Made in China

От богатого ассортимента Джинхэй озадачился. Представленное разнообразие вовсе не входило в его планы, но да кто спрашивает-то? Глаза разбегались от количества предложенных комплектующих и деталей. У мастера Цао же, в последний его визит, выбор был намного скромнее, но безусловно, самое лучшее. Тот не держал посредственность и дешевизну. Возможно поэтому Джинхэй обратился к нему тогда. Парень ходил вдоль металлических стеллажей, разглядывал с упорством, тщательно изучал, не проронив за полчаса и слова. Будто бы кроме него в магазине никого не было. Широко зевнув, Саша покрутил донышком кофейного стаканчика о столешницу. — Хочешь еще кофе? Какао? Чай с малиной? Растворимый, конечно же. Савойский взглянул на хозяйку помещения, потом на часы, потом на телефон. Прикинул что-то в уме и выдохнул. — Валяй. Походу все туалеты Питера этим вечером – мои. Со смешком и легкой походкой Зои уже в третий раз включила мини-кофемашину. А после нескольких щелчков и размеренного жужжания все же спросила Сашу, едва наклонившись к нему справа у плеча: — Саня, скажи мне, он себе жену будущую выбирает или что? Если да, то это не к нам. Хотя... — Слабо я представляю какая ему нужна жена, — подумал, всмотревшись в чуть сгорбленную спину Сюэ над одной из полок, а после добавил, — и нужна ли вообще. — Кто он? Ты не приходил с ним раньше. Только с Мишкой, девчонками и этим, как его, в раста-шапочке такой. — Ваня. — Ага. — А этот? — кивает подбородком, передав Савойскому уже готовый кофе. На этот раз макиато. — Да так, — отмахнулся, — умею приключения на задницу находить. — Ниче такое приключение, — и в этих словах было столько довольной оценки, что Саша аж оглянулся на нее. — Серьезно что ли? — Что? Ну ты знаешь я всегда была слаба на косплейщиков, — девушка зыркнула в стол, создав абсолютно непричастное лицо. Поперхнувшись, Саша решил уточнить: — Это ты сейчас Разина вспомнила? Ему в ответ неопределенно дернули плечом, а на складских помещениях неожиданно оживились работники, громыхая коробками. — Ты мазохистка, так-то. Ты в курсе? А ему, — кивнул за плечо, — до косплейщика, как до Плутона, думается мне. Миша тоже его так назвал. — А че, не? Ну, там, — Зои намекающе покрутила пальцами у глаз, бессловно вопрошая. Лучше, чем поморщиться, да пожать плечами – Савойский не придумал. Допил свою порцию, выдыхая. — Понятия не имею. Какая нафиг разница, что там, — почти идеально соврал парень, а самого периодически припирало узнать для чего же повязка у Джинхэя. Обычно, люди носят подобное в двух случаях: либо понты, либо реальные проблемы зрения. И как бы то ни было, ни один из вариантов не казался Саше жизнеспособным. Будто у этого пацана так с рождения, типа рук или ног. Настолько непринужденно в его поведении это ощущалось. Да, внимание привлекало, да, пробуждало любопытство, но Джинхэй не замечал словно. "Какой же, ты, странный", — сделал нелегкий вывод Савойский, в тот момент, когда слева материализовался объект его размышлений, аккуратно выложивший выбранные детали на прилавок. Саша же, подперев ладонью щеку, в позе почти лежащий грудью на столешнице, внимательно рассмотрел предметы. Темные брови удивленно взметнулись. — Это самое дорогое, что здесь было за последние три года, — Савойский дотянулся до бирки, решив уточнить, правильно ли парень разбирается в ценах. — Мне о чем-то это должно сказать? Поразительно, Саша вновь удивился его контрактированию разговоров. Вроде даже прочитал про антисоциализацию, да и проблемы с общением абсолютно очевидны, только поди ж ты. Все так же. — Наверное. — Ну, что, выбрал, привередливый ты наш? — прервав, едва ли то, что походило на беседу, Зои выпорхнула из-за нейлоновой шторки с напечатанном на ней скейтбордистом. Энергия женской заинтересованности так сильно искрила из нее, что