Единение с Пустошью

Солнце заходило над Оазисом и со временем приобретало всё более насыщенные оттенки, которые можно сравнить со спелым персиком. Нежный свет отбрасывал зайчики по асфальту, ударяясь о стёкла разбитого когда-то давно автомобиля. На мятом капоте сидел красный примал с жёлтыми отметинами на ушах и под глазами. Носил он куртку и штаны такой же гаммы. Путь до Ярь-Полей был нелёгким, и разведчик Мириад с необычным именем Артемис остановился на дороге, чтобы привести оружие в порядок. Главное, чтобы привал не занял много времени, иначе есть риск провалить задание: нужно было прочесать местность и отыскать (или, наоборот, убедиться в отсутствии) отряда Джагни, о передвижении которых доложил лазутчик из вражеского форта. Зверёк вычищал из ствола своего автомата грязь, мерно двигая металлическим подобием ёршика. Пожалуй, это было самым любимым занятием после ловли жемчуга, но почему это так, Артемис не понимал. Возможно, это было из-за того, что вид оружия напоминал прималу разработку Древних, фотографию которой он нашёл в одном из бумкрывищ Оазиса: деревянное цевьё и приклад, вымазанный в коричневой краске кривоватый магазин, покатая оболочка, скрывавшая механизм автомата. А Артемиса всегда интересовали древние вещи. Внезапно уши примала дёрнулись и встали торчком от движения со стороны обрыва. Быстро спрятав в рюкзак «ёршик», Арти спрыгнул с машины и занял позицию у двигателя, нацелившись в сторону звука. Если это те, о ком думает разведчик, то через мгновения на дороге станет очень жарко… В прицеле показалась фигура, облачённая в чёрную самурайскую броню с золочёнными краями. Кто это, биомутант какого вида, с какими намерениями — понять этого было нельзя и-за золотой маски, в которой сверкал один красный глаз. — Арти, я свой! — Голос незнакомца показался воину знакомым, но тот оружия не опустил. — Я не верю тебе, Джагни! Сними маску и покажись, пока пулю не всадил! «Самурай» снял маску. Под ней оказался одноглазый примал с рыжей шерстью и белой округлой отметиной, занимавшей практически всё лицо. Ронин. Странник, вернувшийся из Пустоши и почти мгновенно изменивший ход Войны Племён. Поглощённый ненавистью к тем, кто уничтожил его семью, скитавшийся вне родных земель Ронин обрёл мощные пси-способности, которые уже успели опробовать на себе бойцы Мириад. Многие, кто был знаком с этим прималом, узнав о его возвращении домой, не могли поверить, что тот встал на сторону зла, считали это мифом… И Артемис был в их числе. — Брат? Это ты! Арти сразу бросился Ронину и заключил его в объятья. Тот был не очень рад, поэтому через некоторое время высвободился из хватки красного примала. — Как я давно тебя не видел! — Внезапно сердце уступило главенствующее место голове, и Арти осознал, что только что обнял воина враждебного племени. — Постой… Так ты что, действительно с Джагни? — Да, — Ронин ответил так, будто его спросили, есть ли у него хвост. — Я думал, что всё это — лишь слухи… Но… Почему ты ошиваешься именно с ними? Не с теми же Мириад, не с… — Мне с ними не по пути, Арти. — А у Джагни тебе что приглянулось? Броня? Крутая, не отрицаю, но ты же сам видел, что они творят! — Будто бы Мириад прямо белые и пушистые… — Одноглазый презрительно фыркнул, поправляя висящий за спиной электромеч. — Они оказывают помощь тем, кто неспособен прокормиться, а Джагни за это либо грины берут, либо заставляют за неё работать круглые сутки! — Так надо для победы и нового порядка! — отрезал самурай, скрестив руки на груди. — И давай мы сейчас перестанем корчить из себя старика Ужескиса! Всё равно ты меня не переубедишь. — Как скажешь… Ронин сел на капот машины, а Артемис пристроился рядом. Вздохнув, разведчик поправил свою фуражку, которая была обшита кусками красной и жёлтой ткани, чтобы соответствовать раскраске формы Мириад. — Слушай, братишка… — Арти повернулся к родственнику. — Слышал, что ты ещё и набираешь экипаж для