Made in China

В шесть лет максимум можно выбрать между конфетой и мармеладом, между игрушкой и парком аттракционов, спать с ночником или погрузиться в пугающую темень ночи. А если выбор касается жизненного, важного, то его всегда делают за детей взрослые. Потому что, они ведь знают как лучше. После смерти матери у Джинхэя не было никакого выбора. Он продолжал жить с только что родившейся Минчжу и Юн Бейем в его доме в пригороде Шень Чженя. Травма полученная мальчиком в день похорон полностью лишила его глаза. Юн Бэю предлагали оформить для ребенка инвалидность, обеспечив щадящее отношение, но властный и упорный мужчина наотрез отказался. Он хотел вырастить из Джинхэя надежного, сильного наследника, поэтому такая мелочь, как отсутствие одного глаза, не должна была мешать его планам. Вот только сам мальчик думал совсем иначе. Меняясь на глазах, он становился все более тихим, замкнутым и необщительным. Это было подпитано еще и тем, что Юн Бэй решил полностью перевести подопечного на домашее обучение. Нанял репетиторов, учителей, расписал каждый день Джинхэя по часам. Начиная с семи утра и до двенадцати ночи. Успешного человека нужно воспитывать с раннего детства, когда тот еще не познал расхлябанности и лени. Пока из него можно лепить что угодно. Вот он и лепил. По крайней мере, перые пять лет ему удавалось это с легкостью. Грусть и отчуждение мальчика не сильно заботили мужчину, впрочем, как его психологиеское состояние. Открытым Джинхэй оставался только с сестрой. Потому что она не таила в себе злобы и любила брата. Потому, что он не хотел ей такой же судьбы. В одиннадцать Джинхэй познакомился со скейтбордом. Так получилось, что Юн Бэю пришлось взять его с собой на встречу, потому что экономка в тот день заболела, а оставить ребенка оказалось не с кем. Само собой, мужчина остался недоволен, но времени на решение ситуации не было от слова совсем. И пока посреди знойного июньского пекла, черная иномарка коптилась в бесконечной пробке, Джинхэй без особого энтузиазма разглядывал оживленную улицу. Все за стеклом автомобиля напоминало ему рыбок в аквариуме — красиво, но не достать. У мальчика наворачивались слезы. Он безумно хотел наружу. В один из моментов на тротуар вылетела шайка разномастных веселых ребят с музыкой и улыбками на лицах. Но они не бежали, а ехали в обход людей на длинных досках с четырьмя колесами. Ребята смеялись, выкручивали разные финты и явно наслаждались происходящим. А с доской они были будто единым целым. Тут маленький рыжий мальчик, с лицом усыпанным веснушками, подобно галактиками, широко распахнул глаза, припадая лбом к стеклу. Понимание у него вдруг слишком внезапное, сокрушительное. Он влюбился в увиденное. И образ свободных, смеющихся людей с доской на колесах навсегда остался у него в памяти. Через неделю примерного поведения с, конечно же, четким исполнением всех поручений и просьб Юн Бэя, Джинхэй смог уговорить мужчину на покупку скейтборда. Можно же мальчику хотя бы безобидную доску с колесами, если у него больше нет ничего? Если ему даже территорию сада запрещено покидать. Юн Бэй долго все взвешивал, смотрел на не по-детски строгий взгляд Джинхэя, оценивая риски. И в конце концов, дал согласие, уверенный в будущем парня. Это стало его первой ошибкой. Двор и скейт стали комнатой для мальчика, кухней, — всем его свободным временем. Пятиминутные ли перерывы, просыпался ли раньше, пока никто не видит или вовсе не ложился спать, — любой случай Джинхэй использовал для тренировок. Разбивал колени, обдирал ноги, очень часто ударялся головой. Но ничто не останавливало его. Маниакальное желание захватило его как цунами. И в какой-то миг, мальчик понял — ему нужно еще больше. С одной стороны, катаясь и прыгая на доске, он мог вымещать все те эмоции, что копились в нем с каждым днем, с другой стороны — ему перестало хватать урывков, ночей, утренних часов. Через полгода, он стал сбегать из дома в город. Так как Юн Бэй все чаще и чаще подолгу отстутсвовал дома, в силу характера своего бизнеса, дети в выходные оставались на экономку и гувернантку, не считая учителей. Такое положение дел не составило труда Джинхэю придумать рабочий план, чтобы избавиться от надзирательства и неугодной ему учебы. Он обзвонил всех репетиторов, соврал про свою внезапную тяжелую болезнь и объявил им, что Юн Бэй заплатит двойную сумму каждому за неудобство, после чего, те могут больше не приходить для проведения занятий. И у него получилось. Он даже, действительно, сумел перевести всем деньги, ведь Юн Бэю не следовало бы оставлять