Савойский закатил глаза, отвернувшись. Оголенные локотки девушка устроила на прилавке жадно улыбаясь. И Саша знал этот голодный взгляд, от такого только ноги делай куда подальше. А ведь этой утонченной на вид красотки с дредами уже один год за сорок. Скажешь кому — не поверят, а она убьет и закопает. Не найдут же. Каждый раз, когда ему нужно было подлатать доску, заглянув к девушке в магазин на другом конце города, Миша комично куксился, неустанно называя ее ведьмой. Иронично то, что у Зои была черная кошка, здоровая такая, крепкая и клыкастая, будто пантера. А с мужчинами у девушки все никак не клеилось или же совсем не на долгий срок. И вот очередная жертва забрела в ее паутину, совершенно не подозревая о нависшей над ним опасности. Взгляд Джинхэя не изменился. — Бывают такие же, но 42-е? — все-таки решил попытать счастья Сюэ. От этих слов Зои становится сама скептицизм. Исподлобья глядит на возвышающегося над ней парня. — Ты про OJ? Зачем тебе они? Даже понтануться вряд ли сможешь. Поочередно запикал сканер товаров, набирая в кассе нехилую сумму. После десяти просканированных предметов на прилавке остались лежать только колеса. — Так бывают или нет? — Ты катался на них? — вдруг оживляется Савойский, закончив активную переписку с Мишей в вотсапе. — Да. — Да ну, пиздишь же небось. Не каждый про их выберет даже. У них слишком много "но". Не говоря уже о цене для парниш с улицы, — моментальная реакция девушки выходит довольно резкой и самую малость злой, — не в обиду, Сань. Последнее она адресовала Саше, но тот и ухом не повел. — На твоей доске же 48-е. — Забавно, что ты это заметил. Так же забавно, как и то, что на твоей доске 54-е. И мягкость завышена. Савойский притих, будучи слегка удивленным. — Не задавай потом дурацких вопросов. И тут притихла даже Зои. Оценила сумму чека покупателя уже со скидкой, поправила тяжелое кольцо в ухе, успев ухмыльнуться, прежде, чем ее перебили. — Дурацкие вопросы — это мой конек. Мне казалось это видно. Выпад парня был проигнорирован Джинхэем, после чего последний достал из рюкзака кипу мятых оранжевых купюр, выложив их в монетницу на столе. Зои едва сдержалась, чтобы не присвистнуть, но губы в уточку сложила, глянув на Сашу. — Еще и наличкой. Где, говоришь, его нашел? — деньги замелькали в ее руках под неоновым светом аппарата для обнаружения подделок. — Где нашел, там уже нет. Широкий жест разведенных в стороны рук Савойского, девушка придирчиво запомнила и послала ему вдогонку хищный прищур, обещая припомнить, так бесцеремонно уведенную новую цель. — Ну, Савойский, ну я тебе, — на лице Зои всеми цветами заиграла коварная ухмылка. Тем не менее, трехдневная выручка в кассе всего за пару часов, несомненно улучшили ее настроение. Саша же поднажал, взлетая по ступенькам верх из магазина на теплую солнечную улицу. Ведь его новый знакомый не колебался бы, чтобы в итоге просто безучастно свалить. И парень поклялся, что Джинхэй не успел лишь на пару секунд, прежде, чем он его окликнул. — Да ты сердцеед и, оказывается, еще и при финансах, — послышалось у Сюэ из-за плеча. Но он продолжал запихивать только что купленное из шуршащего пакета в рюкзак. Отсутствие контакта, Саша воспринимает уже стоически, без разочарования или раздражения и все-таки спрашивает еще раз про то, что его так заинтересовало ранее: — Так что с 42-ми? Это был вопрос из интереса или ты действительно бы их купил? Разворачивается Джинхэй спустя несколько ломаных движений тела. Медленно, нехотя. У него скулы видно было как обострились, а кадык почти горло вспорол, потому что голова чуть задрана назад оказалась. Потому что он думал над ответом. — И уделал бы вас всех. На 42-х. Услышанное завело в ступор. Такого ответа он не ждал, но этот чувак продолжал бить рекорды. Саша проморгался, только уже