Ну чё ты такой хороший?

Андрей по привычке приластился к телу темноволосого парня, лежащего рядом с ним, прижимаясь ближе, и, рассчитывая на то, что он также нежно и ласково обнимет Князева за плечи, согревая светловолосого, укрывая его от этого злого мира, и, защищая ото всех. Голубоглазый обожал вечера только за то, что исключительно в это время суток парни могли остаться наедине, не боясь, что кто-то увидит их, что кто-то унизит или оскорбит. Только ближе к ночи Миша мог показать свои настоящие чувства и эмоции по отношению к светлому пареньку, которого действительно любил. Но, почему-то, в этот раз темноволосый не прижал Андрея к себе. Не прошептал ему что-то ласковое, не обнял, притягивая к себе. Ничего этого не было. Удивлённый Князев поднялся на локтях, убирая одеяло, расширил глаза, смотря на кареглазого парня. Тот лишь надулся, отпихнув Князева, что-то проворчав себе под нос. Шокированный происходящим, светловолосый вновь предпринял попытку обнять Мишу, но тот твёрдо стоял на своём, и снова дал отпор, несмотря на то, что всем своим видом взывал о том, как сильно ему хочется запустить ладонь в пшеничные волосы, разглядывая добрые голубые глаза, схожие с настоящим лазурным морем. — Андрей, блять! — выругался парень, в третий раз отталкивая светловолосого. — Заебал! — Что случилось? — искренне удивился парень, чьи глаза наполнились какой-то странной и отчужденной болью. — Ничего не случилось! — едко ответил Горшенёв, отворачиваясь к стенке. За спиной послышалось шебуршание, видимо, Андрей сел на кровать, сложив ноги по-турецки, и теперь выжидающе прожигал крепкую спину Миши взглядом. Не выдерживая такого мысленного напора, темноволосый, уже на грани выхода из себя, устало выдохнул, a затем произнёс: — Хватит смотреть. — А ты объясни, что не так? — не унимался Князев. — Блять, он ещё спрашивает «что не так?»… — Горшенев однозначно сейчас был не в лучшем настроении. — Ты не так, Князев! — Что я сделал? — испуганно забормотал парень. — Я исправлю все, скажи только, пожалуйста… — Ну вот опять! Андрей, ты, что, мальчик на побегушках? У тебя, что, совсем нет чувства собственной важности? — Я… — голубоглазый испуганно заморгал, начал заикаться, боясь раздражённого голоса своего любовника. — Я… Я просто люблю тебя… — Я тоже тебя люблю, Андро. — вновь устало выдохнул Миша, явно недовольный тем, что ему приходится все разжевывать, чтобы светловолосый понял, к чему он ведёт. — Ты слишком правильный. Слишком идеальный. Сравни себя и меня, понимаешь, да? — Но… Я всего лишь… — Всего лишь! — передразнил кареглазый. — Князь, ну начни хотя бы курить! Бля, че ты такой хороший-то?

В первый день их знакомства, ещё в училище, когда Миша подошёл к светловолосому пареньку, попросив стрельнуть сигаретку, а тот сослался на то, что не курит, Горшенев подумал, что он просто зажал дозу никотина. Только когда они познакомились ближе, он выяснил, что голубоглазый действительно не курит.

— Курить — вредно, Миш… — робко произнёс светлый парень, опуская глаза в пол. — Ты же… Ты же знаешь моё отношение к этому… — Перестань быть таким скучным. Таким… Положительным. Ты даже сматериться нормально не можешь! Ну серьёзно ведь! — сокрушенно и разочарованно отвечал Горшенев, активно жестикулируя руками.

А отказ от песни из-за одного мата? Чуть ли не целый скандал, из-за единственного слова? Перед кем он так выёживается, ещё и не матерится? Перед родителями? Девушкой? Только позже он узнает, что Князев влюблён в него.

— Я… Нет, Мих, я так не могу. — чуть ли не плача сказал Андрей. — Если ты хочешь расстаться, то лучше скажи сейчас, прямо в лоб. Так будет легче. Обоим. — Бля-я-я, Князев, ну не строй из себя хуй знает кого! — судя по количеству матов, вылетавших из темноволосого, он окончательно вышел из себя. — Хватит опять нудить, что я тебя скоро брошу, пожалуйста! Каждый раз одно и то же. Самого не заебало?

