Ничего не было

      Солнечный свет пробивался сквозь шторы, мягко ложась на одеяло. Гермиона сонно зажмурилась, понимая, что снова провалиться в сон сейчас будет не самой лучшей идеей. Она натянула край простыни повыше на плечо, а потом легонько усмехнулась. — Что? — Драко приподнял бровь, глядя на неё. — Я никак не могу привыкнуть к мысли, что мы правда снова вместе. Знаешь… иногда это похоже на сон, из которого боишься проснуться.       Драко усмехнулся, подперев голову рукой и разглядывая её волосы, растрёпанные после сна, и губы, чуть припухшие от его поцелуев. — Если это сон, то не вздумай просыпаться, Грейнджер.       Она повернулась к нему, поцеловала легко, почти невесомо. И в этом поцелуе было больше нежности, чем в любой страсти ночи. Спустя несколько минут они всё-таки выбрались из постели. Гермиона, в его футболке, возилась на кухне, явно наслаждаясь маггловскими приборами, а Драко лениво наблюдал за ней, опершись на стойку. — Никогда не думал, что увижу тебя такой, — сказал он, когда она ставила на стол два тоста и чашку кофе. — Какой? — с прищуром спросила она. — Домашней, — признался он и поймал её руку, притянув ближе. — Знаешь, мне нравится.       Гермиона слегка смутилась, но села рядом, поджав ноги. Они завтракали молча, и в этой тишине не было неловкости — только то редкое спокойствие, которое обоим казалось почти невозможным ещё вчера.       Но чем дольше Драко наблюдал за её улыбкой, тем сильнее в голове нарастал тихий, но настойчивый вопрос. Разговор с Блейзом давил изнутри. Он хотел спросить сразу, но сдержался. Ему хотелось подарить ей это утро без тяжёлых слов. Гермиона заслуживала хотя бы пару часов простого счастья. Она заметила его задумчивый взгляд и слегка коснулась его пальцев. — О чём думаешь?       Он усмехнулся, накрывая её ладонь своей: — О том, что я не собираюсь снова отпускать тебя. Она улыбнулась, но в глубине её глаз мелькнула тень. Она знала, что впереди их ждёт непростой разговор. И Драко тоже это чувствовал. Он пообещал себе: сначала кофе, этот завтрак и лёгкость. А потом он обязательно потребует у неё ответы.

