Багряная смерть

      Отпуск, показавшийся целой маленькой жизнью, закончился резко и неотвратимо. И даже передышки по возвращении никто не дал — мигом закрутили дела, работа, какое-то совершенно двинутое дельце с охреневшими фейри, ограбившими Центральный городской банк. Дэйми не свезло тоже: профессор криминалистики, почтенный мистер Листратти, решил, что ему кровь из носа нужно сгонять в отпуск перед экзаменами, и перенёс семинары на прямо сейчас. Дэймон, едва узнав от Вал о столь внезапных изменениях в его жизни, матерился, пообещал обязательно пристукнуть козла так, что тело никогда не найдут, и смылся учиться. Ещё позавчера смылся вообще-то, и за эти двое с лишним суток только и выдал мне пару сообщений, что он живой, но это ненадолго, и скинул фотку, где он, совсем голый, прямо на унитазе учит статистику. Эротическая ценность сего шедевра была сомнительная. Я только глаза закатил — ох уж эта молодежь с её тягой ко всякой херне. Потом припомнил, конечно, что и сам в ту категорию вполне выписываюсь, пожелал не уснуть прямо на толчке и вообще велел валить спать. Ответом мне стало типичное уже «сон для слабаков» и «потом меня отшлепаешь, ок?».        Учитывая, что я сам о каком-никаком отдыхе позабыл — «У нас казну городскую спиздили, Мариус, слышишь ты меня?! Звони своему феятнику!» — ещё и неизвестно, кто кого будет шлепать.       Дэйми нарисовался в участке внезапно, кажется, всё в тех же штанах и едва ли не в той же футболке, в которой выскочил от меня два дня назад, и без всяких там соплей рухнул на стул рядом со мной. Сложил руки на стол, упал на них головой. Проныл:       — Сдохну щас. Почему никто никогда не предупреждает, что взрослая жизнь — дерьмо собачье? Ты же отмажешь меня, а? Ну типа мы тут что-то очень важное расследуем, и поэтому я свалил на хуй с криминалистики?       — А ты свалил? — ровно осведомился я, не зная толком, то ли жалеть его, то ли ржать. Ну да, взрослая жизнь куда хуже, чем обычно ожидаешь. Вот я в следующей жизни, если таковая мне светит, хочу быть котиком.       — А я свалил. На хер эту корку с отличием, всё равно ты меня уже никуда не выгонишь, и диплом у меня по ебанутым вампирам, а не по отпечаткам следов на подоконниках. Дай ключи, а? Спать хочу, помру прям тут, кто будет виноват, ты будешь виноват!       А свои-то ключи это несчастье где проебало? Я закатил глаза, но полез в карман. Связка ключей мягко звякнула, когда я бросил её на стол перед его головой.       — Не потеряй, не спи на диване и не корми Мартелла, как придёшь. Он наверняка будет делать вид, что не кормили его примерно месяц, но он врёт. Утром стащил и сожрал кусок отменной вырезки и теперь наказан.       — Угу, — протянул Дэйми, не поднимая головы, нащупал ключи пальцами. — Ты идеальный мужчина, я тебя люблю.       — Знаю, — ответил я, уже глядя на экран комма, где был открыт отчет о клятом ограблении. — Иди уже. А то ты своим видком напоминаешь мне, что я не спал уже… часов сорок. Демотивируешь.       — Ты вампир, тебе не нужно много спать.       — А тебе двадцать, ты вообще должен приходить на работу после ночной вечеринки чистым, свежим и прекрасным!       — Я и так прекрасен, — возразил Дэйми и со своего места всё же встал. — А вот насчёт свежести спорно, но я не на вечеринке был. А жаль. Кстати, через неделю с Вал выступаем в «Армандо», ты, надеюсь, придёшь на меня подрочить?       — Ты хотел сказать «посмотреть».       — Нет.       Я засмеялся, покачал головой — Дэйми такой Дэйми. Но прав же — смотрю я на него и так всегда, и с приличными мыслями в те моменты у меня туго, даже несмотря на возраст, натуру и наличие регулярного секса. Потрепал его по волосам, после чего развернул к себе спиной и подтолкнул в направлении выхода. Пусть идёт уже, а то никакой работы, право слово!       — Ты тут без меня вообще справишься, клыкан? — разумеется, свалить молча тот никак не мог.       — Да как же я жил-то без тебя последние семь лет?       — В тоске и со стояком, — заржал он в ответ, развернулся, чтобы коротко чмокнуть в губы (на глазах у всего блядского участка, вот паршивец!), и таки сделал то, что от него просили — свалил.        Я провёл рукой по лицу, пытаясь вернуться в реальность, к разворованной городской казне и прочему геморрою, а не туда, где меня только что публично поцеловал мой стажёр.       Реальность, надо сказать, заставила себя подождать от силы минут двадцать. Комм завибрировал, на нём высветилось имя Джуна, и я поспешно принял вызов.       — Слушаю.       — А лучше бы видел. Риз, а прихвати кого из своих, поумнее, и приезжай в доки. Сдаётся мне, по вашей части работенка.       Я мигом подобрался, выпрямился в кресле, стряхивая с себя флёр неуместной заебанности.       — Что у вас?       — Жертва. Девушка, укушена и, по-видимому, отравлена. Мертва где-то пару часов, но, учитывая локацию, хрен бы мы её тут нашли в обозримом столетии.       — Но вы нашли.       — Минут пятнадцать назад поступил звонок, сообщили о теле. Голос был женский, даже скорее детский, как утверждает дежурный. Слыхал я, лютует у вас там какая-то маньячка малолетняя, вот и подумал…       По позвоночнику точно ледяным ножом прошлись. Вся усталость, всё раздражение от бюрократии и горе-грабителей мгновенно испарились, сменившись холодной, ясной концентрацией.       — Женский голос? — переспросил я, уже вставая со стула и жестом ловя взгляд Вал, которая как раз разбирала папки за столом Акса. Она тут же насторожилась, увидев выражение моего лица. — Подробности, Джуни. Любые.       — Кроме того, что жертва без капли крови лежит среди старых контейнеров в тринадцатом доке — пока никаких. Мы оцепили всё, ничего не трогали, только сделали снимки. Свидетелей, как ты понимаешь, нет. Ждём коронеров.       — Буду через через двадцать минут, — бросил я и отключился, даже не дожидаясь ответа. В голове уже стучал навязчивый, тревожный ритм: опять, опять, опять. Опять мёртвая девчонка, опять жертва вампира, почти наверняка — её жертва. Элли. Грёбаной Элли, которую я никак не могу поймать.       — Убийство? — заинтересованно прищурилась Вал. — Опять ваша маньячка?       — Похоже. — Я схватил свою куртку. — Поедешь со мной.       — Побыть твоим Дэйми? — усмехнулась она.       — Да упасите боги.        Доки встретили нас пронизывающим ветром с воды, запахом ржавчины, рыбы и чего-то затхлого. Огромные силуэты кораблей чернели на фоне тусклого ночного неба, подёрнутого рыжей дымкой городского света. У входа в тринадцатый док нас уже ждали двое полицейских.       — Маршал Арчерон? — хрипло спросил один из них. Я кивнул и вскинул значок в подтверждение. — За нами. Мы ничего не трогали, как велели.       Мы с Вал пошли за ними вглубь ангара. Воздух внутри казался холоднее, чем снаружи, из-за металлической обшивки ангара и пах смертью. Мы завернули за контейнеры, потом ещё раз, прошли до самого конца склада и оказались в узком простенке. Там, на груде старого брезента, лежала девушка. Молодая, на вид лет двадцати пяти. Короткие тёмные волосы раскинулись вокруг головы, как нимб. Одета в простую майку и джинсы. Кожа бледная, почти восковая, испещренная уже знакомыми тёмными прожилками; черты лица довольно милые, но, судя по предыдущим жертвам, девица ни разу не во вкусе Элли. На её пышной груди алел уже знакомый мне букет.       Всё то же самое, но вроде и не то, и хрен его знает, что хуже. Элли, при всей её ебанутости, была уже известным, хоть и неуловимым злом, а вот если у меня под носом завёлся ещё и подражатель нашей грёбаной флористки…       — Да твою мать, — не сдержался я, почти застонал от накатившего отчаяния напополам с бессилием.       