ноутбук дома в открытом доступе. Экономке же мальчик сказал, что у него каникулы по договоренности, а Юн Бэй не любит поднимать данную тему, поэтому говорить с ним не стоит. Женщина к мальчику относилась хорошо, потому поверила на слово. Так он обеспечил себе почти бесприрывные полугодовые тренировки в самых разных безлюдных местах города. Джинхэй все глубже уходил в свое увлечение и больше становился закрытым. А через пол года Юн Бэй все узнал. От одного из репетиторов. Ему позвонили с целью поинтересоваться, как обстоят дела больного Джинхэя. Мужчина, догадавшись о своей оплошности и обмане мальчика, в ярости сломал в своем кабинете стол. А вернувшись домой, наказал Джинхея, разбив его скейтборд о стену, полностью лишив мальчика возможности выходить из дома. Это была его вторая ошибка. В этот момент он сломал самого Джинхэя. Не выдержав эмоциональной перегрузки, мальчик сначала впал в кому, но его смогли довольно скоро вывести из нее. А вскоре после, он надолго заболел. Испугался Юн Бэй не на шутку. Всячески пытался вернуть к жизни неродного сына: дома бывал чаще, разрешал сестре больше видеться с братом, играть, пытался устраивать сюрпризы. Ничего не помогало. Мужчина устал биться в поисках лекарства, которое бы помогло вылечить его наследника. Бестолковые психологи ничего путного не говорили. Уже когда он совсем отчаялся помочь мальчику, к нему пришла маленькая Минчжу, обняла его за шею и шепнула что-то на ухо. Порой братья и сестры ближе между собой, чем с родителями. В этом Юн Бэй убедился, когда принес в комату Джинхея новый скейтборд. Впервые за долгое время парень заговорил с мужчиной. Но не был бы он таким известным и успешным бизнесменом, не умей создавать выгодные для себя условия. Так он и сделал с Джинхеем. Заключил с ним сделку. Прилежная учеба, послушное поведение, полное выполнение всех просьб, в обмен на скейт и возможность кататься в свободное время, которое у него будет. Сначала мальчик порывался сказать нет, желая запустить доской в лицо противного ему человека. Но когда тот ушел, предложив подумать, мальчик увидел в окно комнаты играющую в саду сестру. Долго смотрел и ему хотелось плакать. Только он не мог больше. На следующий день, встав с кровати спустя немалое количество времени, Джинхэй очутился на пороге кабинета Юн Бэя и сказал, что согласен. Ошибка мужчины стала ошибкой мальчика. В восемнадцать лет Джинхэй катался лучше многих кого он видел, когда случалось выходить в город. Он никогда ни к кому не подходил, не искал знакомств, просто наблюдал, сравнивал, а потом делал еще лучше. Ему никогда не мешало то, что у него нет возможности смотреть перед собой с привычным для людей широким обзором. Только один раз, нашлись люди, посчитавшие это проблемой. В тот день Джинхэй, после долгого утомительного занятия примчался на излюбленное, чаще всего безлюдное место под мостом канала. И, по-видимому, этот день решил быть исключением. Их было трое. Не много, но против одного — более чем. Завидели парня и не упустили момента поглумиться над незнакомцем. А стоило им увидеть, что внешности он совсем не азиатской, да еще и одноглазый — травля пошла полным ходом. Джинхэй не вспомнит, да и не хочет вспоминать, как он сумел вернуться домой. Все тело болело, гематомы наливались под кожей, лицо было разбито, не смотря на то, что он отчаянно старался его закрывать. Повязку с глаза сорвали. Доска канула в небытие. Что логично, Юн Бэй отчитал парня за подобное безрассудство, заявляя, что тот заслужил случившееся. Уставшие от выходок Джинхэя репетиторы, гувернантки и даже экономка, — никто не выказал парню сочувствия, ни сказал ни слова. И лишь единствення, преданная Минчжу плакала, вытирая ссадины с лица брата. А Джинхэй хотел, но не мог плакать. В двадцать три парень закончил дистанционно Шанхайский экономическо-финансовый университет, а Юн Бэй страшно гордился им. И ничего, что сын его давно погибшей жены не улыбнулся ни разу за последние тринадцать лет, не проявлял интересов в каких-либо сферах, кроме своего излюбленного скейтборда. Совсем неважным было и то, что, если Джинхэй не тренируется, он просто молча сидит в комнате, смотря за окно на зачахший сад матери. Готовя преемника к первой должности в своей компании, Юн Бэй не имел понятия о психологическом состоянии парня. А сам Джинхэй в какой-то момент перестал хотеть чего-либо. Какой смысл? Все что он имел в своей жизни — скейт. Была сестра, но ее он не видел уже пару лет. Юн Бэй отправил девочку учиться в Гонконг, откуда она изредка звонила, потому что график