поздно. Собеседник исчез за решетчатыми воротами в вечернем потоке людей. — Да, бля, даже спасибо не вытянешь. Кислое и свойственное обычно рабочим моментам раздражение, мазнуло у парня в горле, довольно быстро исчезнув. Он шумно вздохнул, пригладив руками волосы по бокам, вернулся в машину и прошерстил телефон на наличие сообщений от Миши или Алины. Однако в итоге оказался крайне удивлен, внезапным входящим от Сони. "Ты чего сделал с моей девочкой? Она теперь ходит и светится хлеще, чем вспышка на айфоне!" И следом: "Она ничего мне не говорит! Только улыбается постоянно. Вся такая загадочная! А с тебя я вот не слезу. У вас было что-то???" Довольно забавной становилась Соня, когда в ней врубалось любопытство. Тогда Саша знал – подруга не отстанет. Даже Миша не спасет. Она будет пытать до последнего. Только вот дело в том, что: "И тебе привет. И, если твое что-то - то самое, о чем я подумал, то ФУ такой быть" "Просто хорошо провели время. И, Сонь, ты знаешь, как я не люблю, когда лезут в эту часть моей жизни. Смею напомнить" Айфон улетел на полку за коробкой передач, продолжая вспыхивать подсветкой и вибрировать. Это казалось никогда не кончится, но, спустя менее десяти минут, в салоне автомобиля наступила тишина. И лишь после этого, Савойский свободно набрал в легкие воздуха, с облегчением выдохнув его носом По какой-то причине у него возникло впечатление, будто из него выжали все соки, вытряхнули и знатно потрепали. Переколошматили и уложили на лопатки. А ведь он всего лишь немного помог. На этой мысли Саша затормозил, залипая взглядом в логотип на руле машины. Подумал совсем недолго, но выцепил единственно верную и важную мысль. Он помог сам. Сам предложил, и сам все затеял. Его никто не просил. Джинхэй не просил. — Черт! — грубый рывок руки повернул ключ зажигания. Сцепление, переключение, газ. Неконтролируемое раздражение уязвимо куснуло, загасив рациональность. Парень понял, что сам себя выставляет в каком-то идиотском свете, бегая за странным чуваком, как фанатка за кумиром! И выглядело это все откровенно стремно и тупо. Подумаешь, катается как бог, хер с ним. Больше бы дел у Саши нет, чем вот так вот! Савойский внутренне переживал настигшую волну негодования. Крыло вдруг очень остро и безжалостно, отчего хотелось ударить по приборной панели, но получилось только заблудиться в улицах с односторонним. Потому что концентрация сдала позиции, умыв руки. Просчитавшись, Савойский проиграл в ожиданиях и чувствовал себя теперь очень погано. Разочарованно. С Мишей на Введенке они откатали около трех часов. Народа на периметре оказалось столько, что яблоко, упав, покатиться бы не смогло. Но Савойского данный факт не смутил, нисколько, в отличие от Миши, который любил простор и без доброй доли критиканских шуточек, да надменных лыб. Однако Введенка была избранным местом скейтеров, потому приходилось мириться со многими вещами. В этот вечер Саша смирился с тем, что весь день определенно наперекосяк, особенно когда зацепил голенью ребро рампы, раскроив кожу. С матами и шипящими проклятьями он закончил тренировку, так и не сделав последний backside big spin 180. Климов смог удивить друга, проявив нетипичную в отношении него заботу, сгоняв до ближайшей аптеки за перекисью, бинтом, да парочкой пластырей. Порывался лично помочь, усевшись на скейт возле Савойского. — Шима, не мельтеши, умоляю. Это царапина. — А кровь хлещет, будто тебе полноги оторвало, — от вида ярко-красного, Климова хмурило так, что у него на лбу собрась нехилая морщина. — Да это тебя, кажется, сейчас порвет от такого вида. Отвернись уже. Спорить друг не стал, гордо посмотрев в сторону. Там девчонки какие-то хихикали, елозя голыми ногами по лонгбордам. — Хорошо, что Соня не такая, — Миша задумчиво покусывал нижнюю губу. — Какая "такая"? Саша отвлекся, не