твою силу. Долохов остановился и заглянул в медового цвета глаза. Девушка виновато опустила взгляд и сильнее прижалась к мужчине. – Так почему мы не можем быть вместе? – обиженно и непонимающе спросил Пожиратель. – Я… Я покажу в комнате. Антонин насторожился и понёс её быстрее в замок. Когда они оказались в своей гостиной, девушка сняла всю верхнюю одежду, кроме белого кружевного лифчика, который заставил засмотреться на сосочки ведьмы. Волшебница сняла с себя чары маскировки, и Долохов увидел магическую татуировку на правой руке Гермионы, которая шла до самой шеи и груди. – Это руны? – Да! В ту ночь, когда была убита жена Кингсли, я была в их доме. Я спасла их дочь, а сама получила проклятие в спину. Помнишь, ты коснулся меня в моём доме, а я резко убрала руку? Мне больно. Когда ты нёс меня домой, мне тоже было больно, но как же мне хочется касаться тебя, Антонин! – Гермиона заплакала от безысходности. Долохов снял в себя плащ, укутал им ведьму и прижал к себе. Он нравился ей больше, чем предполагал. – Гермиона, тебе нужен Рабастан. Он умеет снимать чужие руны! Я сам видел, когда Рудольфуса поразила подобная хрень! Но этот ритуал проводится на очень тёмной земле. Типа Запретного леса или кладбища Реддлов. Конечно, он попросит цену, но если я прав, то у тебя максимум год, и ты умрёшь! – Я напишу Кингсли. Спасибо. – Ты должна была сказать мне сразу! – Я думала, что ты просто хочешь меня трахнуть. И всё… – Мерлин, женщина, ты сведёшь меня с ума. Он нежно поцеловал её в волосы, а ведьма выдохнула. Значит, есть маг, который мог снять проклятие. Она подозревала, что это кто-то из Пожирателей, но учитывая, что это Рабастан Лестрейндж, легко не придётся. – Тони, я влюблена в тебя. – А я влюблён в тебя, – он желал её, как и она его, но разум взял вверх над чувствами, заставив мужчину опомниться. – Пиши Министру, а если откажет, я взорву к херам Азкабан и выпущу всех заключённых, но тебя спасут. Девушка благодарно улыбнулась и отстранилась от мужчины. Положив плащ на диван, взмахом палочки наложила на себя маскирующие чары. Гриффиндорка пошла за свитком для письма, а Долохов налил ей водки. Гермиона удивлённо посмотрела на него. – Пей! Тебе станет легче. Гермиона писала и пила, кривясь от горечи. Отдав конверт эльфу, попросила отправить его Министру Магии немедленно. Ведьма уже не могла стоять на ногах, чему ухмылялся Антонин. Взяв её за руку, помог подняться. – Больно? – Не сильно. Почти нет. Долохов ухмыльнулся и резко припал к губам гриффиндорки. От нахлынувших эмоций, от желания ведьма застонала. Они хотели друг друга, но если поцелуй вызывал небольшую боль, то секс мог убить. Однако кое-что Долохов решил всё-таки сделать. Расстегнув джинсы на волшебнице, просунул в трусики пальцы и приятно удивился: лобок был начисто выбрит. Гермиона желала этих ощущений даже через боль. Когда пальцы коснулись чувствительной точки, ведьма почти упала, и мужчина прижал её сильнее к себе. – Раздвинь ножки шире. Волшебница слушалась его безоговорочно, поэтому, расставив ноги, удивилась, почувствовав язык на плоти. Маг невербально снял с неё нижнюю одежду и припал языком к клитору, а пальцы просунул в лоно. Гермиона не могла больше стоять и легла на пол. Гриффиндорка не сдерживала стонов. Она поняла, для чего напоил её Долохов, и была благодарна за это. То, как работал его язык у неё между ног, заставляло кричать и выгибаться. – Я… Тони, я… Больше ни слова она не произнесла, а мужчина ждал её оргазма, и когда дождался, выпил её до дна. Гермиона посмотрела на него туманным взглядом, улыбнулась и провалилась в сон.