Игры молодых монархов

Леонид сидел за обеденным столом в своем доме и с задумчивым унылым видом ковырял вилкой ужин, так старательно и с любовью приготовленный его женой. За окном давно был вечер. Висевшая на стене плазма вещала новости. Диктор монотонно говорил о предстоящих выборах в Госдуму и очередном поднятии цен на услуги. Нефть падала в цене, а акции какого-то предприятия поползли вверх. Погода обещала быть жаркой, и до конца месяца дождей не предвиделось. В комнате едва слышно шумел кондиционер, освежая помещение, не давая еще не остывшему жаркому летнему воздуху проникнуть в дом. — Лёня, не вкусно? — спросила Марина, долго наблюдавшая за монотонными действиями своего мужа. Леонид оторвался от такого увлекательного занятия, как рассматривания еды в своей тарелке (кусок рыбы был разломан на сотню маленьких и давно превратился в пюре, смешавшись с соусом) поднял на жену взгляд и устало улыбнулся. — Нет, Мариночка, все вкусно. Устал, наверное, — в голове крутились сотни способов, как уломать несговорчивого Лукьянова, не вдаваясь в шантаж и угрозы, продать тот участок (чтоб он провалился). Никакие уговоры и никакие угрозы не действовали на Севу Лукьянова. Прожженный бизнесмен, начинавший еще в далекие девяностые, не боялся ничего, даже собственной смерти. Единственное, о чем тот беспокоился — любимый сын. Ничего в жизни не было так важно для Всеволода, как единственный отпрыск. Но Леонид, как родитель, не мог и не хотел давить на давнего конкурента и друга через Егора. Это было бы нечестно. Егор был уже давно не ребенок, а хорошо сформировавшийся мужчина, который мог постоять за себя и имел свою голову на плечах. Леонид еще в кабинете заметил, с какой настороженностью Лукьянов младший смотрел на него, словно принюхивался. Такой же проницательный взгляд, как и у отца, но еще не такой цепкий, под которым хотелось сжаться в маленькую точку. Прислушивался к каждому сказанному слову, проглатывал каждую букву, внимая своему отцу. Даже внешне Егор был практически молодой копией своего отца. Красивый, статный. Сева явно гордился своим сыном. «Яблоко от яблони», — подумалось Леониду. Нужно было что-то делать. Если он не дожмет Всеволода, это сделают другие и не так гуманно, и тогда полетят многие головы. Одними уговорами не обойдется. Леонид помнил, через что пришлось пройти Всеволоду пять лет назад. Сущий ад, и он не хотел этого повторения. — Как там Сева? — спросила Марина, выдернув мужа из мрачных мыслей. — Хорошо. Егор вернулся, — думая о своем проронил Леонид, продолжая буравить тарелку с едой. В голове была такая же каша. — Да ты что? — удивилась та, буквально всплеснув руками. — Мальчик не был дома пять лет. Нужно пригласить их в гости, — размечталась Марина. — Данюша, сынок, ты слышал, Егорушка вернулся? — обратилась она к сыну. — Да, мам, я слышал, — отозвался тот холодно, притворившись, что эта новость его никак не задела. — Сева, наверное, так рад возвращению сына? — Марина испытующе посмотрела на мужа. — Да, очень. Не нарадуется, — отвечал Леонид коротко и лаконично. Ему не хотелось обсуждать сейчас этот вопрос, но отмахнуться от расспросов жены не мог — Марина могла обидеться. Поэтому приходилось через «не хочу» поддерживать эту светскую беседу. — Данюша, вы же с Егорушкой так хорошо дружили, когда были детьми, — продолжала предаваться воспоминаниям Марина, сияя лицом. — Угу, — буркнул тот. Даниле хотелось встать и уйти, закрыться у себя в комнате и рефлексировать до самого утра. Обвинять весь мир, Егора, родителей но только не себя. Бороться с желанием прыгнуть в тачку и рвануть к