***

      Гермиона сидела рядом с Драко, прижимая к себе кружку чая, уже давно остывшего. Его ладонь лежала поверх её руки, и это придавало сил, будто давало разрешение выговориться. Она глубоко вдохнула. — Ты спрашивал, как я… как я пережила наше расставание, — начала она, стараясь держать голос ровным, но в горле уже застревал комок. — Это было невыносимо. Всё. Дом, тишина, пустота… Мне казалось, что стены давят. Что я сама себе становлюсь клеткой, — она нервно провела пальцем по краю кружки. — Тогда я нашла маленькую магловскую кофейню. Вроде бы самая обычная, неприметная. Но там… никто не смотрел на меня, как на «Гермиону Грейнджер, героиню войны, самую выдающуюся ведьму столетия и подругу Гарри Поттера». Там я могла быть просто девушкой с книгой в руках. Я ходила туда раз в неделю, когда становилось особенно плохо. Иногда — чтобы не… — она запнулась, но всё-таки договорила, — чтобы не сделать с собой чего-то большего, чем простые порезы на руках и ногах, — Драко напрягся, но молчал, позволив ей самой идти дальше. — В тот день я сидела у окна, делала вид, что читаю. На самом деле перед глазами была пелена, пустота в голове. И вдруг кто-то постучал в стекло. Я даже не сразу услышала. Со второго раза подняла голову — и… увидела её, — её глаза блеснули, когда в памяти всплыл тот момент. — Нарциссу Малфой.       Она усмехнулась с горькой иронией: — Представь себе: я — обессиленная, потерянная, и вдруг она. Стоит передо мной, в одежде, совершенно неподходящей для магловского мира. Я оцепенела. Не знала, ждать нападения или упрёков. А она… — Гермиона закрыла глаза, вспоминая. — Она просто вошла. Заказала «то же, что у девушки». И села рядом.       Первое, что Нарцисса сказала, до сих пор эхом звучало в голове: «Я немного не вписываюсь в здешний антураж». — А я только и смогла спросить: «Что вы тут делаете?» — тихо произнесла Гермиона. — Она ответила, что гуляла. Сказала, что это её тайное удовольствие — смотреть, как устроен магловский мир. А потом спросила: «А ты что тут делаешь?»       Гермиона сглотнула, вспоминая то чувство, когда стены внутри рухнули. — Я… я даже не успела ничего сказать. Я просто… разрыдалась у неё на плече. Словно прорвало плотину. И она… обняла меня. По-матерински. Так, как никто не обнимал меня с тех пор, как я потеряла родителей. Она гладила меня по спине и не задавала вопросов, пока я не успокоилась, — её голос дрогнул. — А потом… она сама заговорила о тебе, Драко. Спросила, что ты натворил такого, что загнал и себя, и меня в эту эмоциональную яму. И я… я рассказала всё. Всё, что копила в себе. Всё, о чём не могла никому сказать. Ни Джинни, ни Рону, ни Гарри… То, о чем, как я думала, никто не знал и никто бы не понял, — она подняла глаза на Драко. — Мне стало легче. Нарцисса пообещала не говорить тебе, при условии, если ты сам когда-нибудь не решишь поговорить об этом. Я согласилась, потому что… была уверена: ты никогда не начнёшь разговор о нас.       Она горько улыбнулась. — С тех пор мы встречались каждую неделю. Я научила её одеваться так, чтобы не выделяться. Мы обсуждали книги, жизнь, иногда делились мелочами. Это была моя отдушина, — Гермиона помолчала и продолжила. — А потом однажды к нам в кофейню зашёл Блейз. Вид у него был такой, будто он встретил воскресшего Волдеморта. Но он удивил меня — знал магловское меню, деньги, умел держаться. Сначала я не доверяла. Но однажды… — девушка решила умолчать, что это «однажды» случилось после ее первой интимной близости с Роном, после которой она была почти в истерике, ведь, несмотря на давнее расставание с Драко, ей казалось, что она предала его, — мне было особенно плохо и я написала Блейзу. Мы напились, и я всё рассказала и ему. После этого он стал ходить на наши «уже не девчачьи» встречи постоянно. До самого своего отъезда в Италию, — голос её становился тише. — Я продолжала встречаться с Нарциссой и позже, даже когда начала работать с тобой. Но мы никогда не поднимали тему тебя. А потом она перестала приходить. Я думала, это из-за тебя, думала ты начал догадываться, и она перестраховывается. Но позже узнала, что это было из-за болезни.       Гермиона крепче сжала кружку, будто пытаясь сдержать дрожь в руках. — Когда она умерла… я написала Блейзу. Ждала, что он прилетит… но этого не случилось. И с тех пор… я больше не писала ему и не отвечала на его письма. Я порвала все контакты с ним, потому что для меня он стал предателем…       Она замолчала. В комнате повисла тяжёлая тишина. Только дыхание Драко рядом и её собственное учащённое сердцебиение напоминали, что всё это не сон, а самая что ни на есть реальность.