Ковчега… — Ну да. — У меня к тебе такой вопрос… — У меня другие планы на эти места, так что тебя я, к сожалению, не возьму с собой. — Нет, я не об этом. Кого ты берёшь в полёт? Ронин немного потупился. — Шифу и его помощников. — И всё? — Арти с ужасом уставился на примала. — И только их?! — Да. — А как же Гизмо? — Он отказался, — ответил самурай. — А Гупа? Молчание. Одна секунда, две, три, четыре, пять… Ответ был очевиден. От осознания этого на глазах Арти начали наворачиваться слёзы. — Но почему ты не позвал Гупа?! Он же был для нас другом, он же пытался научить тебя плавать! — И чуть не утопил. Не такой уж он и друг. — С кем не бывает! Ты хочешь оставить его здесь, когда мир погибает? А Фьютя? Ноко? Других наших друзей? Ронин молчал, опустив голову. На глазах Артемиса наворачивались слёзы. — За что ты их так, брат? В глазах воина Мириад было видно отчаяние и страх за душу родного ему примала. — Они же любили тебя, заботились о тебе… Посмотри хотя бы на Автоматона, его же тебе сделали Фьють и Гизмо! Почему ты их не позвал?! — Потому что таков приказ, Артемис! И я его выполняю, потому что я перед шифу в долгу! — Вот так даже… Спасаешь только того, кто задирал тебя, а те, кто любил, остаются в сторонке? — Я обязан сделать так. Это приказ. — Приказ… — грустно протянул Мириад. — Мда, Джагни сильно повлияли на твою ауру… — Можно подумать, у тебя она светлее, Арти! — Может и светлее! Я верю в светлое будущее, верю в спасение нашего мира! И я не хочу гибели окружающих меня живых существ! Ронин спрыгнул с машины и направился обратно к обрыву. — Ты куда? — Куда и собирался — к Древу Жизни. Пора нанести последний удар по Люпус-Люпину. — Я с тобой! — Нет. Мои соплеменники не примут тебя. — Соплеменники? Ты идёшь с Джагни?! — Тебя что-то удивляет, Мириад? — Нет. Просто я тоже хочу ему отомстить. Артемис взглянул на самурая со взглядом, полным решимостью. Решимостью, несвойственной для его племени. Это было стремление не спасти, не освободить, не помочь… А низвергнуть чужую душу во мрак или хотя бы заставить страдать так же, как и сама жертва… — Нет, — отрезал Ронин. — Ты из другого племени, неужели ты не понимаешь? Только я́ смогу отомстить за муму и папселя! — Я тоже хочу за них отомстить! — Они не твои родители! — Мы жили под одной крышей, когда мои родители погибли! — проигнорировав слова Ронина, Артемис, заливаясь слезами, продолжил гнуть свою линию. — Твоя мума приютила меня, она научила меня вун-фу так же, как и тебя! А твой папсель без всякой неприязни учил меня шить одежду!.. Для них мы оба были сыновьями и неважно было, кто из какой семьи: Старая деревня — это и есть одна большая семья! И я хочу заставить Люпус-Люпина за неё расплатиться! — Это было до пожара. Сейчас мы друг другу никто. — Но ведь мы всегда дружили с тобой, А́лин… Мы были братьями. — Это для мумы мы были братьями! — Ронина буквально скорчило от звучания его настоящего имени. — А ты мне — не брат! Последняя фраза прозвучала как гром среди ясного неба. Артемиса будто ударило током: он замер и широко раскрыл глаза. Казалось бы, в этих глазах можно было увидеть все цвета закатного неба… но вскоре это небо затопило. На глазах Арти навернулись слёзы. Ронин увидел это и, будто получив удовольствие от страданий бойца племени соперников, презрительно фыркнул. — Не иди за мной, иначе никакие «весёлые посиделки» с папселем тебя не спасут, — выпалил Алин и, повернувшись спиной, ушёл в сторону Древа. Лишь механический кузнечик Автоматон, сидящий на плече самурая, прощально пиликнул воину Мириад. В это же самое время Артемис, упав на колени, горько заплакал, овив своим хвостом ноги. Да, он был взрослым, но подобное могло не только ранить, но и убить даже самого стойкого воина. Обида нахлынула на Арти: тоска по «семье», потеря «брата»… Везде одни кавычки… А Арти всегда был и останется один, как после пожара в Старой деревне. И ничего с этим не поделает…