нему. Высказать все, что накопилось за эти пять лет. Посмотреть в эти бесстыжие глаза и спросить: «Как ты мог? Как ты мог меня бросить? Ради чего? Ради какого-то паршивого западного универа?». И съедать себя изнутри, задыхаться от обиды и ревности. Обвинять отца и мать в том, что они родили его таким «неправильным», «сломанным», что из-за них он должен скрывать свою сущность, себя настоящего. Чего мать добилась той поездкой к психологу? НИ-ЧЕ-ГО! Ничегошеньки не изменилось, а только наоборот — стало еще хуже. Марина удивленно посмотрела на сына, уголки губ опустились и вся радость тут же сошла с ее лица. — Что значит это твое «Угу»? — спросила она строже. — Ничего не значит, мам. Я тоже рад, что он вернулся, — ушел от ответа Данила и продолжил есть, будто ничего и не случилось. Будто сердце в груди не выпрыгивало от волнения, и кусок не застревал в горле. — А вот мне так не кажется, — не согласилась Марина, настроенная добиться от сына вразумительного ответа на свой вопрос. — Твой тон… — Что мой тон? — Данила вскинул на мать сердитый взгляд. — То, как ты отреагировал на новость о приезде Егора… — продолжала Марина. — А как я должен был отреагировать? — перебил Данила, отложив вилку и откидываясь на спинку стула. — Прыгать от радости? Танцевать? Да я, обоссаться, как рад его приезду! — Даниил, тебе не кажется, что ты переступаешь границы? — задохнулась Марина от негодования. — Леня, хоть ты ему скажи! Данила покосился на отца, ожидая взбучки и очередной лекции нравоучения. Но тот смотрел в тарелку и, казалось, даже не замечал перепалки жены и сына. Леонид был занят своими мыслями и до семьи ему не было никакого дела. — Ты должен позвонить Егору и пригласить его с отцом к нам на ужин, — буквально приказала Марина. — Хорошо, мам. Я завтра позвоню ему, — проронил Данила так, будто услышал смертный приговор. В комнате снова повисла тишина. И в этой тишине голос диктора, освещающего очередной сюжет в программе новостей, послышался очень чётко: «Чеченский певец N.N., пропавший без вести в сентябре 2017 года, найден мертвым. Независимые новостные источники, приближенные к госструктурам, утверждают, что певца похитили и пытали, якобы из-за его публичных признаний в гомосексуальности. Данная информация отрицается властями и не имеет под собой никаких оснований». Даня замер с зажатой в руке вилкой и поднял голову, устремляя свой взгляд в экран телевизора за спиной отца. Картинка давно сменилась, теперь диктор радостно вещал об очередных «достижениях в импортозамещении», но Данила не видел и не слышал ничего. В голове застыл кадр с убитым парнем. «Убили из-за того, что он открыто признался в своей ориентации». Но не это поразило Данилу до глубины души и ранило в самое сердце, а то, что правительство и полиция всё замяли. Убили человека, а эти бюрократические ублюдки всё отрицают. Ну да, чему удивляться, он же гей. Пидор, как бы сказал отец. А таких нужно уничтожать, выжигать, как бородавки, иссекать, как раковую опухоль. Это из-за таких, как этот несчастный убитый парень, как сам Данила, все беды. Из-за этих чёртовых гомосеков. Они во всем виноваты. И плевать, что это не так. Главное — найти козлов отпущения, чтобы было кого обвинить. Данила задыхался от негодования и от невозможности что-то сделать. А что он мог? Ведь он сам такой же, и так же, как этот парень, мог пострадать, узнай кто-то правду о нём. Данила посмотрел на родителей. Интересно, как бы они отреагировали, если бы на месте этого певца был он, их собственный сын? Наверное, втайне бы вздохнули с облегчением, что избавились от такого позора. — Одним