забыв прижать к ране, смоченный перекисью бинт. — Да, вон, — кивок головы, — понтавщицы. Аж прям смотреть бесит. Приходят сюда внимание цеплять. Таких как ты, к примеру. — Не понял? Чего я-то сразу? — Ой, да, Савойский, заканчивай вот эту шарманку. Ты сам прекрасно знаешь все. И эта мордашка твоя смазливая, шмотки, да еще вечно всем улыбаешься. Кто на тебя не поведется? А потом только морозишься, недоступный ты наш. — Ничего себе, прорвало. Я тебя обидел что ли? — он попытался проверить, горячий ли лоб у Миши, но тот рыкнув, увернулся, ударив по руке. — Отвянь. Да просто бесит иногда. Ладно. Всегда это бесит в тебе. Саша замолчал, переваривая услышанное. Для него, вообще, не секретом были такого плана мысли друга, но, отчего-то, именно сейчас, они заставили его задуматься. Молчание тянулось некоторое время. Савойский продолжал обрабатывать рану и наматывать вокруг голени бинт, пока Климов статично ковырял край деки своей доски. — Мне никогда это не нравилось. Я человек. Обычный человек, Миша. А почти каждый смотрит, как ты говоришь, на витрину. На внешность. Или же на то, сколько у меня денег в кармане, если знают чуть больше, чем другие. Другой вопрос, что я не выбирал с каким лицом мне родиться, это маме и отцу спасибо. А деньги – так я их честно зарабатываю. Потом, нервами и кровью. И я не сижу там в офисе на царском кресле, попивая кофеек. Я если пожру раз в сутки – уже хорошо. А кресло долбаное, прошу уже два месяца поменять, потому что спинка к херам отваливается. И отец вечно стервятником надо мной кружит. Моя жизнь – не Мальдивы, Миш. Это – гребаный ад! И я не стал бы на твоем месте говорить то, что ты мне сейчас сказал. Потому что, ты – мой друг. И я считаю, что ты хорошо меня знаешь, – пауза, – считал. По улице зашумело ветром, подняв в воздух клубы редкой пыли. Один из скейтеров слетел с рейлов возле них и гулко приземлился на площадку, едва не подвернув ноги. За трюк парня с усмешкой матерно обласкали друзья, громко захохотав. Введенка даже вечером жила своей активной жизнью. Миша фыркнул и нервно пошуршал ладонями от затылка по всей голове. — Да ладно, братан. Извини. Я знаю. Мы ж почти вместе пешком под стол ходили. Я просто... Ну, это, короче. Отвлекшись, Саша исподлобья наблюдал за тем, как Миша, ни с того, ни с сего, засуетился, заворочался по сторонам в поисках рюкзака. А когда нашел и запустил в его недра руку, вынул некий предмет и протянул Саше. Тот даже прекратил раздирать упаковку от пластыря, воззрившись на маленькую квадратную коробочку в кособокой ладони друга. Кивнул подбородком, спросив: — Эт че? — Да блин, Саня! Ты че? Во, — Климов открыл крышечку, а Савойский аж дернулся, углядев блестящее колечко, усыпанное камешками бриллиантов и утопающее в черной бархатной подложке. — Э-ээ, я польщен, конечно, но не то чтобы очень рад и, можно я подумаю? — Блять, иди ты со своими пидорскими шуточками! Это Соне! — Фух, еба! Я почти поверил в инфаркт в двадцать четыре! Не знаю, как я бы отцу сказал. Засмеявшись, Саша не смог увернуться от удара в локоть, который тут же прилетел от Миши, да так ощутимо, сказать, прилетел. Парень шикнул в его сторону, снова посмотрев на кольцо. — Я просто, блять, волнуюсь. Просто я – не ты, у меня нет такого, ну этого, – помахал в воздухе рукой, изображая, очевидно нечто понятное, – статуса, финансов этих. Да и лицом – не прям, скажем красавчик. Вдруг, вот только я хочу с ней быть так навсегда, а она скажет, что, ну, не серьезно со мной. Пока вместе, а потом найдет чувака вроде тебя и останусь я в лохах сидеть. С кольцом этим. Боюсь, я Сань, понимаешь? Чет купил кольцо, а теперь думаю, может оно ей нахер надо. Слова у парня иссякли, и он заглох, посерев лицом. Саша видел, как Климов смотрел на важную ему вещь, как во взгляде можно было прочитать сомнение