***

      Драко сидел неподвижно, не в силах сразу подобрать слова. Казалось, он слышал каждое слово Гермионы, но голова отказывалась их переваривать.       Мать. Его мать. Нарцисса Малфой ― женщина, которая всегда держала дистанцию с магловским миром, которую он знал как воплощение аристократичности и строгости. И вдруг — тайные прогулки по Лондону, кофе в какой-то магловской забегаловке, дружба с Гермионой.       Она знала… она всё знала, — крутилось у него в голове. Нарцисса знала о его чувствах, знала, что он наделал тогда, после выпускного. Знала, как Гермиона переживает их разрыв. И молчала. Он сжал кулаки на коленях, едва удерживаясь, чтобы не сорваться. Она могла сказать. Хоть намекнуть. Хоть раз…       И Блейз. Блейз, его друг, с которым он прошёл через многое. Тот, кому он доверял, как никому другому. И этот человек годами ходил с его матерью и Гермионой в магловскую кофейню, сидел за одним столиком, слушал истории, знал тайны, которых сам Драко не знал. — Моя мать… — наконец выдавил он, голос дрогнул. — Нарцисса Малфой ходила в магловский мир и встречалась там с тобой. Неделями. Месяцами. Годами. И ничего не сказала мне… — он замолчал, в висках стучала кровь. — И Блейз, — слова звучали почти как обвинение. — Блейз всё это время был там. Знал. Помогал. Слушал. Видел тебя… видел тебя такой, какой я не видел. И молчал, — его глаза сузились, он с трудом сдерживал обиду, смешанную с ревностью и растерянностью. — Все самые близкие люди… скрывали это от меня, — прошептал он, уставившись в пространство. — Моя мать. Мой лучший друг, — он резко выдохнул, будто только сейчас понял, что всё это время задерживал дыхание.       Гермиона какое-то время просто смотрела на него. Она видела, как он сжимает кулаки, как по его лицу пробегает тень ревности и обиды, и сердце болезненно сжалось. Она знала этот взгляд — смесь задетой гордости и боли, такой знакомый по школьным временам. Она подалась вперёд, положила ладонь на его руку. — Драко… — тихо сказала она. — Ты всё это видишь так, будто тебя обманули. Будто все вокруг плели заговор за твоей спиной. Но это не так, — Он дёрнулся, будто хотел убрать руку, но она крепче сжала его пальцы. — Послушай меня, — её голос стал твёрже. — Я тогда была в ужасном состоянии. Ты даже не представляешь, насколько. Я могла покончить с собой, если бы не твоя мать. Она… — Гермиона запнулась, вспомнив то первое объятие в кофейне, — она стала для меня тем человеком, который просто… поддержал меня. Который не задавал вопросов, пока я не была готова говорить.       Драко нахмурился, но молчал. — А Блейз… он оказался рядом. Не потому что хотел отнять у тебя меня, а потому что… — она усмехнулась сквозь слёзы. — Потому что я тогда не доверяла почти никому. Но ему доверилась. Сначала понемногу, а потом… ну, сам знаешь, Блейз умеет быть другом, — она глубоко вдохнула и посмотрела ему прямо в глаза. — Они не предавали тебя, Драко. Они спасали меня. И, возможно, именно поэтому ты сейчас сидишь рядом со мной, а не у моей могилы.       Его дыхание сбилось, взгляд смягчился, но внутри всё ещё бушевал шторм. — И да, — продолжила она уже мягче. — Они умалчивали это от тебя, потому что это была моя тайна. Потому что я сама не была готова… не была готова, чтобы ты знал. И я боялась… Ты сказал мне, что проклянешь, если я хоть кому-то расскажу о нас. Что сломаешь мне жизнь, если я решу выставить тебя на посмешище. Теперь я понимаю, что это были не твои слова, но тогда я слышала только тебя. И я верила этим словам. Я верила, что если открою рот, ты действительно сделаешь всё, чтобы уничтожить меня.       Она провела пальцами по его щеке, заставляя его повернуть голову к себе. — Ты ведь всегда хотел, чтобы я была сильной, да? Так вот… иногда я сильной быть не могла. И тогда они держали меня за руку. Не вместо тебя, а до того момента, когда ты снова смог бы держать её сам.       Драко прикрыл глаза, и в груди у него всё сжалось — вина, боль, ревность, но и облегчение.       Несколько минут они сидели в тишине. Неловкость висела в воздухе, тяжелая, как свинец. Но в этой тишине уже не было вражды — только осторожное принятие, будто они шагнули на новую, хрупкую почву. Драко первым нарушил молчание. — Я всё ещё злюсь, что мать и Блейз скрывали от меня. Но… — он вздохнул и чуть сжал её ладонь, — я понимаю, почему ты просила их молчать, — Гермиона кивнула, не встречаясь с ним взглядом. — Ты не представляешь, как стыдно мне сейчас. И как тяжело это говорить вслух. — Зато я представляю, как тебе было тяжело тогда, — тихо ответил он.       На этом они замолчали вновь, но в тишине уже теплилось что-то новое: понимание.