пидором меньше, и хорошо! — вдруг резко отозвался Леонид. — Развели трагедию… Этих пидорасов всех отстреливать нужно, как собак бешеных. Совсем охренели! Скоро начнут тут голыми жопами на гей-парадах вертеть. А дети на это смотрят и потом думают, что это — норма! Да они же, эти «заднеприводные» — неполноценные, психи. Я всегда говорю — в дурку их, или в расход. Чтобы нормальных не портили, уроды. Марина сочувственно закивала, поддерживая мужа. — Хорошо, что наш сын не такой, — и посмотрела на притихшего Данилу. — Ещё чего не хватало. Да я бы его собственноручно придушил, — отрезал Леонид. А Данила… Высказывания отца калёным железом выжигали душу. Он и раньше подозревал такое отношение родителей к «неправильным» вещам. Но именно сейчас впервые понял, насколько жёсткая позиция у отца в этом вопросе. Данила испытывал ярость и страх одновременно. Но страх преобладал над гневом. Данила боялся того, что если он не изменится, если не удастся излечиться от этой «болезни», рано или поздно он либо сойдет с ума, либо что-то с собой сделает, потому что так жить нельзя. Настоящий «Он» всё сильнее просился на волю. Природа требовала взять своё. И если он не выдержит, и об этом узнают… Даня понимал, что отец никогда бы не смирился с тем, что его сын — «гомик». Как он сказал? Отстреливать? Ну что, папа? Начнешь с собственного сына? Я же тоже — недочеловек, псих! Сжав кулаки, чтобы не сорваться и не наговорить лишнего, Даня быстро встал из-за стола. — Ты уже всё, Даня? — Марина с удивлением посмотрела на сына. — И чай не будешь? А я вот пирог испекла. С яблоками. Может, кусочек съешь? — Нет, мам. Спасибо. Сыт уже! По самое горло! — и Даня, криво усмехнувшись, вышел из столовой. Марина удивленно посмотрела вслед, так и не поняв, что именно задело сына, что он наотрез отказался пробовать её пирог. Неужели невинная просьба позвать друга детства в гости? Поднявшись к себе в комнату и подойдя к кровати, Даня упал на спину, раскинув руки и ноги, словно морская звезда. Охваченный бессильной яростью, уставился в потолок. С каждой минутой темнота в комнате становилась всё гуще. Объекты смазывались, границы теряли свои очертания. Данила лежал тихо, слушая свои собственные мысли. А их было столько, что не помещались в голове. Но среди всей этой какофонии была одна, самая важная — Егор вернулся. Данила не мог дать определение своим чувствам, пока мысленно проговаривал эту новость в своей голове. Это была и злость, и радость, смешанные с горечью и болью, и детская обида на лучшего друга, который давно перешел в категорию неразделенной любви. Данила закрыл глаза, слушая, как громко бьётся сердце. Мысли об отце, о Егоре, о себе, о том, куда к ебеням катится вся его жизнь, не давали покоя. Ну вот. Игнорировать сообщение от Егора в Инсте и делать вид, что он не в курсе возвращения бывшего лучшего друга в Москву, уже не получится. Почему он, Даня, так боится встретиться лицом к лицу с тем, кто раньше был ему как брат… Хотя, какой нафиг, брат? Можно было смело заявить, что Егор стал любовью всей его жизни. Горькой, как яд, разрушающей, и совсем не приносящей никакой радости, а только боль. Может, именно потому Даня и боялся, и тянул кота за яйца, не решаясь сделать первый шаг, что Егор для него — и не брат, и не друг, а кто-то гораздо более близкий. Кто-то, кто однажды сломал ему жизнь просто тем, что ушёл. Пусть даже не по своей воле, но ушёл… Данила застонал, перевернулся на живот, обхватил руками подушку и уткнулся в нее лицом. «Дерьмо, дерьмо, дерьмо!!! Какого хуя он вернулся? Сидел бы себе там в этом своем Лондоне, со своим