Но Волкова здесь нет...

"Это как с душой расстаться, жить без тебя Ты — боль моя, любовь моя И над тобою стану солнцем я Для тебя"

      Последние дни ожидания были наиболее тревожными и томительными. Разумовский снова начал чувствовать себя загнанным; нервные, резкие движения вернулись, но сейчас он понимал, что за страх движет им. От Олега до сих пор не было никаких вестей, хотя, по его словам, он должен вернуться уже послезавтра. Сережа продолжал убеждать себя, что все будет хорошо и что сообщение с номером поезда и временем прибытия прилетит ему на телефон со дня на день, с минуты на минуту. Так продолжалось неделю.       Не так давно Разумовский откопал в шкафу старенький радиоприемник, который они с Олегом честно отвоевали в какой-то настолке, будучи ещё в детдоме, и забрали с собой, когда выпустились. Волков любил слушать музыку, а когда Сереже удалось настроить радио на волну с рок-музыкой, тот мог часами не отлипать от приемника, порой раздражая других соседей по комнате. — Серый, ты гений просто, я тебя расцеловать готов, — у Олега улыбка тогда от уха до уха была, он, кажется, взлететь от счастья готов был. — Гей он, а не гений, то есть, пидорас в простонародье, — беззлобно буркнул Антон. — Пизда нашим ушам с сегодняшнего дня, Петька...       Разумовский слабо улыбнулся промелькнувшему воспоминанию и вытащил старенькое радио, попутно осматривая его и пытаясь понять, заработает или нет. "А ведь Тоха был не так далек от правды, как потом оказалось", — Сережа усмехнулся мимолётной мысли, а в голове всплыли картинки, как под звуки этого же радио Волков прижимал его к кровати и целовал жадно, ненасытно в те короткие моменты, когда обоих соседей не было в комнате, а дверь была подпёрта шваброй на случай нежданных гостей. Последние полгода перед выпуском были насыщенными на события...       В этот момент приемник издал тихое шипение — Разумовский не переставал настраивать волну — и в конце концов звуки какой-то песни, в перемешку с небольшими помехами, заполнили комнатку. Радио было поставлено на стол рядом с календариком, оно почему-то успокаивало, давало какую-то надежду. Можно было даже представить, что Олег был здесь, стряпал ужин на кухне, покачиваясь в такт ритму. Песни плавно перетекали из одной в другую, Сережа по привычке укутался в плед, положил ноутбук на коленки и принялся стучать пальцами по клавиатуре, заполняя очередной отчёт о приложении для влиятельных шишек. На фоне несколько девушек в унисон пропели: "Авторадиоооо", после чего радио затихло. Сережа перестал печатать и понял, что начала песни не было слышно из-за стука его пальцев. Он прислушаться, мелодия казалась до боли знакомой, а девушка в то время мелодично тянула:       Как мы жили, не ценили       Каждый светлый час       Разумовский прикрыл глаза, погружаясь в новую волну воспоминаний, припев помог соединить кусочки паззла воедино.       Это была дискотека в честь Нового года, Разумовский и сам не знал, зачем потащился на нее. Олег позвал, а он и не смог отказаться; вот и сидел сейчас в углу, черкая что-то в блокноте и изредка поглядывая на качающиеся парочки, которые неумело пытаются попасть в такт какой-то заезженной мелодии. Пару раз Волков даже вытаскивал его танцевать, но на медляках Сережа всегда сидел на скамейке: Олег был востребован среди девушек в отличие от него. Да и сейчас вон он, чуть ли не в самом центре зала, танцует с Алькой, белокурой девчонкой-красавицей, обнимает ее за талию. А та так и льнет к нему, гладит широкие плечи, отрастающую щетину, пальцами зарывается в темные волосы, прижимается к широкой груди.       Разумовский резко отвернулся, уткнувшись носом в блокнот; щеки немного покраснели, выделяя россыпь веснушек, но этого не было видно из-за полутьмы зала и длинных рыжих волос, кончики которых доставали уже до плеч. Сережа ещё раз поднял взгляд: Алька смотрела Волкову в глаза и, кажется, была очень даже решительно настроена поцеловать его. Досматривать Разумовский не стал, подхватил блокнот и гордо, насколько это вообще позволяли сгорбленные плечи и прижатый к груди блокнот, продефилировал на выход из актового зала.       Далеко, правда, уйти не дали. Сережа только успел к туалетам свернуть (по правде говоря, не очень-то он и торопился), как его за запястье схватили и в этот самый туалет и затащили — аккуратно, конечно, да и Разумовский не сопротивлялся. Олег на автомате дверь на щеколду закрыл, взгляд взволнованно бегает по веснушчатому лицу, цепляется за ярко-голубые глаза напротив. Знает же сам все, придурок, зачем вообще позвал с собой на танцы. — Серёж, ты чего ушел? — настороженно. — Блять, Олежа, мне не очень-то интересно наблюдать за тем, как ты сосёшься с Алей. Она милашка, конечно, и всё такое, но если ты меня для этого шоу позвал с собой, то уволь, — Разумовский с вызовом посмотрел на Волкова, сложив руки на груди и плотно прижав их к себе. — Да не целовались мы с ней, я чё знал что ли, что она полезет. Она на медляк меня ещё вчера звала, ну я и согласился. Неудобно отказывать было, она мне не нравится даже, — Олег не любил оправдываться, и в любом другом случае скорее бы морду кому набил или молча б развернулся и ушел, но не с Серёжей. Кто же ещё, кроме него, оберегать эти рыжие лохмы будет. Некому больше; а значит, и ругаться долго нельзя. — А кто нравится? — вопрос прозвучал довольно тихо и неуверенно, припев песни, раздавшийся в несколько раз громче, чем куплет, практически заглушил его. Стены картонные, что тут сделаешь, музыку почти по всему этажу хорошо всегда слышно.       Знаю, сердце разорваться может любя       Это как с душой расстаться жить без тебя — Дурак ты, Серый, — Волков прижал его к стене, неловко и смущённо ткнувшись своими губами в тонкие сомкнутые губы Разумовского. Ты — боль моя, любовь моя Я все тебе отдам, любовь моя       Это даже было нельзя назвать полноценным поцелуем, но Серёже хватило, чтобы не просто опешить и смутиться, а охренеть так знатно. Да и не целовался он никогда ни с кем до этого, вот и зажался весь, но Олега в ответ обнял. Не сразу, правда, зажмурившись перед этим пару раз, проверяя, не сон ли. — ...вай ещё раз, — пробурчал куда-то в ключицу, Волков хмыкнул. — А ты губы не сжимай тогда, — делает вид, что ворчит недовольно, а сам в глаза смотрит, тепло так, доверчиво. Сереже только и оставалось, что кивнуть еле заметно.       Второй раз пошло немного легче, Разумовский только совершенно не понимал, куда девать нос, но в целом ему даже понравилось. Олегу, видимо, тоже. А это сейчас было главным: с практикой они ещё успеют наверстать всё упущенное, так ведь?       Песня уже давно сменилась на другую, экран ноутбука погас — ушел в спящий режим — и комната погрузилась в сумрак. Сережа и сам не заметил, как за воспоминаниями провалился в сон. На столике засветился экран телефона с новым уведомлением. "Поезд приезжает на Балтийский вокзал в субботу, в 16:20. Буду рад, если встретишь"