И решил — если дела так пойдут и дальше, к хренам всё, прекращаю строить из себя умного взрослого и буду вызванивать своего кровного братца, Люциана Вернера, и его феечку. Им не привыкать возиться с таким говном. Мне тоже, но сил нет совсем никаких. У Люка же и связей, и опыта поболее, да и вампирская силища такая, что куда мне, малолетке по его-то меркам.       — Личность установили?       Подошедший к нам Джун мотнул головой.       — Документов при себе нет, в нашей базе тоже никого похожего. Объявим в розыск, надеюсь, кто-нибудь и откликнется…       Вал присела на корточки возле тела, потянула носом воздух, посветила в лицо жертвы фонариком, пожевала нижнюю губу и вдруг выдала:       — Я её знаю. Её зовут Джил. Фамилию не помню. Дэйми однажды притащил её к нам домой из «Армандо».       Слова Вал обрушились на меня, как удар тупым предметом по затылку. Воздух вырвался из лёгких коротким, резким выдохом. Я застыл на месте; мир сузился до белого лица незнакомой девушки и алых лепестков на её груди.       — Что?..       Мой голос прозвучал тише, чем следовало. Слишком тихо. Я заставил себя сделать шаг ближе, глазами впиваясь в бледные черты. Разум, холодный и рациональный даже в момент шока, понемногу складывал кусочки в одну картину. Жертва, непохожая на предыдущий «идеал» Элли. Убита, вероятно, так же — отравлена; как и в прошлый раз, нет характерного посмертного украшательства. Но есть букет. Алый букет на груди.       Тот же яд. Такой же букет.       Но почему эта девушка? Случайность? Нет, ни хрена, не верю я в такие случайности.       — Они недавно... общались. — Вал смотрела на меня с явным сочувствием. — Пару дней назад. Эта Джил на него вешалась, он... ну, ты же знаешь Дэйми. Послал её, но вроде без особого хамства. Сказал, что занят. Больше я её не видела.       Сказал, что занят…       Занят мной.       Ледяная волна прокатилась от макушки до пят.       Элли знала. Она следила. Видела Дэйми с этой девушкой. И выбрала её не потому, что она подходила под её извращённый идеал, а потому что она оказалась не в том месте не в то время. Потому что через неё можно было дотянуться до Дэймона Гальярди. А через него...       ...до меня.       Кусочки пазла с грохотом встали на место.       Это не просто убийство. Это послание. Составленное из знакомых деталей, как коллаж. И адресовано оно не полицейским, не управлению. А лично мне. Вот же блядство.       Так она говорила со мной. Элли.       Я вижу его. Я знаю о нём. Я знаю, кто ему дорог. Я могу дотянуться до того, что его окружает.       Леденящий ужас разлился по жилам, вытесняя вспыхнувшую было огненную ярость. Дэйми. Спит у меня дома. Один.       Знакомые цифры на комме я набрал скорее на автомате, стараясь подальше запихнуть вспыхнувшую панику. Всё нормально, всё хорошо, Дэйми просто спит, а я тут зря истерю, мне вообще такое не положено…       Ответом мне были лишь гудки. Комм я сжал в руках так сильно, что даже стало больно, а корпус жалобно затрещал.        — Риз! — позвала меня Вал после третьей попытки дозвониться.       — Я должен уехать. Сейчас, — бросил я.       — Мне поехать с тобой? — Понятливая волчица тут же подобралась, будто мысли мои прочитала, но я ощутил кожей её волнение.       — Вот уж нет. Закончи здесь. Джуни, подбросишь Валери обратно до участка? — Тот кивнул и, на моё счастье, лишних вопросов задавать не стал.       Отсюда до моего дома, даже с превышением всех скоростных лимитов, не меньше двадцати минут пути. За это время Элли сделает с моим Дэйми что угодно; «багряная смерть» не щадит своих жертв и не ставится на паузу.       