англичанишкой». Но как бы Данила не злился, скрыть радость от возвращения Егора было сложно. Тогда, пять лет назад, он не знал, как сможет жить без Егора. Как сможет справиться с этой горечью, с одиночеством, с тоской. Сначала он врал себе, говорил, что просто скучает по другу детства. И только потом, спустя неделю, когда пришло четкое понимание, что Егор и правда уже не вернется, наступило осознание. И пришла настоящая боль. Он скучал не по другу. Он скучал по любимому человеку. Скучал по улыбке, по тому, как Егор смеялся и при этом слегка застенчиво касался переносицы. Скучал по тому, как путались от ветра его светло-русые волосы, когда они сбегали с уроков и шатались по стройке, забираясь на крышу. Данила с замиранием сердца наблюдал, как Егор подходил к самому краю (он ничего не боялся) и, раскинув руки в стороны, будто собирался взмыть ввысь, как большая, красивая птица, закрыв глаза, задирал голову, подставляя лицо ласковым весенним лучам. В такие моменты Данила завидовал солнцу и ревновал его к другу, что оно может вот так свободно, никого не боясь целовать его глаза и губы, ласкать его кожу, согревая своим теплом. А как же хотелось наоборот. Хотелось самому подойти, обнять со спины, прижаться и уткнуться в непослушные завитки на затылке, втянуть носом запах разогретой на солнце кожи и поцеловать ямочку за ухом. А еще Данила скучал по тому, как сияли азартом удивительные, цвета малахита, глаза, когда они — мелкие пацаны, только-только сдавшие на права, мчали на угнанной машине отца по ночному городу, и Егор, сидя с ним рядом, кричал: «Быстрее, еще быстрее, ну же, жми, жми!!!». И Данила жал, и они неслись по черной ленте пустынной дороги вперед, рассекая встречный ветер. А потом, вдоволь нарезвившись и найдя круглосуточный ларек, смачно хрустели чипсами, запивая колой из банки, одной на двоих, сидя на капоте машины. А потом… Потом все в один миг закончилось. «Чёрт!!!» — взвыл Данила в подушку, заглушая стон отчаяния. Ведь все могло быть совсем по — другому. И вот теперь, спустя пять лет, после всех этих воспоминаний придется встретиться с реальным, взрослым, явно абсолютно чужим уже, парнем. Встретиться и понять, что всё, что было раньше, исчезло навсегда? Ха. Как будто у Дани есть выбор. Рано или поздно придется столкнуться с Егором лицом к лицу. Отец не отступит. А он, как послушная марионетка, снова будет делать то, что велит отец. Стук в дверь вырвал Данилу из водоворота мыслей. Он приподнял голову, но не ответил. Через минуту полоска света поползла по полу, и в дверях возникла фигура. — Сын, — позвал Леонид. — Ты спишь? — Нет, — Данила поднялся и сел. Напрягся, готовый слушать очередную порцию упреков и нравоучений, ведь тщетно было надеяться, что отец не слышал их с матерью перепалки за столом. Щелкнул выключатель, и комнату залил яркий свет. Данила прикрыл глаза рукой, скривившись от резкой боли. — Тогда почему сидишь в темноте? — Леонид прошел вглубь комнаты, остановился и стал осматриваться так, будто видит спальню сына впервые. — Голова разболелась, решил немного отдохнуть, — соврал Данила. — Ты что-то хотел? Леонид обернулся и посмотрел на сына своим фирменным пронизывающим взглядом. — Да. Хотел сказать, чтобы ты не строил никаких планов на эти выходные. Мы приглашены на званый ужин и должны быть там обязательно, — категорически заявил он. — А если я не хочу туда идти? — Данила искоса посмотрел на отца. — Это не обсуждается, — твердо ответил Леонид, взмахнув рукой. — Может быть у меня планы, — пытался протестовать Данила, хмурясь. — Ничего, отменишь. — Ясно. Моё мнение в этом доме не