и даже растерянность. Ведь Миша, несмотря на то, что вел себя в обществе очень дерзко и независимо, на самом деле, внутри был очень ранимым, чутким человеком. Он был тем, кто всегда придет на помощь, всегда попробует найти нужные слова поддержки или же просто, по-доброму, посмеется. Он был тем, кто отдаст последнее, что у него есть ради близких, ради нескольких друзей. И пусть, многие считали Мишу неотесаным, грубым, без чувства прекрасного, порой недалекого, Саша с уверенностью, которую не пошатнет даже самое сильное цунами, прекрасно понимал, что это вовсе не так. Потому что, видя изо дня в день, рядом с ним счастливую Соню, Савойский был уверен – вот оно его чувство прекрасного. Вот тот человек, что способен показать этому миру какой, на самом деле, Миша замечательный человек. И именно по этой причине, не было для этой парочки более нужных, более "тех" людей, кем они были друг для друга. Рядом они сияли. Сияли так ярко, что даже Саша чувствовал тепло их химической реакции. Еще в школе такое проходят, классе в десятом. — Я кое-что сейчас скажу тебе. Но в первый и последний раз, когда я говорю на данную тему вообще. Потому, что ты знаешь, насколько мне не нравится это. Однако, может, ты что-то для себя услышишь. Так вот, если уж ты меня спросишь, но ты не спросишь, конечно, то я отвечу тебе, что завидую вам. Зависть, я знаю, плохо и все такое. Только она безобидная. Когда с улыбкой – жаль, что у меня не так. Когда смотришь, на вас двоих и радуешься. А порой, за весь день, вы для меня единственный такой, чистый и светлый проблеск. Все что вижу я в вас – настоящее. Это не то, что можно купить, выторговать, не то, чем можно обмануть, – Саша делает паузу, втягивая в себя губы и опустив взгляд под ноги, где пыльные мыски конверсов почти протерли дырку в бугристом кусочке асфальта. — Это то, почему после тех отношений, я не начинал новые. Потому что, понял, какая это все херня. Лживая херня, Миш. И как бы я не хотел, как бы я не стремился к чему-то настоящему, они все покупаются. Каждая. Когда есть деньги, когда, как ты говоришь – лицо смазливое. Еще отец вечно мне пытается кого-то подсунуть, как товар, как услугу, как шлюх. И все бы ничего, кроме того, что меня тошнит от этого! Вот где уже сидит! Все пиздит про жену, детей, а сам... Я, знаешь, как Иванушка-дурачок хочу. Чтобы, как человека любили. Чтобы нуждались во мне, чтобы я нуждался. Чтобы, блять, в душу. Даже если за ней всего три гроша. Понимаешь? Чтобы внешние и социальные факторы не имели веса для чувств. Настоящих. В конце-концов, чтобы меня, знаешь, ебнуло по голове так и засосало по самое "немогу". А когда посмотрел бы в глаза человеку, то осознал, что нет пути назад. Все. Это конечная. Так хочу, понимаешь? Как у вас хочу. Климов завис и на протяжении всего времени неотрывно буравил взглядом кольцо. Пока Савойский выворачивал изнанкой свое нутро, Миша только сильнее сжимал зубы и руку, в которой была коробочка с обручальным. Внутри у него боролись благодарность, смущение, стыд и обида за друга. Он не знал, что сильнее было в этот момент и потому мог только слушать. Он вдруг понял – его опасения по поводу Сони беспочвенны и нагнаны страхом важного жизненного решения. Понял, что стыдно за свои слова, сказанные Саше, за то, что частенько называет в мыслях его мажором, считая будто ему все дается легко. Правда в том, что Миша часто забывался на фоне собственной неуверенности, а вовсе не социального положения друга. И Климову, на самом деле, стало обидно за друга, потому что он прекрасно помнил всех барышень, хоть как-то находившихся рядом с ним. Было их немного. Но все, которые были, в конечном итоге выливали на Савойского ведро говна, обвиняя в том, что тот жадный, эгоистичный и совершенно не искренний. Как-то Миша даже стал свидетелем такой