Куда упадёт Алиса

Хэллоуин прошел на удивление незаметно. Был Квиррелл, был тролль, была эпичная битва, за которую с Гриффиндора разом слетело полсотни баллов, но, к счастью, Гермиона не пострадала. Она, видимо, запомнила то, о чем мы разговаривали перед школой, и отношения с однокурсниками у нее были неплохие, хотя и несколько прохладные, а самое тесное общение завязалось именно с Поттером, так что канонному трио все-таки суждено было появиться. Бороться с троллем они пошли, как я потом узнала, из любопытства и любви к искусству. На уроках мы с моей приятельницей пересекались теперь мало, но могли перекинуться парой фраз в коридоре или библиотеке, и однажды произошел такой разговор: – Миона, доброе утро! Как ты? – О, привет, Алиса! Все замечательно, но Рон опять списал у меня эссе по чарам. Профессор Флитвик меня не ругает, конечно, но снимает баллы, а это так плохо! Хотела спросить, кстати, что ты знаешь о Николасе Фламмеле? – Хм, подожди, надо вспомнить… А тебе зачем? – Домашнее задание по истории магии, – знаем мы эти домашние задания. – Ой, извини, мне надо бежать, Гарри ждет. Напиши мне, хорошо?.. Не вмешивайся, Алиса, не вмешивайся. Я написала что-то очень общее и неопределенное, скопировав информацию из первой попавшейся книжки. Слабоумие и отвага Дейва и Стивена оказались мощным катализатором для энергии и интереса, которые теперь наполняли нашу башню. Студенты, которые знали, что такое телевидение, были рады получить хотя бы призрачную возможность прикоснуться к привычному, а волшебники, которые раньше про это только слышали, восприняли не совсем понятные термины из физики электромагнитных волн как вызов, и теперь один из этажей над факультетской библиотекой и лабораторией начинали оборудовать под специальный класс. Сложностей было множество, но главная заключалась в том, что для такого рода работ его нужно было экранировать от любых проявлений магии – а это совсем не школьный уровень. Наши умники и умницы честно пытались рассчитать защитные и ограждающие контуры, младших подрядили читать общедоступную литературу, а старшекурсники поселились в запретной секции, периодически предлагались расчеты и рунные цепочки, но каждый раз чего-то не хватало. Оказывалось, например, что руны и чары, работающие по отдельности, не работают вместе, либо работают, но не в полную силу, либо работают в полную силу, но площадь покрытия гораздо меньше той, что нужно… Всегда попадавшие на Когтевран интроверты-одиночки вдруг оживились, заразившись объединившей всех идеей, и теперь башня гудела, как встревоженный улей. Туда-сюда сновали студенты первых и вторых курсов, которых старшие, ничуть не стесняясь, использовали как посыльных для пергаментов с записками и книг. Те, кто был постарше, помогали просматривать эти пергаменты и книги, и наконец, самые взрослые руководили процессом, анализируя самую важную информацию и проводя расчеты. «Командовать парадом» назначили Эммелину, ту самую, которая первой спросила про настройку волн, и Джерарда Бёрка, который предложил экранирование. Работа кипела, равно как и головы студентов, и со стороны могло показаться, будто весь наш факультет резко перешел с воды и тыквенного сока на бодроперцовое зелье – пар из ушей шел с умопомрачительным свистом. Прошло несколько недель, пока всем (кроме Флитвика, который с самого начала это подозревал) стало ясно, что собственными силами тут не справиться. И вот, собрав в сине-серебряной библиотеке весь факультет, Эммелина и Джерард объявили: – Друзья, коллеги! Не будем ходить вокруг да около. Должны признаться, и вам, и самим себе, что наш эксперимент обречен на провал… – аудитория недовольно загудела. – На провал в том случае, если мы и дальше будем закрывать глаза на существующие перспективы и пытаться сделать всю работу самостоятельно, – в глазах слушателей загорелась надежда, и они с новым интересом посмотрели на ораторов. – Профессор, прошу вас. Флитвик кашлянул, с лукавой улыбкой осмотрел студентов, и сказал: – Ну и заварили вы кашу, молодые люди. Действительно, я вынужден вас огорчить: результаты ваших изысканий, как ни хороши они для ученического уровня, для реальных целей неудовлетворительны. Но ваши кураторы, – он кивнул в сторону Джерарда и Эммелины, – подали мне идею, которая, уверен, придется по вкусу и вам. Мы попытаемся оформить этот проект официально, с поддержкой министерства, Отдела Тайн и частных спонсоров. В таком случае вам станут доступны и точнейшие материалы, и нужная аппаратура, а действия будут контролироваться взрослыми волшебниками, Мастерами наук… – по старой памяти мне резануло слух это звание, которое в обычном мире равняется званию доктора наук, – …и, например, с тем же экранированием