учитывается. — Эта встреча очень важна для меня. — Тогда каким боком я к твоим делам? — вспылил Данила. — Прекрати хамить, Даниил! Это касается моего бизнеса. Там будут люди из правительства, бизнесмены и… — Мне какая польза от этого вашего корпоратива? — ёрничал Данила. — Ты мой сын и должен быть со мной, хочешь ты этого или нет. Когда-нибудь мой бизнес перейдет к тебе, и уже сейчас, как бы я не жалел о том, что ты не окончил университет, ты должен вникать в детали и тонкости управления фирмой. Знакомиться с нужными людьми. — Должен, должен, должен, — передразнил Данила. — С шести лет я только и слышу, что я должен. Должен быть послушным мальчиком и не капризничать. Должен хорошо учиться, чтобы родители были довольны. Должен приносить одни пятерки, иначе меня ждало наказание. Должен заниматься боксом, потому что музыка это для девчонок или маменькиных сынков. Должен соответствовать твоим личным стандартам — каким должен быть сын своего отца. Я — как твоя личная марионетка! Только и знаешь, как дергать за ниточки в удобном для тебя направлении, никогда не задаваясь вопросом, чего же хочу я? А я лишь хочу быть самим собой! Хочу делать то, что мне нравится, заниматься любимым делом, а не тем, чем хочешь ты, — чаша терпения давала течь. Данилу начинало заносить. Он понимал, что может наговорить гадостей и тогда станет еще хуже. — Гонять по улицам, словно обезумевшие — это ты называешь делом? — Леонид припечатал сына холодным и острым, как лезвие ножа, взглядом. — Хоть бы и так! — закипал Данила. Леонид вздернул подбородок и сложил руки на груди. — Разговор окончен. Ты идешь с нами, и это не обсуждается, — парировал он. Данила хотел сказать что-то ещё, возразить отцу, отстоять, в конце концов, своё мнение и право на свободу выбора, но появившаяся на пороге комнаты мама не позволила ему это сделать. И в этот раз он проиграл. — Лёня, твой телефон разрывается от звонков, — сказала она, окинув взглядом мужчин. Леонид молча покинул комнату сына. Марина на секунду задержалась на пороге, а потом так же поспешно вышла. Данила снова остался наедине со своими мыслями. Марионетка… Глупая марионетка своего отца, даже не смог отстоять свое мнение. Эта мысль была последней каплей в чаше терпения. Данила одним движением, как гибкая сильная пантера, выпрыгнул из кровати. Выхватил из шкафа первые попавшиеся джинсы и свитшот. И стараясь не шуметь, выскользнул из дома. Ключи от тачки были в заднем кармане, права и кошелек также при себе. А больше ничего и не нужно было. Единственное, чего Данила хотел в эту минуту — напиться до синих соплей. Или подраться. А можно все и сразу. Первым делом, доехав до ближайшего маркета, Даня запасся бутылкой хорошего виски. Очередь на кассе была небольшая, три человека. Даня встал в хвост, когда внезапно его толкнули. — Парень, пропусти меня, а? Спешу. Данила обернулся. За спиной маячил нетрезвого вида дядька средних лет. В руках — «литруха» и немудрёная закусь — палка «докторской» да банка соленых огурцов. От мужика уже разило выхлопом за метр, но душа, видимо, требовала «продолжения банкета». — Подождешь! — неприязненно ответил Даня сквозь зубы. — Э, парень, старших надо уважать! — голос мужика зазвучал с пьяной агрессией. — Я тебе в отцы гожусь! Пропусти, сопляк! Что в словах алкаша сыграло роль спускового крючка Данила и сам потом сказать не мог. Но неожиданная ярость накрыла его в секунду. Развернувшись, Даня схватил мужика за грудки́ и прошипел: — Ты, чмо пьяное, хлебало закрой! Тот попытался ответить, и в ту же минуту был с силой впечатан спиной в стену за кассой. Женщины в очереди