Гнал по шоссе я так, как не гнал никогда, не иначе как чудом умудрился не попасть в аварию. Только чиркнул подвеской по поребрику, когда обгонял никуда не торопящихся и законопослушных ездоков.       Хоть бы всё было в порядке, хоть бы я ошибался…       Увы, с удачей у меня никогда особо не ладилось. Уже на подъезде к дому я ощутил едва уловимый флёр тёмной энергии. Здесь определённо побывал незваный гость… А точнее, гостья.       Подавив первый порыв выбежать на улицу и выбить дверь с ноги, судорожно выдохнул и едва ли не до хруста вцепился в руль обеими руками. Нельзя. Нет, Риз, эмоции тебе не помощник. Да они вообще ни в чём не помощник. Терять рассудок будешь после того, как избавишься от маленькой сучки, покусившейся на твою пару.       Кое-как отдышался, силясь унять бешено бьющееся сердце, а затем вышел из кара и быстрым шагом направился к крыльцу. Толкнул дверь, вошёл в прихожую. Мои ключи лежали у зеркала, здесь же обнаружились и ключи Дэйми… есть у меня догадка, как они тут очутились. Элли подрезала. Вампирше это раз плюнуть. А рядышком с ключами — белобрысый парик и очки в массивной оправе, без диоптрий.       Проклятье. Кто бы мог подумать, что нас всех можно развести такой банальщиной? Ладно, хер с ним, потом убиваться буду. Сейчас не время.       В гостиной пахло кровью, игристым вином и приторно-сладкими духами — ваниль, флердоранж, пачули… Но кровью всё-таки сильнее. Верхний свет не горел, лишь настольная лампа и несколько декоративных свечей. Котов нигде не было видно, зато Элли — вот она, совсем крошечная и впрямь хорошенькая, точно антикварная кукла, с её тёмными кудряшками и большими, мягко сияющими лиловыми глазами. Расселась на нашем диване, будто у себя дома, закинула ногу на ногу, покачивает в руке запотевший бокал. (Какая жалость — бутылка отличного просекко потрачена на без пяти минут покойницу.)       — Риз!       Голос её оказался высоким, лёгким, певучим. Почти детским, да. В нём слышалось что-то странно знакомое — отзвук всех тех голосов, что я слышал на записях вызовов о предыдущих телах.       Элли выпрямилась, одарила меня сияющей белозубой улыбкой, но я был слишком занят, разыскивая взглядом Дэйми.       Он нашелся лежащим на спине на полу возле окна, будто бы то ли уснул на месте, то ли упал в обморок, но я видел, как подрагивают его веки в попытке подняться; видел, как он пытается что-то — хоть что-нибудь! — сказать. Костяшки пальцев сбиты; должно быть, он сопротивлялся как мог. По коже змеятся темные следы «багряной смерти». А на шее, аккурат поверх моих, законных отметин, красуется свежий кровящий укус.       Холод и тьма мне теперь вечные друзья, однако меня вновь точно ледяным ветром пробрало.        Это же Дэйми. Мой Дэйми, с которым у нас уже было столько планов, от совместной работы до совместного отпуска, совместной жизни, в конце концов! Буквально пару дней назад мы обсуждали, как он окончательно переедет ко мне. И Дэйми настаивал, что непременно купит нам в дом новую посуду, а то моя «слишком унылая, клыкан», и пару картин. Это было так недавно, и целую вечность назад одновременно, потому что после укуса и «багряной смерти», если у сучьей Элли не найдётся противоядия, Дэйми не жилец.       Ничего больше не будет. Ни его, ни нас, ни посуды с картинами…       Неимоверным усилием воли я подавил гневное рычание и отвернулся от Дэйми, словно его страдания меня особо не трогают.       — Мать Тьма, Элли, на кой тебе понадобилось нападать на мальчишку? Он ничего не сделал.       — Это спорно. К тому же… у тебя бывало когда-нибудь, что очень хотелось что-то сделать, но ты то не мог, то попросту руки не доходили? — Элли изящно отпила из бокала, поставила тот на кофейный столик. И, ничуть не изменившись в лице, продолжила: — Этот маленький гадёныш мне никогда не нравился. Лукреция вечно: Дэйми то, Дэйми это… И вообще, он такой же вероломный потаскун, как и его сестрица. Подумать только, ты — ты, Риз! — до него снизошёл, а он с какой-то девкой обжиматься вздумал! Наглости набрался!       