сцены расставания. После увиденного, он еще больше полюбил свою Соню и активно благодарил неведомые силы, за то что она ответила ему взаимностью. И если бы его спросили о самом лучшем в его жизни, то он, несомненно, ответил бы – это Соня. — Сань, — обратился к Савойскому Миша паузой, — спасибо, Сань. И сорян, я не со зла это говорил все. Трясет меня просто, от одной мысли, если... — Забей, я не в обиде. Скажу тебе, что все это – фигня. Будь тем, кто ты есть. Ну, просто, потому, что этот кто-то мой лучший друг. Думаю, еще лучше можно было бы, но у меня для тебя скидка. В конце Саша глумливо засмеялся и Климов, не удержавшись, тоже прыснул со смеху, утыкаясь лбом в плечо собеседника. Мише стало легче. Ощутимо. Своим неожиданным откровением Савойский словно рукой снял, пристутствующее беспокойство, вернув прежнюю уверенность. — Когда планируешь? — наконец закончив латать рану на ноге, Саша опустил ее на асфальт, слегка покачав из стороны в сторону. — Что? — Что-что? Кольцо дарить, балда! — А, ну так это, ближе к днюхе наверное. Там пока туда-сюда, сессии, всякие, потом они с сестрой в Болгарию собрались. Ну, короче, я еще не решил толком когда. Летом, в общем. — Ну, ты только не тормози. Мне потом скажешь что и как. — Да иди ты. Сам, когда будешь делать предложение той самой, которая в душу, поймешь и попробуешь. Кстати, никуда не лезу, но что на счет Алины? Соня сказала у вас что-то намечается. – Может и так. Я ничего не загадываю. Как идет, так идет. Но она милая, да. И, кстати, написала. Довольно оживившись, Савойский быстро ответил на сообщение девушки, теряясь в легкой улыбке, что не осталось незамеченным Мишей. Так в относительной тишине, не считая звуков с площадки, редких хлопков и гремящих колес досок, ребята просидели около пятнадцати минут и, в конце-концов, собрав вещи, покинули чуть опустевшую Введенку. За своей машиной, Саша решил не идти, рискуя, сидя в ней, заработать очередную судорогу икроножной. Однажды так уже было. Возможно даже пару-тройку раз. И в этот раз рисковать ему не захотелось. Вместе с Климовым, они дошли до Горьковской, немного наметили план тренировок на неделю, выпили по стакану кофе, а точнее только Савойский, потому что Миша пил исключительно чай, и разошлись. Друг спустился в метро, а Саша заказал до дома такси. Короткий путь занял менее получаса, в течение которого в голове у парня было совершенно пусто. Он ни о чем не думал, без интереса наблюдая мелькавшую панораму города за стеклом. Отчего-то внутри ощущалась небывалая пустота. Он не понял, откуда она взялась и почему его так накрыло именно сейчас. Хотя, наверное, когда затрагиваются личные темы, Саша не может ощущать себя иначе. Так уж повелось. Хуевый итог. Однако наработал он только на такой. Дома, как всегда, было тихо и прохладно. Балкон, оставался открытым весь день и квартиру высквозило напрочь, наполнив ее пространство сыростью с залива и еле уловимым ароматом древесной гари. Саше это нравилось. Не разуваясь, в состоянии только разжать пальцы, отпустив ручки спортивной сумки, Савойский медленно прислонился к стене и глубоким, осознанным вдохом вобрал в себя, наполнивший помещение запах. И тот, взвесью осев где-то в глубине бронхов позволил парню немного расслабиться. Совсем чуть-чуть. Настолько незначительно, что он, не сделав ни одного лишнего движения, не включив свет, достал айфон, пролистал список контактов и осторожно ткнул большим пальцем, на закрепленный фотографией – Мама. В постепенно синеющем сумраке ярко засветилась подсветка. — Привет, сынок. Саша переключил звонок на видеосвязь. — Привет, ма. Не занята? Женщина быстро сообразила, так же включив камеру на телефоне, и, вскоре, Саша увидел родное, улыбчивое лицо с наложенной на него тканевой маской и накрученным на голову полотенцем. — Нет-нет, прости. Я