завизжали. К Дане подскочил пожилой тщедушный охранник: — Эй, эй, молодые люди, прекращайте! Сейчас полицию вызову! От голоса охранника гневный морок, накрывший Даню, внезапно развеялся. Он потряс головой, пытаясь вернуться в реальность. Перед глазами плыли разноцветные круги и маячила испуганная рожа пьянчужки. Резко отпустив мужика, Даня молча подвинул к кассирше бутылку виски. В тишине, под осуждающими взглядами заплатил и вышел из магазина. Руки дрожали, дыхание было коротким, учащенным, пульс зашкаливал. Да, дело плохо. Похоже, он полностью теряет контроль. И помочь могло только одно — выпивка, скорость и гонки по ночному городу. Усевшись в авто, Данила постарался припомнить, что он слышал от знакомых ребят о разных тусовочных местах Москвы в этом районе. Пара локаций как раз была неподалеку, в получасе езды. Глотнув вискарь прямо из горла́, тем самым нарушая себе же данное обещание — не пить больше за рулем, парень втопил педаль в пол. Машина, пронзительно взвизгнув шинами, сорвалась с места. Отступать Данила не собирался. Ночь обещала быть весьма нескучной. Дорога лежала мимо большого парка, расположенного между пустых в вечернее время офисных зданий. Вечером там было мрачно, темно и, на первый взгляд, безлюдно. Но это впечатление было обманчивым. Даня ехал вдоль ограды, внимательно всматриваясь в дорогу, как вдруг увидел компанию парней, переминающихся с ноги на ногу рядом с одним из входов в парк. Чем-то неуловимо похожие между собой — может, развязностью в движениях, может, суетливыми манерными жестами или делано игривым смехом, эти мальчики не оставляли иллюзий о цели своего тут пребывания. Даня подъехал ближе, не в силах отвести взгляд, хоть и понимал, что нужно прибавить скорость и уезжать. Не этого он хотел, не этого искал. Вид этих развязных мальчиков вызывал не возбуждение, как тот парень в баре, и не влечение, как Егор, а только отвращение и брезгливость. Так и не остановившись, Даня проехал мимо, хотя парни, увидев дорогую машину, сразу же активизировались и засияли шаблонными улыбками. Бесполезно, красавчики. Тут вам ловить нечего. Данила уже хотел свернуть на соседнюю улицу и погнать в ближайший бар, нажраться и забыться, как вдруг свет фар высветил из ночного полумрака худощавую стройную фигуру. Светлые пушистые волосы, нежное, совсем юное лицо, ещё не испорченное печатью развращенности и манерности. Парнишке было от силы лет двадцать, а может и меньше. Он стоял в сторонке, отдельно от веселой разноцветной компании, словно отбившийся от стада ягненок. Чёеерт!!! Даня сам не понял, как нажал на тормоз. Машина остановилась рядом с мальчишкой. Тот вначале отступил с сомнением, но когда Данила опустил стекло, всё же подошел и с опаской заглянул в салон. — Привет, — голос парня звучал не слишком уверенно, но достаточно бодро. И сам тембр был приятный, мягкий. — Прокатимся? В голове щелкнуло. И решение пришло моментально. — Садись, — Даня кивнул на сиденье рядом. Блондинчика уговаривать не пришлось. Быстро обошел авто и уселся, вопросительно глядя на Данилу и откровенно его рассматривая. Кажется, новый знакомый был сильно удивлён. Видимо нечасто его клиентами становились молодые красивые парни, к которым явно стояла очередь из желающих отсосать забесплатно. — Минет — две штуки, без презика три. Если что-то серьёзнее — пять за час и только с защитой, — проговорил заведомо выученную фразу. Даня кивнул: — Второе, — выпалил он на одном дыхании. В груди всё сжалось, но, как ни странно, возбуждение вдруг внезапно захлестнуло, и обжигающая дрожь пробежала по позвоночнику. Парень был реально