проблем не будет, – закончил декан. Джерард взял в руки несколько листов пергамента и продолжил: – Но вы должны понимать, что и ответственность всех участников возрастает в разы, вы не сможете просто отказаться от выполнения своих задач. Все будет официально оформлено и задокументировано, желающие остаться в проекте подпишут контракт. Сразу скажу, курс не имеет значения, – с соседних пуфиков, на которых сидели мои ровесники, раздались негромкие «ура», а Джерард добавил – но имеют значение рейтинг и личные баллы! Хотя кому я это говорю, факультет ботаников… План и правда оказался прекрасный. Проект оформлялся как профессиональная практика в разных областях научно-магического знания, с соответствующими подгруппами. Старшекурсникам участие добавляло баллов к экзаменам и шло пунктом в ученическое портфолио, а младшим засчитывалось как общественно-полезная нагрузка. Планировалось привлечь десяток кураторов: научных руководителей из Отдела Тайн и специалистов по безопасности из министерства. Несколько богатых лордов уже согласились проспонсировать закупку оборудования и расходников. Теперь нужно было составить списки участников со стороны школы – ведущих исследователей, старших и младших ассистентов. Не долго колеблясь, я записалась младшим ассистентом в группу арифмантики. Из однокурсников вместе со мной заявки подали Мэнди и Майкл Корнер – в группу чар. На удивление, очень многие из тех, кто активно помогал до этого, от участия отказались. Возможно, так повлияла информация о контракте: кто-то не хотел лишней нагрузки, кого-то напрягали пока не очень понятные обязательства, а кто-то этот эксперимент вообще не воспринимал всерьез – мнения разделились. Невилла заметили в общей толпе, только когда он сам вдруг подал голос: – А участвует только Когтевран или я тоже могу? – робко поднял руку мальчик. Кураторы и Флитвик недоуменно переглянулись. – Вообще, мы не думали, что кто-то с других факультетов заинтересуется этой идеей… – осторожно начала Эммелина, – да и группы гербологии в проекте не предполагается, а именно в ней ты, Невилл, насколько мне известно, планируешь специализироваться. Верно? Невилл понял, к чему клонит девушка, вздохнул и ответил: – Хорошо, без проблем. Но проект ведь не секретный, участникам можно будет о нем рассказывать? – О, да, конечно! Уверена, друзья будут держать тебя в курсе! И все облегченно вздохнули. Участие других факультетов, как я потом узнала, не просто не предполагалось, а вообще не обсуждалось: это был исключительно вороний проект. Но обижать умного чистокровного мальчика никто тоже не хотел, многие после того случая с эльфийскими кругами поменяли о нем свое мнение в лучшую сторону, и такой исход событий всех устроил. Как только собрание официально закончилось, все побежали писать письма – родителям, которые работают в Аврорате, братьям и сестрам, которые готовятся получать степени Мастеров наук, кузенам и кузинам, которые числятся в Отделе Тайн… И я тоже конечно написала Альфреду. За следующие сутки мы обменялись почти дюжиной писем, вконец загоняв серую сову кузена. Альфред о проекте уже знал и подтвердил все мои предположения: министерство согласовало эксперимент только для того, чтобы законным путем буквально поселить в Хогвартсе своих сотрудников. Они должны были не только курировать научную деятельность и следить за безопасностью детей, но и ненавязчиво контролировать настроения юных умов – о влиянии Дамблдора на министра, о его отношении к Гарри Поттеру и, наконец, о политической обстановке в стране знали очень многие, а кто не знал, тот догадывался. «Я тоже постараюсь войти в группу кураторов,» писал он. «Правда, малышка, сложность в том, что мой профиль, как и у наследника Лонгботтомов, не очень подходит вашему эксперименту. Я разбираюсь в физике не больше маггловского семиклассника, и как приплести сюда нейробиологию – пока не знаю. Но я сделаю все, чтобы приехать к тебе. Все-таки нам с коллегами in situ будет проще и естественнее обнаружить и цербера, и зеркало, особенно если знать, что искать.» Во второй половине декабря состав участников был утвержден, и я с радостью обнаружила Альфреда в списке невыразимцев. Всего в январе должно было приехать пятнадцать человек: девять ученых, пять авроров и один секретарь. Им уже начинали готовить спальни и кабинеты на одном из незанятых этажей. В конце концов, все заканчивается – закончился и этот семестр. Я собрала вещи, попрощалась с друзьями, и уже совсем скоро, стоя на пороге кембриджского поместья, отвечала на крепкие приветственные объятия тети Бет. А в 12 часов ночи первого января, мысленно отсчитывая бой курантов, я решила, что надо извернуться и легализовать здесь знание русского языка.