***

      Когда время близилось к назначенной встрече с Блейзом, Гермиона вдруг поднялась и сказала: — Я должна вернуться домой. Драко нахмурился. — Зачем? Мы же можем сразу пойти в кофейню. — Нет, я бы хотела переодеться. — Тогда я пойду с тобой. — Нет, я хочу зайти одна.       Он вскинул бровь. — Одна? После всего, что ты рассказала? После того, что у тебя был… — он запнулся, не желая произносить слово страх или кризис. — Я не оставлю тебя одну.       Она закусила губу, пытаясь найти слова, но встретив его взгляд, поняла, что спорить бесполезно. В конце концов, Гермиона только выдохнула. — Ладно. Вместе.       Они трансгрессировали к её дому. Едва шагнув в гостиную, Драко остановился. Его глаза расширились. Повсюду был хаос. Разбросанные книги, осколки стекла, трещины на стенах, словно их прошили молнии. Несколько кресел выглядели так, будто кто-то их разорвал изнутри. Воздух всё ещё хранил тяжелый запах палёной магии. — Чёрт возьми… — тихо выдохнул он, медленно оглядываясь. — Это что, Грейнджер, твой дом или поле боя?       Гермиона застыла в дверях, не в силах взглянуть на него. Лицо её залилось краской, глаза опустились в пол. — Это… — голос дрогнул, но она заставила себя говорить. — Это случилось после того, как ушла Джинни. Я… не справилась, — Драко резко повернулся к ней, в его взгляде мелькнули и тревога, и понимание, и злость на самого себя. — Выброс магии?       Она кивнула, сжав пальцы в кулаки. — Я была на грани. Хорошо, что квартира защищена оборонительной магией и внутри, и снаржу, и соседние квартиры не постарадали.       Несколько секунд он молча смотрел на неё, а потом медленно шагнул ближе. — Ты не должна оправдываться. Но, Гермиона, — его голос был твёрдым, — больше никогда не оставайся в таком состоянии одна, — она подняла глаза, в которых смешались стыд и облегчение. — Я не хотела, чтобы ты видел это. — А я рад, что увидел, — ответил он серьёзно. — Потому что теперь я точно знаю, что я тебе нужен. Даже когда ты думаешь, что справишься сама, — Гермиона ничего не ответила, только кивнула и отвернулась к окну, чтобы скрыть слёзы.       Драко оглядывал хаос, нахмурившись. Гермиона всё ещё стояла у окна, в котором сейчас не было стекол, будто хотела спрятаться, исчезнуть из этого дома вместе со всеми следами боли. — Так, — его голос прозвучал спокойно, но твёрдо, — мы это исправим. Она удивлённо повернулась к нему. — Что? — Квартира, Грейнджер, — он сделал жест рукой, будто отмахиваясь от её смущения. — Она не должна оставаться таким напоминанием о том дне.       Он достал палочку. Сначала движение было резким, почти военным: осколки стекла взлетели с пола, сложились в аккуратные кучи и исчезли. Книги, рваные и разлетевшиеся по комнате, поднялись в воздух и сами распределились по полкам. Трещины на стенах затянулись, оставив после себя ровную гладь.       Гермиона молча наблюдала, как её дом возвращает прежний вид. Но больше всего её поражало не то, как легко он управлялся с разрушениями, а его лицо. Сосредоточенное, спокойное, но не равнодушное. Он не просто «чинит квартиру» — он будто стирал её воспоминания о той ночи, когда она едва не разрушила себя. — Вот, — сказал он, выдохнув, когда гостиная снова засияла чистотой. — Почти как новая, — она моргнула, с трудом подбирая слова. — Драко… я сама могла бы… — он резко повернулся к ней, перебивая. — Нет. Ты сама достаточно долго всё делала. Держала, тащила, прятала. Довольно, — его голос был низким, серьёзным. — Теперь мы делаем вместе, — Гермиона почувствовала, как к горлу подступил ком. Она не знала, что сказать. Вместо слов она шагнула ближе и положила ладонь на его руку. — Спасибо, — прошептала она. — Ты даже не представляешь, что это значит для меня, — Драко чуть усмехнулся, накрыв её пальцы своими. — Представляю.       Они на мгновение замолчали. В этой тишине её квартира больше не казалась пустой и враждебной — наоборот, словно ожила. И Гермиона почувствовала, что это снова её дом. — Ну что, — он легко коснулся её плеча. — Готова идти в эту твою магловскую кофейню?       Она глубоко вдохнула и улыбнулась сквозь слёзы. — Теперь — да.