симпатичный. И голос… Данила, остановившись на светофоре, на секунду прикрыл глаза. Если представить, что рядом с ним не чужой неизвестный мальчишка, а Егор… Их голоса были до ужаса похожи. — Подсказать, где можно остановиться? — парень был на редкость понятлив и тактичен. Надо же. — Здесь прямо, до первого поворота. После поворота направо. Там будет тупик. Это компьютерный сервис-центр, вечером закрыт, никто не помешает. Они доехали за пару минут. Парень не обманывал. Действительно, было тихо и безлюдно. Даня остановил авто и заглушил мотор. Сидел тихо, практически не дыша и не шевелясь. Руки, будто оцепеневшие, сжимали рулевое колесо. Данила смотрел перед собой, не решаясь повернуться к своему пассажиру. Было стыдно за то, что он намеревался совершить. И тут же, как по команде, голос совести зазвучал в голове: «Это неправильно. Ты не должен этого делать. Остановись, пока не поздно. А если кто-то увидит, и узнают родители?». И так по кругу. Данила зарычал, стиснув руль ещё сильнее. Пошло оно всё к черту! — Деньги вперед? — выпалил резко, сам себя не узнавая. Голос звучал незнакомо. Низко и хрипло. Парень помотал головой: — Не надо, я тебе верю. Считай, открываю тебе накопительный счет в расчете на постоянного клиента, — и улыбнулся. Данила повернул голову, встретившись со взглядом зелёных глаз. Парень продолжал очаровательно улыбаться. Чёрт, чёрт, чёрт!!! Нельзя же быть НАСТОЛЬКО на НЕГО похожим! Внезапно стало очень жарко. Данила быстро сдернул свитшот и бросил на заднее сиденье, и в ту же минуту тёплые мягкие руки осторожно толкнули его на спинку кресла. Данила весь сжался, как перед прыжком в пропасть, и закрыл глаза. Чужие пальцы скользнули по груди, поглаживая внезапно заострившиеся соски сквозь тонкую футболку. Ощупали напряженный живот и опустились ниже, расстегивая ремень на джинсах. Вжикнула молния, и Данила непроизвольно дернулся. — Почему ты такой зажатый? Расслабься, — прошептал парень. Данила нервно сглотнул. Что он мог ответить? Что понятия не имеет, каково это, когда тебя касаются далеко не женские руки? Что только в своих фантазиях мог представить, как у него отсасывает парень? А когда это почти случилось, он готов сквозь землю провалиться от стыда и неприкрытого желания. Умелые пальцы проникли под ткань «боксеров», аккуратно сжали, поглаживающими плавными движениями лаская отвердевающую отзывчивую плоть. Данила откинулся на спину сильнее, сжал зубы, пытаясь сдержать рвущийся стон. От нереально острых ощущений его повело так, что все мысли спутались. Охуенно, это было просто охуенно… Невозможно возбуждающе, совсем не так, как с девчонками… А если не открывать глаза, можно представить себе, что… Когда влажные упругие губы обхватили и уверенно, ритмично заскользили, вбирая глубже, Данила смог только рвано выдохнуть, едва сдержав крик. Руки заметались по обивке сиденья, а потом легли на слегка жестковатые, пахнущие ментоловым мужским шампунем, светлые волосы. Невозможно было запретить себе смотреть. Невозможно было не чувствовать крепкие, сильные, совсем не женственно-нежные пальцы у себя на бёдрах. Невозможно было не подаваться навстречу влажному, умелому, горячему рту. Осознание, что это — парень, и он сейчас, здесь, между его ног ласкает его член, заглатывает глубоко, сжимает, отпускает и снова скользит губами, создавая сносящий крышу от ощущений, вакуум, разрушало, к чертям, все барьеры и установки. Пшеничные короткие волосы, подкачанные руки, обжигающе-терпкий запах мужского дезодоранта или парфюма — это чересчур, слишком много для Данилы. Мальчишка — блондинчик поднимает