учебы всегда очень плотный. Джинхэй знал каково это, и сердце его болело, когда он слышал грустный голос сестры. Больше ничего у него не было. Ничего. Он перестал видеть смысл своей жизни и не знал, зачем он все ещё дышит. Однажды в начале зимы, рассматривая доску на наличие трещин, Джинхей ожидал звонка Юн Бэя, по поводу стажировки. Точнее он не ждал, просто знал, что звонок состоится. Сидел на старой скамейке у разросшегося дерева, водил пальцами по дереванной деке, ни о чем не думал. Его внимание привлекла, вдруг спрыгнувшая с ветки на землю белка. Пушистая гостья глянула на парня, пошевелила ушами и стала активно перебирать лапками слежавшиеся у корней дерева листья. Но на этом она не остановилась, начав рыть уже землю. Упорства ей было не занимать и, спустя пять минут, белка вытянула крупный пузатый желудь, умчавшись прочь по дереву через забор. Стало снова тихо. Джинхэй хотел вернуться к тому, чем занимался, однако заметил странный блеск там, где рыла белка. Доска осталась на скамейке, а парень осторожно присел возле ямы, заглядывая в нее. Там, под слоем земли, что-то мерцало. Следуя порыву, парень решил копать. Загребал руками сырую землю, выковыривал камни, выдергивал корни и упирался коленями, когда поддел край металического предмета, чтобы вытащить его наружу. На свет показалась серебристая шкатулка, местами поцарапанная, окисленная по кромке, но целая. Нахмурившись, Джинхэй рассмотрел находку со всех сторон и обнаружил крохотный замок. Первым делом он ринулся искать ключ, однако замочек выглядел очень хлипким, что толкнуло парня на мысль — попробовать сломать его руками. К удивлению Джинхэя все получилось, и он смог аккуратно открыть шкатулку. Сердце его сжалось и застучало как сумасшедшее. В груди садняще защемило, когда показалось сожержимое таинственной находки. Со дна шкатулки на парня смотрели старые фотографии его матери в молодости. Они были хрупкие, слегка поплывшие. Там же лежала пара сережек и цепочка. Джинхэй, стараясь унять дрожь в пальцах, медленно перебирал каждое фото, поджав губы. Судорожно рассматривая знакомые черты лица, он восстанавливал в памяти угасающий со временем образ. Пушистые рыжие кудри, смешливые глаза с морщинками в уголках и россыпь ярко рыжих веснушек на щеках. Джинхей весь пошел в нее, нет сомнения. Только веснушек в миллион раз больше на лице и теле. Только темнее они у него, почти как родимые пятна. Он все смотрел и смотрел на фотографии, не сразу заметив приклеенный осколок зеркала на крышке шкатулки. И когда он взглянул в него… То никого и не увидел. Джинхэй не любил зеркала. На самом дне шкатулки парень нашел фотографию мамы на незнакомой кухне. Там она была еще молодая, а рядом с ней, под руку, расположилась женщина значительно старше ее. Перевернув карточку, парень увидел на ней размашистую подпись: «С мамой на кухне. 1991 г.» Вновь переворачивая фото, он внимательно изучает ту женщину, что рядом с мамой. Странные чувства возникают в нем, когда Джинхэй улавливает внешние сходства. Это его бабушка. Еще в шкатулке находился и пожелтевший листок тетрадного листа, сложенный вчетверо. А сверху буквами выведено: «Марине от мамы». Не думая больше, Джинхэй развернул его. Письмо. Оно оказалось совсем коротким, даже скудным. Как будто человек, писавший это, уже не питал надежды на ответ. А писала бабушка маме Джинхэя. В последних строчках она успела спросить и про него, про внука своего. Называла его своим лучиком и что очень по нему скучает. Отчаянно надеялась, что сможет еще его когда-нибудь увидеть вживую. Этим письмо кончалось, но была приписка. «Ты знаешь, я всегда буду вам рада. Тебе и Джинхэю. Адрес твоего дома все тот же. Г. Санкт-Петербург, … ская улица, д…1 кв. 39. Твоя мама». Часть адреса оказалась безвозвратно стерта. Разобрать недостающие цифры не было возможным — они растеклись от воды. Джинхэй за долгое время впервые почувствовал слезы на лице. Ему понадобилось двадцать три года, чтобы свыкнуться со своей жизнью. Двадцать три года с мыслью, что никому до него нет дела. И полгода, чтобы составить план для побега. Когда Джинхэй стоял в аэропорту, он успел написать сестре короткое сообщение, не говоря ни слова о своих планах. И пока в широких окнах зала ожидания темнел вечер, Джинхэй задумчиво вглядывался в фотографию из шкатулки. С собой он взял лишь необходимое. Рюкзак, скейт, несколько вещей и приличную сумму денег, снятую со счета Юн Бэя пару часов назад. Мужчина заметит не сразу. А когда это произойдет, то будет уже поздно. Самолет окажется далеко за пределами КНР.