тут просто небольшое спа решила устроить на ночь глядя. Вот, — Наталья Дмитриевна показала зажатый в пальцах зеленый кружок огурца и смущенно пожала плечом. — Тебе идет, можешь не снимать, — веселится парень, — Да не, не! Шучу я! Они похохотали, перебросившись парой слов о том, как прошел день, но Саша умолчал о новом знакомом и совсем свежей травме. Которая к слову стала ощутимо пульсировать под тугой бинтовой повязкой. — Саш, что-то случилось? Ты какой-то квелый. В облаках летаешь будто. — Да не, все ок. Просто день такой. Долгий, — пауза и, слегка поколебавшись, парень прикусывает уголок губ. — Отец, кстати, дома? — Нет, он в Москву поехал. Встреча там вроде. Ты не в курсе, что ли? Как будто не работаете вместе. — Я не слежу за его передвижениями и планами. Хватает того, что он за мной вечно следит. — Ну, Сашуль, он же твой папа. Будь немного снисходительней к нему, — мама знает каким тоном попросить, чтобы Савойский младший перестал упираться, однако, сегодня все шло как-то не так. — Он, по какой-то неведомой мне причине, — челюсти сжимаются сильно, злобно и это видно, — ко мне снисходительности не питает. Это вообще... Выдох. Пауза. Саша замолкает, уводя взгляд в сторону от камеры, в попытке взять себя в руки. Успокоиться. И немного пожевав губами, вновь говорит маме, вернув зрительный контакт: — Я спросить хотел кое-что у тебя. Раньше ни к чему было, а сейчас... — Спрашивай, конечно, — мама парня сделала несколько движений рукой, по всей видимости, прилослонив телефон к стене, — я, с твоего позволения, если ты не против... И она осторожно сняла с волос полотенце, взбивая рукой влажные вьющиеся пряди. Савойского младшего невольно улыбнулся. Каждый раз, когда он вспоминал, что его матери всего сорок пять, то не прекращал удивляться тому, как прекрасно она выглядит для своего возраста. Порой ее принимали за тридцатилетнюю девушку, а то и младше. Саша отлично помнит такие моменты, особенно на круизе в Европу два года назад. Наталья Дмитриевна – женщина со стройной фигурой, почти не тронутыми сединой темными волосами, совершенно мягким характером и невозможной притягательностью. Она никогда не была обделена мужским вниманием, тем не менее, сохранила преданность своей семье: Саше и его отцу – Савойскому Владимиру Романовичу. Свою невероятную мать парень любил очень сильно. Жалеть приходилось лишь об одном, – что ему не достались ее серо-зеленые глаза. — Как вы с отцом познакомились? — и вопрос, прозвучавший в обоюдной тишине застает его маму врасплох. — Ох, как, — удивленный вдох, пока пальцы медленно и аккуратно поддевали косметическую маску, дабы ее снять. — И впрямь, неожиданно. А с чего вдруг заинтересовался? — Ну, вот стало интересно. Посвятишь? — Да как-то ничего особого. Заочно мы были знакомы с детства. Отцы дружили наши, полжизни – не разлей вода. Жаль ты не знал Романа Алексеевича, хороший был человек, царство ему небесное. Ну и вот. Была у них идея породниться и поженить нас с Вовой, чтобы наследника им подарили, столько наследства ведь остается. Ни один из нас, конечно же, не горел желанием исполнять их прихоти, всячески находя отговорки, идя против их воли. Пока мне не стукнуло двадцать, а твоему отцу двадцать шесть. Тогда был ужин в честь Дня Рождения твоего деда. Всех собрали в загородном доме. Жалко, правда, что потом его Роман Алексеевич продал. Он под Выборгом был. Участок еще огромный. Сам дом, как особняк трехэтажный. Лошадей даже держали, знаешь, и собак мордастых таких, худющих, — его мама призадумалась, с легкой поволокой улыбки выуживая воспоминания, более чем двадцатилетней давности. Тонкие пальцы, с золотым кольцом на безымянном, легко порхали по всему овалу лица, бережно массируя кожу, а ее глаза то и дело поблескивали в свете настольного торшера. За спиной Натальи