***

      Когда они вышли из квартиры, Гермиона шла быстрее обычного. Она знала, что если задержится хоть на миг, может передумать. Слишком много воспоминаний связывало её с тем местом — как светлых, так и тёмных.       Кофейня выглядела так же, как и тогда, когда она впервые переступила её порог: небольшие круглые столики, запах свежеобжаренных зёрен, витрина с крошечными пирожными. Здесь всегда было тихо, и никто не смотрел на неё как на «героиню войны». Здесь она могла быть просто девушкой, потерянной в своих мыслях.       Сегодня всё было иначе. Она вернулась сюда не одна. Драко остановился у двери, приподняв бровь. Его взгляд скользил по залу — на разноцветные плакаты, на бариста с татуировкой на руке, на девушку за ноутбуком. Он явно чувствовал себя чужаком, но держался так, будто ему здесь совершенно комфортно. Гермиона уловила в этом напускное спокойствие — слишком знакомое. — Ты уверена, что это хорошая идея? — тихо спросил он, всё ещё не двигаясь с места. — Да, — коротко ответила она. — Это место важно для меня. И было важно для твоей матери.       Он кивнул и, словно принимая вызов, распахнул дверь, пропуская её вперёд. Когда они подошли к стойке, Гермиона заметила, как он почти незаметно напрягся. В меню не было ни слова о магии, только «латте», «капучино», «флэт уайт». Для мага это выглядело чужим миром. — Я закажу, — улыбнулась она, заметив его растерянность. — Нет уж, — усмехнулся Драко, чуть склонив голову. — Если я справляюсь с переговорами с гоблинами, то и с этим справлюсь.       Бариста вежливо кивнула, ожидая заказа. Драко на секунду задержал взгляд на меню, а потом уверенно произнёс: — Два… латте. Больших. — И кусочек чизкейка, — добавила Гермиона, не удержавшись от улыбки. — И чизкейк, — повторил Драко с таким видом, будто именно он всегда заказывает подобные вещи.       Они устроились за столиком у окна. Гермиона чувствовала, как сердце стучит быстрее. Это место всегда было её убежищем от боли, от одиночества. А теперь здесь сидел он. Драко Малфой. Тот, из-за кого она столько лет пряталась в себе… и ради кого, как ни странно, снова вышла из тьмы.       Он посмотрел на неё поверх чашки. — Так вот здесь ты встречалась с моей матерью? Она кивнула, сжимая пальцы на фарфоровой ручке. — Здесь. — Забавно, — усмехнулся он, но в его глазах проскользнула тень. — Весь этот мир… магловские напитки, пирожные… — он медленно покачал головой. — И моя мать сидит здесь. С тобой. — Она умела быть другой, — мягко ответила Гермиона. — Совсем другой, чем ты привык её видеть.       Он молчал, но его взгляд на секунду потеплел. Гермиона прикоснулась к столу, к знакомым царапинам на деревянной поверхности. — Это место всегда было моим убежищем. Когда мне было совсем плохо… я приходила сюда.       Драко откинулся на спинку стула, продолжая смотреть на неё. В его взгляде не было осуждения, только сосредоточенное внимание. Он словно пытался понять глубину того, что она сейчас делится. И именно в этот момент раздался звук колокольчика. Гермиона подняла глаза и заметила фигуру, шагнувшую внутрь. Блейз Забини. И её сердце сжалось — потому что именно сейчас прошлое и настоящее должны были столкнуться лицом к лицу. — О, а вот и вы, — протянул он, словно встретил старых приятелей после долгой разлуки. — Блейз, — с лёгким напряжением сказала Гермиона, но тут же улыбнулась.       Забини заказал кофе так уверенно, будто делал это каждый день, и через минуту уже сидел с ними за столиком у окна. — Никогда не думал, что снова окажусь здесь, — признался он, облокотившись на стол. — Странное чувство. Будто Нарцисса вот-вот войдёт и укажет, что я неправильно завязал галстук, — Гермиона тепло усмехнулась. — Она всегда была прямолинейной в плане чужого внешного вида. Даже меня как-то отчиталa за то, что я пришла в джемпере «слишком унылого серого цвета», — они рассмеялись. Смех прозвучал немного натянуто, но постепенно напряжение стало спадать. — Помнишь, как она впервые заказала капучино? — Гермиона вздохнула. — Сделала такой вид, будто пьёт его всю жизнь, но потом призналась, что понятия не имеет, зачем в кофе кладут молочную пену.       Блейз хмыкнул. — Да, и всё равно в итоге она подсадила меня на латте, — Драко слушал молча. Он смотрел то на Гермиону, то на друга, и в его груди поднималась волна смешанных чувств: злость, ревность, растерянность. Но когда Гермиона, извинившись, отошла на минуту к стойке — заказать новый кофе, — он не выдержал. — Ты должен был сказать мне, — произнёс он тихо, почти глухо.       Блейз поднял на него взгляд и впервые за вечер стал серьёзен. — И ты должен был не смотреть на меня так, будто я спал с ней, — Драко скривился, но не стал спорить. — Ладно… я перегнул. Просто… она для меня всё. — Я знаю, — кивнул Блейз. — А я виноват, что скрыл нашу дружбу. Но, Драко, это было не моё решение. Это её тайна. Я уважал её, — повисла пауза. Драко глубоко вдохнул. — Чёрт с ним. Я извиняюсь, что ревновал. — Он чуть склонил голову. — Но если хотя бы раз… — Не смей, — перебил Блейз с лёгкой усмешкой. — Она была для меня сестрой. И, если честно, я рад, что ты, наконец, понял, что имеешь. — Я всегда это понимал       Они обменялись взглядами — не до конца доверчивыми, но уже мягче. Вернувшаяся Гермиона заметила перемену в их лицах и удивлённо приподняла бровь. — Что я пропустила? — Мужской разговор, — одновременно ответили оба.       И впервые за этот вечер они рассмеялись втроём — по-настоящему.