Слова Андрея о том, что он сам постоянно боится остаться одному, когда узнал, что чувства взаимны, навсегда остались выжжены на сердце кареглазого.

Не найдя, что сказать, голубоглазый счёл за лучшее просто промолчать, не действуя на Мишины пьяные мозги. Сейчас вообще было опасно делать какие-то необдуманные действия, запросто можно было попасть под горячую руку. Хотя, кажется, Андрей уже под неё попал. И вряд ли скоро освободится. — Ну, что молчишь? — горько усмехнулся кареглазый. — Ну мне тебя учить, Андрей? Подошёл, после концерта, приобнял бы какую-нибудь фанатку, да хоть фаната… Я б тебе показал, кто тут кого любит сильнее. Насколько ты мне сильно нужен и дорог…

Ну какие фанатки? После концерта он спешит домой, желая скорее оказаться в тёплой постели, скорее обнять Горшенева, пусть хоть и пьяного, но такого близкого…

— Миш, ну не говори так, ты же… — Пиздец, а бухло? — темноволосого понесло куда-то далеко вперед, он, не давая парню закончить мысль, начинал высказывать следующие претензии. — Да ты ж пьёшь раз в месяц! Как ты живешь вообще? Нормально тебе? Адекватный ты наш!

Отказ от пьянки на дне рождении у Балунова. Точно такая же ситуация, как с сигаретами. Как же, наверно, обидно звучали насмешки в адрес трезвого блондина.

— Перестань, пожалуйста. Давай сейчас не будем, потом это обсудим, на трезвый рассудок… — Перестать? Да я же только начал! А что насчёт ссор? А? Да ты как баба, первый всегда прибегаешь. С кем не поссорился — сразу пришел мирится. Ну как тебе так живётся? Словно в унижении каком-то.

Опять слова. Опять Андрея. Опять о том, как сильно он любит Мишу, как сожалеет о том, в чем даже не принимал участия. Бедный.

— Да, в унижении, и что? — разочарованно и обиженно отвечал Андрей. — Зато с хорошим отношениями с людьми. — Отношения хорошие! — дерзко повторил Миша. — Да ты как собака моих родителей. К слову о них, ты ведь им так сильно понравился… Такой хороший мальчик, намного лучше собственного сына, а? Не пьёт, не курит, правда? С таким дружком и свой ребёнок не нужен, да? Ну же, не молчи! Скажи, какая я дрянь!

Слова матери о том, какой у Миши хороший друг. О том, чтобы они почаще заходили к ним вместе. А ведь одного Горшка никуда не звали.

— Ты не дрянь. — сквозь скрежет зубов и жгучую обиду, застрявшую внутри проговорил Князев. — Ты один из самых дорогих и близких мне людей. — Поверь, Князь, — более-менее успокоился кареглазый, — я тоже тебя люблю. Но на твоём фоне я выгляжу вредным ублюдком, понимаешь? Ну, на самом деле, Андро. — Что ты от меня хочешь? — Да блять! Хочешь, не хочешь. Ничего я не хочу! Просто устал от идеала, сделай, ну, хоть что-нибудь! — взвыл Горшенев, закрывая лицо ладонями. — Ну, Миш, ну не надо… — успокаивающе говорил голубоглазый, поглаживая парня по зататуированной руке. — Все хорошо будет, честно. — Засунь себе своё честно в задницу! — Ты знаешь, что противоположности притягиваются? — улыбнулся Андрей, медленно приближаясь к темноволосому. — Сама судьба нас свела, м? Как думаешь? — Блять, ты это серьезно сейчас? — усмехнулся сквозь слёзы Миша. — Куда серьезнее, панк ты мой ненаглядный… А если я поменяюсь, буду, как ты? Кто же о тебе заботиться будет? Кто тебя успокаивать будет, а, Мих? А воды кто подаст после веселой ночки с алкоголем? — Как же я тебя ненавижу и… — договорить Горшенёв не успел. — И любишь? Я знаю. — светловолосый крепко прижался к брюнету, чьего тепла ему так не хватало этим вечером. — Я тоже, Миш, я тоже…