глаза, насаживается ртом сильнее. Обхватывает плотно, то припуская и играя языком с головкой, то заглатывая почти до основания и смотрит на Даню, не отводя взгляд. И эти светло-зеленые, слишком похожие на другие, ярко-малахитовые, глаза, лишают последних остатков самообладания. Вцепившись в волосы парню, дернув его голову на себя, не в силах больше сдерживаться, Данила кончает в горячий, охотно подставленный, рот. Похоже, парень не возражает. Глотает, демонстративно-медленно облизывая губы. Отстраняется, спокойно и вежливо спрашивает: — Извини, не одолжишь влажные салфетки? Забыл сегодня. Даня растерянно кивает, нашаривает в бардачке начатую пачку, протягивает парню. И пока тот приводит себя в порядок, сознание постепенно возвращается, отступает жаркий мо́рок и включается рационализм. И какого хрена, спрашивается, он страдал, мучился, гнобил себя столько лет? Ну вот, у него случилось это с парнем, и что? Что ужасного произошло? Гром и молния ударили и разорвали на месте? «Идиот! Какой же ты был идиот!» От размышлений Данилу оторвал осторожный вопрос: — Ты не можешь меня на Измайловском высадить, рядом с метро? Здесь недалеко, я покажу. — Метро? — Даня посмотрел на парня, потом на часы. — А на метро куда тебе? — В ЖК «Новосмоленский», там близко от Измайловской. Три станции всего. Ну, и пешком минут пятнадцать. Рядом. Часы показывали двенадцатый час ночи. Н-да, не самое удачное время для пеших прогулок по спальному району, полному отморозков. Даня снова посмотрел на парня. Узкие джинсики, яркая, в облипочку, футболка, серьга в ухе. Бля, пацан, да ты нарываешься? На тебе ж только что граффити не нарисовано во-о-от такущими буквами: «я — гей!». — Адрес говори. Отвезу. Парень явно опешил. Посмотрел на Данилу, словно сомневаясь в его адекватности. Потом почему-то густо покраснел: — Спасибо. Доехали быстро в полной тишине. Остановившись на указанном перекрестке, Данила протянул парню «пятерку». Тот уставился на рыже-красную купюру и виновато пробормотал: — У меня сдачи нету… Даниле почему-то стало смешно. Напряжение пропало, и он улыбнулся открыто, искренне, глядя, как в ответ лицо парня тоже расслабляется, и настороженно-виноватое выражение сменяется на дружелюбное. — Да и я не в такси с тобой покатался, знаешь. Держи. Не надо сдачи. Парень заморгал, тихо ответил: — Спасибо… Выскочил из машины, а через секунду, как будто решившись, снова просунул голову в авто, и скороговоркой, словно боясь передумать, протараторил: «Если что… Я там бываю по субботам и по воскресеньям, после десяти вечера. Меня Женя зовут». И хотел уже захлопнуть дверцу. Но Данила окликнул: — Погоди, — вытащил айфон. — Телефон свой скажешь, Женя? Пока парень называл десять цифр, сигнал светофора, под которым остановился Данила, сменился с красного на зеленый, и сзади загудели, засигналили. Назаров-младший пожал плечами. Подождут. Машина — черный гладкий «мерс», объехала его слева. Сидящий за рулем светловолосый красивый парень, мельком бросив взгляд в салон «Тойоты» сквозь тонированное стекло, сначала скривился недовольно. А потом глянул на стоящего на тротуаре, рядом с Даниной машиной, Женю, в этой его обтягивающей «рабочей униформе», и сменил гнев на милость. Понимающе, совсем не зло, усмехнулся. Развел руками, типа: «А, ну тогда ясно, брат!», моргнул на прощание поворотниками и уехал. Женя давно ушел, светофор снова сменился на красный. А Даня всё сидел в шоке, пытаясь принять и осознать тот факт, что во многомиллионном городе, из всех людей на свете, рок или судьба внезапно свели его на этом перекрестке с тем, о ком он так старался забыть.