Учитель со стажем

             Утро. Рассвет. Что может быть хуже и одновременно лучше, чем это прекрасное летнее время?       – Антон, просыпайся, в школу опоздаешь, – донеслось с кухни.       Ах, да, точно, я же совсем забыл сказать, что действия происходят первого сентября. Что ж, опустим формальности и перейдём к той самой истории.

***

      – Антон, ты совсем оглох? Ты видел время? У тебя осталось минут 30 на сборы, – заходя в комнату сына, строго говорила женщина.       – Боже, ма, я не собираюсь идти на эту линейку. На кой чёрт она мне сдалась? Учёба официально начинается с завтрашнего дня, так что выйди, пожалуйста, и не мешай мне наслаждаться сном, – пробормотал полусонным голосом Антон и отвернулся.       – Шастун, я сказала: "Немедленно встал и пошёл в школу", мать твою, – повышая голос сказала Майя       М-да, такой голос смог бы напугать даже самого отважного человека на этой планете, что уж говорить об Антоне. Он нехотя повернулся к маме, открыл глаза и лучезарно улыбнулся, пытаясь таким образом её успокоить. У него всегда получалось, и этот раз не стал исключением. Майя закрыла глаза, выдохнула и, выходя из комнаты сына, обернулась, чтобы улыбнуться в ответ.       Антон встал с кровати и, перешагивая через весь бардак, который он устроил, дабы с достоинством проводить последний день лета, пополз к шкафу с чистой (как ему казалось) одеждой. Он надел на себя огромный бесформенный свитшот с надписью "Burn in hell" и такие же гигантские джинсы. Спустя 15 минут парень был готов. Шастун попытался незаметно проскользнуть в коридор, чтобы избежать криков матери, которая напрочь отказывается как-либо понимать и принимать стиль сына, и ему удалось. Антон юркнул за дверь и побежал по лестнице так быстро, словно ступени под ним вот-вот испарятся. Выбежав из подъезда, он повернул за угол дома, где должен был встретиться с Серёжей, чтобы вместе пойти на "праздничную" линейку.       Матвиенко был явно не доволен.       – Твою мать, Шаст, какого чёрта так долго? – буквально прошипел Серёжа.       – Прости, я проспал, а потом пытался улизнуть от мамы.       – И как? Получилось?       – Пф, ещё спрашиваешь? Я ж профи своего дела, – сказал Антон и потряс пакет, в котором слышался звонкий стук стеклянных бутылок.       – Красава, Тох, – сказал Матвиеныч, хлопая Шастуна по плечу. – Ладно, пошли.       Парни медленно шагали, открывая две бутылочки нефильтрованного и разговаривая по душам, как вдруг в них врезался молодой человек лет 25. Весь труд Шастуна упал на асфальт и, разумеется, разбился.       – Твою мать, какого хера ты творишь? Очки потерял? Ублюдок слепой – выругался Антон на незнакомца.       – Позже скажете мне "спасибо", молодые люди, – ответил мужчина, смотря на Шастуна с нескрываемой насмешкой, и уже было собирался уходить, как вдруг почувствовал на своём плече чужую руку.       Обернувшись, он вновь с надменностью посмотрел в зелёные глаза школьника и, переведя взгляд на руку, брезгливо скинул её со своего дорогого пиджака.       – Мужик, ты нам пиво торчишь, ты же в курсе, да? – пытался сказать Антон как можно угрожающе, но, видимо, мужчину это лишь позабавило.       – Безусловно, – улыбаясь как Чеширский кот, ответил незнакомец. – А теперь позвольте мне с позором удалиться.       Он произнёс последнюю реплику с особым подставным драматизмом и сарказмом, который уловил даже Шастун, хотя он совершенно не разбирался во всей этой ерунде.       Мужчина поклонился и слился с толпой, суетливо спешащей по своим важным и не очень делам.       – Поразвились тут всякие педики, – пробормотал себе под нос Серёжа и зашагал дальше.       До школы они шли в полной тишине, вероятно, скорбели о пролитом пиве.       – Что ж, вот нас вновь встречают врата Ада, – сказал Антон на выдохе.       – Радует одно: это последний год наших мук, а дальше начнётся настоящая жизнь! – с энтузиазмом ответил Серёжа.       – Ладно, пошли смотреть на новую классуху. Надо знать жертву в лицо, не так ли? – смеясь спросил Антон.       Найдя свой класс, парни пристроились позади всех людей, чтобы шум и галдёж не мешали им разговаривать. Линейка тянулась невыносимо долго, Антон успел скурить четыре сигареты, а Серёжа вовсе решил уйти домой. Наконец всё это закончилось. Толпы школьников вместе с учителями начали расходиться по кабинетам. 11 "А", в котором учился Шастун зашли в школу после всех остальных.       Кабинет совершенно не изменился с того года: всё те же испачканные ручкой шторы, обрисованные членами и матными словами стулья и столы. Антон медленно прошёл на свое место за третьей партой третьего ряда (символично, правда?) и развалился на стуле. Рядом с ним обычно сидит Серёжа, но сегодня тот решил избавить себя от мук.       – Кто-нибудь видел нашу новую классуху? – спросил один из парней.       – Наверняка очередная старая мымра со зрением минус десять, – на выдохе протянул Антон, ложась на парту.       – А я слышала, что наш новый классрук – молодой и симпатичный мужчина, – сказала Катя Сазонова, игриво закручивая пальчиком прядь волос.       – А ты уже готова в койку к нему прыгнуть, я так смотрю? Ты же у нас профи по перепихонам со старпёрами. Помнишь этого, как его… А, точно, Павлика Алексеевича? У бедного 56-тилетнего историка… – сказал Антон, но почему-то решил замолчать.       Девушка же возмущённо заёрзала и выбежала из класса в слезах. Видимо, Шастун попал по больному. Опять.       – Ну и где этот ваш молодой красавчик? Может, на часы ему скинемся? – раздражённо пробормотал Антон.       – Не стоит. Благодарю за беспокойство. Молодой красавчик перед вами, – самодовольно произнёс мужчина.       Антон медленно повернул голову и буквально встал в ступор. Его глаза забегали по телу и лицу того самого незнакомца, который разлил его напиток.       Мужчина выглядел невероятно молодо и привлекательно; он был одет в классические брюки бежевого цвета и в чёрную рубашку, три верхних пуговицы которой были расстёгнуты, пиджак был также бежевым, но висел на спинке учительского стула, а чёрные лакированные туфли настолько блестели, что с лёгкостью могли бы ослепить какого-нибудь зеваку. Лицо учителя Антон даже разглядывать не стал, а просто смущённо потупил взгляд в пол. Рот Шастуна непроизвольно приоткрылся, а в глазах читалось удивление, перемешанное с испугом.       – Что ж, дети, мой первый урок таков: навсегда запомните, что карма – страшная вещь. Ещё утром вас могут назвать слепым ублюдком, а буквально через пару часов вы превращаетесь в молодого красавчика, – вновь улыбнувшись и горделиво распрямив спину, сказал мужчина, проходя к своему рабочему месту.       – Меня зовут Арсений Сергеевич, я ваш новый классный руководитель и учитель русского языка/литературы. Если есть какие-то вопросы, то смело задавайте, – закончив говорить, учитель поудобнее уселся на стул.       Девушки начали перешёптываться между собой, и в итоге одна из них подняла руку.       – А у вас есть девушка? – спросила та самая Катя Сазонова, которая ранее в истерике выбегала из кабинета.       Прекрасная половина класса игриво засмеялась.       – Что ж… – начал было говорить Попов, но его перебили.       – Вопрос некорректно сформулирован, Катенька, правильнее было бы спросить так: Арсений Сергеевич, а у вас есть парень? – с издёвкой произнёс Шастун, медленно переводя взгляд с Сазоновой на учителя, чтобы увидеть его реакцию.       Класс вновь залился смехом. Все, включая учителя, смеялись.       – Отличный вопрос… – Попов остановился и ждал, пока молодой человек произнесёт своё имя, но тот молча пожимал плечами, делая вид, что не понимает, чего от него хочет учитель.       – Его зовут Антон, Арсений Сергеевич, – выкрикнула Катя.       "Вот ведь стерва", – подумал Антон, но решил промолчать.       – Благодарю Вас, Катя. Что ж, Антон, к твоему счастью, я совершенно одинок и свободен, – с ещё большей издёвкой в голосе ответил Арсений, – однако спешу Вас, молодой человек, разочаровать. Вы не в моём вкусе, – Попов подмигнул Антону и искривил губы в улыбке.       Весь класс вновь засмеялся, а Шастун посмотрел на молодого учителя с вызовом в глазах и усмехнулся.       Стоит ли отмечать, что классный час прошёл прекрасно, а новый учитель понравился всем ученикам (кроме Антона)? Думаю, что это и так очевидно.       Прозвенел звонок. Ученики стали расходиться. Антон выходил в числе последних. – Антон, не могли бы Вы задержаться на пару минут? Мне нужно с вами поговорить, – сказал Попов, смотря в классный журнал.       Шастун развернулся на пятках на 180 градусов и подошёл к учительскому столу.       – Что вам ещё надо? – раздражённо спросил юноша. Его можно было понять, раньше никто с ним так не обращался, а тут пришёл молодой выскочка, который указывает ему, что делать.       – Надеюсь, ты не в обиде на меня? – Арсений отложил журнал на стол и исподлобья посмотрела на нового ученика.       – Серьёзно? А вы как думаете? Вы меня выставили геем перед моими придурковатыми, безмозглыми и гомофобными одноклассниками. Арсений Сергеевич, вы действительно настолько недалёкий или притворяетесь? – Антон говорил максимально серьёзно, постепенно переходя на крик.       – Ого, а Вы смелый молодой человек, Антон, – Арсений встал со стула и начал медленно приближаться к ученику, – портить отношения с классным руководителем в самый первый день… – мужчина подошёл почти вплотную, он был буквально на расстоянии 20 см от Антона, – это очень… – шаг, – очень… – ещё один шаг, между их телами не осталось ни малейшего сантиметра, – глупо, – это слово раздалось эхом в голове Антона, оно буквально стало громом среди ясного неба, опустило на Землю, ударило молотком по голове.       Попов уловил затуманенный взгляд ученика на своих губах, что заставило его рот искривиться в усмешке. Антон, разумеется, заметил это, тяжело сглотнул, резко развернулся и зашагал прочь.       – Антон, стой, мы так и не поговорили, – всё ещё нагло улыбаясь, сказал учитель, но Шастуна уже и след простыл.