Дмитриевны раскинулась широкая кухня в редком полумраке. — Я не знала, каким Вовка вырос красавчиком. Высоким, стройным. А увидела, да и пропала, что уж там говорить. Влюбилась первая в него по уши. Правда, без понятия была, какой он человек, да интересов тоже не знала, но эти факты мне не помешали. Я, наверное, около года ждала своего шанса, находила подход к нему, а он был непреклонен. Или дураком прикидывался, черт его разберешь. Знаю, что была девушка у него в то время, постарше меня. Возможно, по этой причине, он не дал тогда мне шанса. Через какое-то время я случайно узнала от его матери, что он расстался с той особой, вроде со скандалом даже. А потом мы вновь увиделись, спустя полгода, вроде. Когда меня отец не смог встретить в аэропорту, после летней учебы во Франции. Он попросил Вову, как после сказал тот, "почти ультимативно". Я, на тот момент, впервые почувствовала его любопытный взгляд, заинтересованный, полный интриги. Думаю, тогда он воспринял меня как девушку. Невозможно красивую и неповторимую. Наталья Дмитриевна добродушно засмеялась над своей фразой, прикрыв ладонью пол лица. — Правды не стесняются, ма. Ты, на самом деле, потрясающая женщина. И снаружи, и изнутри. А еще замечательная мама. Мне очень повезло. — Ой, ну, Сань. Засмущал, — отмахнулась рукой, чуть внимательнее вглядыаясь в сына. — Вот и вся история. У твоих дедов сошлись все планы, мы поженились, а спустя год родился ты. Дальше плюс-минус знаешь. И вот еще что. Хочу, чтобы ты знал – я ни о чем не жалею. И очень сильно вас люблю. Но моя чуйка подсказывает – не просто так ты меня спросил об этом. Не хочешь поделиться? Намекающе поиграв бровями, мама Саши кивнула ему, мол "я жду" и, в попытке скрыть улыбку, уложила подбородок на сцепленные в замок кисти рук. — М-мм, может быть. Потом. Попозже. Точно не сейчас. Я устал очень. Боюсь усну прямо в прихожей, — ему пришлось перевести камеру телефона, чтобы показать входную дверь в подтверждение своих слов. — Боже, Саша. Как маленький. Надеюсь, мне не нужно приезжать, чтобы уложить тебя спать? Мне не сложно, само собой, но... Он прервал ее, возведя взгляд к потолку, после чего ненарошно зевнул. — Естественно, нет. Я пока еще в трезвом уме и памяти. А вот если заедешь в гости, буду жутко рад тебя видеть. — Заеду. Но и ты приезжай, давно тебя тут не было. — Ты же знаешь, мам. Мне отца хватает и на работе. Поэтому, лучше ты. Она вздохнула в ответ громко и показательно. Еще раз посмотрела на Сашу и послала воздушный поцелуй. — Хорошо, Александр Владимирович. Слушаюсь. А теперь беги спать. Мне самой еще комплекс по йоге надо поделать. Выбиваюсь из графика на полчаса. — Уж простите! — смеется. — Спасибо, что рассказала мне. Для меня это важно. Думаю, смогу теперь уснуть. Потому что завтра на гребаную работу. — Отец очень тебя хвалит, Саш. Что бы ты ни говорил. В ответ он фыркнул, еле сдерживаясь. — Да пофигу. Ладно, ма. Рад был тебя видеть и слышать. Заезжай на этой неделе. — Постораюсь, сынок. И я тебе всегда рада. Даже твоим смс-кам. Савойский попрощался с матерью и из последних сил дотащился до кровати, упав на нее почти с разбегу. Сквозь открытую дверь балкона в комнату коварно заглядывал тусклый кусок белоночного неба Питера и создавал ощущение раннего вечера, хотя на электронных часах Саша видел четкие цифры 00:12. Кто-то громко говорил на улице, где-то лаяли собаки, а потом, после двух взорвавшихся петард, все затихло. Только ветер продолжал шелестеть лопастями жалюзи, ударяя ими об оконную раму. Поплывший взгляд Савойского из последних сил улавливал загорающиеся и гаснущие свет в окна соседних домов, маленькие мерцающие звездочки, да редкие тени пикирующих стрижей. Он лениво обнял руками пуховую подушку, утопил в ней лицо и с особым удовольствием успел подумать — все еще впереди.