Я лишь мог надеяться, что мой смешок прозвучал не слишком издевательски. Так эта полоумная курва мою честь защитить решила? Как мило. В ответ на такую заботу хотелось лишь вытащить ствол и сделать дырку ей посреди лба, но… нет, не сейчас. И это было бы уж слишком милостиво для такой, как она.       — А кто сказал, что мне не всё равно, с кем он там обжимается? — Старательно игнорируя так и лежащего на полу Дэйми, я прошёлся по гостиной и опустился в кресло. Вытянул руку вперёд, властно потребовал: — Ну же, иди ко мне.       — Да, сэр!       Элли тут же ринулась ко мне и без всяких указаний грациозно опустилась на колени, стиснув крошечными пальчиками мою ладонь, восторженно глядя на меня снизу вверх своими огромными малахольными глазищами. Пожалуй, из неё бы вышел прекрасный сабмиссив, даром что все вампиры по своей природе доминантны.       — Я так долго тебя ждала, — выдала Элли с придыханием, прижавшись щекой к моему колену. Я едва подавил дрожь омерзения. — Мой Риз. Моя кровавая песня…       — А как же Лукреция? Разве не она была твоей Песней Крови?       Она дёрнулась, как от пощёчины, но затем рассмеялась с прежней детской беззаботностью, комкая в пальчиках ткань моей брючины.       Весело тебе? Улыбайся, пока можешь, сучка. То, что я с тобой сделаю, даже вампиры назовут кошмаром.       — Лукреция? Эта предательница? О, ошибка новичка, только и всего.       Так сразу и не поймёшь, кого Элли пытается убедить — меня или себя. Я ни разу не эмпат, но её эмоции по лицу читаю как открытую книгу. Ей больно, всё ещё больно. Вот только её методы справляться с этой болью весьма сомнительны. Мягко говоря.       — Я была готова ради неё на что угодно — и чем же меня отблагодарили? Изменой! И ведь она даже не думала отрицать, что трахалась с этим Куртом у меня за спиной! Требовала от меня понять, как тяжело ей приходилось, как трудно было выбрать между мной и прежней жизнью. Требовала дать ей время и личное пространство! Как будто эта вероломная шлюха была в том положении, чтобы что-то требовать! — Её голос сорвался на крик, чтобы тут же смениться прежним сладкоголосым щебетом: — Честно говоря, я иногда чувствую себя очень виноватой перед всеми теми куколками, которых я коллекционирую… да, да… но мне так нестерпимо хотелось опять ощутить это. Как будто Лу снова со мной. Как будто я снова убиваю её. Ах, Лу… Первая любовь никогда не забывается, верно? Ты поймёшь меня как никто другой, мой Риз, я знаю это…       — Любовь ли? Сомневаюсь. Видишь ли, Элли, настоящая любовь лишена эгоизма, — ответил я со вздохом. — Любовь — это когда ты готов жить или умереть ради другого человека.       — Я готова! — Элли подскочила, явно намереваясь кинуться мне на шею; я спешно придержал ее за плечи, чтобы она немного угомонилась и не вздумала ко мне лезть. — Я сделаю что угодно, всё что пожелаешь!       О, ты и сделаешь то, что я пожелаю. А желание у меня одно, и оно нехитрое.       — Видишь ли, в чём суть, — кротко начал я, опустив руки и сцепив пальцы в замок, — я хороший парень, Элли. Законник. И мне совсем не нравится, когда у меня в гостиной пытаются устроить мокруху. Это ясно?       — Да, сэр, — негромко отозвалась Элли, потупив глазки. — Что я могу сделать, чтобы загладить вину?       — К зельям на крови обычно прилагается и противоядие. — По крайней мере, если поставщик не совсем уж долбоёб. «Багряная смерть» изготавливается на крови вампира, и эта же самая кровь нужна для изготовления антидота. — Дорогая, у тебя есть противоядие?       Она замялась, принялась нервно заламывать руки, после чего ещё тише произнесла:       — Нет, сэр.       — Какая жалость.       И впрямь, какая жалость. Ибо на кой хер ты мне тогда сдалась?       Она всё прочла по моим глазам. Посмотрела на меня взглядом подбитой лани  — снова предана, снова обманута — и метнулась к ближайшему окну. Но я, разумеется, оказался быстрее: пришиб её к стене, не обращая внимания на протесты. Да, Элли, я быстрее, сильнее, и с башкой у меня не так плохо. Я же блядский Мариус Арчерон. И прямо сейчас я ненавижу тебя до самой глубины моей немёртвой души.       Мои пальцы сомкнулись на бледной тонкой шейке, не давая Элли дышать, по капле выжимая жизнь из её крохотного тела. Вот так, дорогуша, отведай того, чем других потчевала. Элли яростно боролась, цеплялась за мои запястья почти до хруста костей, раздирая ногтями рукава рубашки и кожу под ней, но мне было наплевать. Эта стерва посмела тронуть самое дорогое, что у меня есть, и я не дам ей лёгкой, быстрой смерти.       — Всё равно… по… победила, — выдавила она почти беззвучно, прежде чем обмякнуть в моей хватке.       Не без труда разжав пальцы, я позволил безжизненному телу рухнуть к моим ногам. А затем опустился на колени и, брезгливо морщась, с мерзким хрустом и обильным кровотечением отделил голову от тела. Вампира надо валить наверняка; ни к чему нам тут внезапные воскрешения.       Отшвырнул кудлатую башку в лужу крови, что натекла в процессе, вытер руки о лохмотья, в которые превратилась моя рубашка, и наконец метнулся к Дэйми. Неуклюже рухнул на пол рядом с ним, дрожащей рукой нащупал пульс — слабый, едва ощутимый, — зачем-то пригладил непослушные тёмные волосы, коснулся лба — холодный как лёд.       Победила. Всё так. Элли победила, а Дэйми доживает последние минуты.       — Детка…       — Блядун ты немёртвый, — выдавил Дэйми, с явным трудом шевеля губами, но на удивление внятно. — Опять от тебя… бабскими духами прёт. Ненавижу пачули.       Я нервно рассмеялся, помотал головой. Перед глазами всё поплыло от слёз, и я ничего не пытался сделать, чтобы их скрыть. Перед кем тут рядиться? Даже будь здесь всё Управление, мне бы всё равно было глубоко насрать.       — Эй… — Дэйми попытался поднять руку, но не смог, запрокинул голову, закашлялся, точнее захрипел, потому что на кашель сил у него уже не было. — Сними, — попросил он, и я понял, что он говорит о моём подарке. — Сними, мешает…       Я потянулся к застежке под его шеей, сломал её в пальцах и отбросил украшение подальше, хотя об этом Дэйми не просил. Внутри кольнуло, остро, до боли — это же наш символ, моё первое признание, неужели вот так… Но видят блядские боги, я что угодно сделаю сейчас, если он попросит. Лишь бы он жил, лишь бы с ним всё было в порядке.       — Я сейчас, я вызову помощь. Ты только продержись, Дэйми, всё будет хорошо, — забормотал я, прекрасно зная, что не выйдет. Не найдётся ни у одной скорой противоядия. Да и я, как назло, забрался в грёбаные глухие места, чтобы не беспокоили. Ну вот, некому больше будет…       Дэйми на это даже будто рассмеялся, насколько у него это получилось, снова закашлялся.       — Я не хочу… Риз, я не хочу… Становиться вампиром. Не сейчас, я хотел… Потом. Как-нибудь потом.       — Дэйми, я не…       — Нет, — оборвал он меня, слова стали ещё отрывистее, будто он выталкивал каждый звук из себя, держался не иначе как на силе воли — биение его сердца становилось всё медленнее, глаза, обычно яркие, понемногу затягивало знакомой каждому копу предсмертной дымкой. Я снова всхлипнул, коснулся его волос в бесполезном уже утешении. — Нет, стой, я… Я не готов, Риз. Я не готов расставаться с тобой. Мне так мало… Мне так мало было тебя. Так мало грёбаного времени.       Мало времени… Ты должен был провести вечность в моих объятиях, и даже тогда мне было бы мало.       «Он всё ещё может, — напомнил вкрадчивый голосок, так похожий на голос трижды ёбаного Лэнса. — Просто возьми то, что твоё».       Легко сказать, но гораздо труднее сделать. «Багряная смерть» — яд для вампиров, поднять немёртвым отравленного ею человека — почти невыполнимая задача…       Почти.       Уж не говорю о том, что этот конкретный человек обзаводиться клыками не очень-то хочет. Но, если уж быть честным, разве у меня есть выбор?       — А я ведь думал, что никогда не смогу понять Лэнса. Но теперь я понял, — наконец обронил я хрипло, утерев слёзы тыльной стороной ладони. — Ты знаешь, что будет дальше, Дэйми. Ненавидь меня, презирай, убей, если хочешь… Я с радостью приму смерть, если такова цена за твоё спасение, но если ты не… если ты согласен — пожалуйста, пожалуйста, скажи мне «да»!       — Дурак, — отозвался Дэйми и даже будто бы улыбнулся, насколько у него на то хватило сил. Выдохнул судорожно, прикрыл глаза ненадолго. — Ты знаешь… ответ.        — Скажи, Дэйми, — попросил я снова, наклонился ниже, уткнулся своим лбом в его. — Ты должен мне сказать. Дэйми.       Он молчал. Молчал так долго, и сердца его уже почти не слышно, как и дыхания. Я успею, я должен успеть, и плевать, плевать, что дальше без согласия мне светят лишь забвение и смертная казнь, я должен, он так молод, он…       — Да.       Облегчение, накрывшее меня с головой, точно волна, было просто колоссальным — я даже и не понимал, насколько был напряжён. Однако расслабляться некогда. Мать Тьма, я ведь впервые превращаю человека! Да, я грёбаный мастер, и я лич, и не будь в крови Дэйми этой отравы, я бы особо не беспокоился, но сейчас… Если где-то ошибусь, если хоть немного промахнусь со временем, то нам обоим пиздец. Ведь я без него просто сдохну следом. Это ясно как день.       — Держись. Ещё немного, Дэйми, прошу, продержись ещё несколько минут…       Напоследок коснувшись губами его ледяного лба, я поднялся и уже на ходу позвонил парамедикам, скороговоркой объяснил, что мне от них надо. Затем отшвырнул комм куда-то в сторону, ничуть не заботясь о его сохранности, и, дойдя до кухни, не глядя схватил нож. Любой сгодится. Зачем-то потрогал лезвие — как будто бы не знаю, что мои ножи всегда заточены до бритвенной остроты. И, кивнув самому себе, вернулся обратно в гостиную.       Из последних сил пытаясь сохранять спокойствие, снова опустился на пол рядом с Дэйми. Затащил его к себе на колени, нежно откинул со лба тёмные кудри.       — Всё хорошо, детка, — прошептал зачем-то, даже не уверенный, что меня ещё слышат. — Больно не будет.       Я вонзил клыки в его шею, тут же принимаясь жадно глотать ещё тёплую кровь — яд лишь сделал её слаще, и это даже хорошо. Ведь мне нужно выпить как можно больше, поделить на двоих смертельную отраву, забрать часть себе. Взамен же я отдавал свою тёмную силу, благо её у меня целая прорва. Я бы всю её отдал, если бы было нужно… если бы только это спасло…       Ужравшись кровью до дурноты, я просто сидел, крепко прижимая к груди остывающее тело человека, что за какие-то жалкие месяцы стал мне дороже всей проклятой вселенной. Я не то что двигаться — дышать не мог. И лишь ощутив, как лениво потекла моя сила в чужих мёртвых венах, протяжно выдохнул. Значит, ещё не всё. Значит, шанс есть…       …при условии, что я доведу дело до конца. И делать всё надо очень быстро, ведь меня тоже скоро накроет. Яд понемногу захватывает мой организм. Пальцы, стиснувшие холодную рукоять ножа, уже нехорошо деревенеют. Надо действовать.       Надо избавить Дэйми от крови, что его отравляет. Выпустить большую её часть. Да, это рискованная затея, но по-другому никак.       — Всё хорошо, — снова пробормотал я, чуть трясущейся рукой приставив острый нож к беззащитно открытому горлу. — Всё хорошо. Всё будет хорошо…