EMPTY

Комната Эмити превращается в магическую мастерскую: по всему ее периметру разбросаны краски, кисти, палитры, создающие один большой круг. Его центром становится широкое полотно, на котором постепенно вырисовываются очертания будущего шедевра. Блайт рисует много. На протяжении недели она отвлекается лишь на пятичасовой сон и напрочь забывает о потреблении пищи. Только тогда, когда голова совсем теряет связь с окружающим миром, Эмити тянется за телефоном и заказывает еды на дом. Даже на это ей не хотелось тратить драгоценное время: так велик был соблазн продолжать. И она продолжает. Забыв обо всем, Эмити вновь берет в руки кисти. Кажется, что такая мания не может закончиться чем-то хорошим, но это исключительный случай: на лице художницы постоянно мелькает легкая улыбка. Блайт наконец-то придумала, что будет являться центральной картиной на ее выставке. И она решила сделать все идеально, без единой помарки, как и гласил девиз ее семьи: «Блайты идеальны во всем». Эта черта перфекционизма иногда напрягала Эмити, в некоторых случаях и вовсе мешала работать, но сейчас она была как кстати: художница не могла оторваться от полотна. — Да, привет Луз, — Блайт принимает вызов и включает громкую связь, — Что? Да, конечно. Можешь приходить завтра вечером. Ага. Да-да, по-прежнему занята. Эмити сказала Носеде, что эту картину она будет рисовать в одиночестве. И не потому, что стеснялась или как-то не могла сосредоточиться в присутствии других: Блайт хотела сделать той сюрприз. Желание подарить что-то этой замечательной девушке грело Эмити с каждым днем все сильнее и сильнее. Этот огонь доводил ее сердце до температуры плавления, и в эти моменты художница отключалась, устремляла свой взгляд в потолок и думала о Луз. — Ох, да не переживай ты. Все в порядке, я совсем не устала, — мешки под глазами Эмити явно говорили обратное, — Ага. Да-да, Эдрик и Эмира заберут картину, как только я закончу. Тут осталось совсем чуть-чуть. Нет, даже не смей караулить их у подъезда! Смех разносится по всей комнате, отражается от стен и вылетает на улицу через окно. Блайт уже намеревается попрощаться и положить трубку: все же приоритеты расставлять она умела — но финальная фраза Луз мигом добивает девушку. Из динамиков телефона раздается нежное «целую». Остаток дня Эмити проводит в небытие, а последние штрихи дорисовывает с постоянно крутящейся в голове фразой. Такое простое, но дурманящее слово просто не хочет покидать ее сердце: то и дело заставляет чувствовать приятную дрожь и легкий тремор на кончиках пальцев. Блайт наслаждается реакцией своего организма, сравнивая себя с растущим цветком на подоконнике. Фраза, словно солнце, приказом разворачивает листики поближе к себе и поблескивает на них своим светом. Тоже самое случается и с Эмити, ведь она каждые полчаса обязательно отвлекается и смотрит на часы: отмеряет время до прихода Луз. И, когда работа закончена, а пришедшие близнецы с явным восхищением кивают головами, Блайт озаряет: ей просто хотелось почувствовать это мимолетное «целую» на своей коже. Смущение атакует лицо, Эмити с покрасневшими щеками дает нравоучения близнецам и мечтает, чтобы они побыстрее уехали. Те слушаются ее нагоняев, прекрасно осознавая, в чем дело. — Имейте в виду, что если с картиной что-то случится, переделывать ее будете вы! — Блайт все же улыбается. — Конечно, Миттенс. Мы тебе таких картин с десяток нарисуем, — Эдрик треплет младшую сестру по голове, совершенно не обижаясь на ее слова, ведь они были оправданы, — Позвони Луз. Она мне миллиард сообщений написала по поводу тебя. Видимо, волнуется. Последнее слово парень произносит полушепотом, из-за чего улыбка Блайт пропадает: она готова убить как Носеду, так и его самого. В комнате становится на одну красную баночку с краской больше.

***

— Держи, — Луз протягивает Эмити пакет с едой. Художница берет его и зевает, прикрывая рот рукой: сказывается вечный недосып. Кинув в ответ несколько сумбурных слов благодарности, Блайт жестом просит Носеду зайти в комнату. Она еще с утра успела прибраться, поэтому внутри царил лишь творческий беспорядок. Его Эмити любила и всегда будет любить. Разбросанные по столу карандаши были похожи на мысли Блайт: их тоже нужно собрать в кучу. В голове по-прежнему крутилось то внезапно брошенное слово. О своей усталости Эмити не говорит. Она предпочитает казаться стойкой к любым трудностям, словно непробиваемая стена. Но даже в ней есть трещины, которые зоркий глаз Луз может увидеть. — Ты выглядишь уставшей. Спать не пробовала? — в шутливой манере Носеда беспокоится, ее брови немного сводятся к переносице. — Пробовала — не понравилось, — Блайт садится на кровать, достает из пакетов коробочки с лапшой и принимается за пищу. — Так может попробуешь ещё? Только соль добавить не забудь, — Луз приближается, плюхается рядом и прижимает колени к груди. Весь ее взор направлен на Эмити. Фотограф следит за каждым ее движением, не в силах оторвать взгляда. Под «солью» Носеда то ли специально, то ли случайно намекает на себя. Да, она очень хотела быть тем самым недостающим компонентом, что мог помочь художнице хорошо поспать. — Боюсь переборщить, — в перерывах между порциями Эмити усмехается, — К тому же, соль вредна. — По такой логике все, что мы едим, вредное. — Только соль, Луз. Только она. Носеда смеется, а ее лицо инстинктино приближается ближе. Оправдывая это движения тем, что так будет лучше слышно, Луз не замечает, как Эмити перестает жевать. Художница мочкой уха чувствует теплое дыхание, что с таким трепетом обдает его. Если бы у Блайт были эльфийские уши, то они обязательно бы покраснели, от основания до самого его острого кончика. Да ещё бы и прижались поближе к голове, в попытке отстраниться от этих удивительно-пугающих действий. Но эльфийских ушей у Эмити не было, поэтому эстафету смущения вновь перехватывают щеки. — Ну, может и не только она. Может даже ты и права, ага, — в попытке скрыть свои эмоции, Блайт говорит быстро, полностью лишая фразу хоть какого-то смысла. Тихий смех доносится со стороны Луз. Та уже давно поняла, на какие кнопки нужно нажимать, чтобы воздействовать на художницу. И, с легкостью взломав систему мозга Эмити, Носеда врывается внутрь и делает свои корректировки: убирает коробочку с лапшой и берет девушку за руку. — Нет-нет, ты полностью права, — она переплетает пальцы. Луз наклоняет голову, исподлобья рассматривая лицо Эмити. Легкие метания заставляют девушку раздумывать о своем решении, но она отгоняет их и действует решительно: оставляет смазанный поцелуй на губах Блайт. В комнате становится удивительно тихо. Единственное, что они слышат — дыхание друг друга. Спокойствие разливается по телу Эмити родниковым ключом, и она уже с уверенностью может собрать все свои мысли в кучу. Да, она несомненно влюбилась в Луз. В ее чудаковатое, но при этом правильное поведение, в ее улыбку, глаза и такие мягкие губы. Блайт не может сдержать радостного вздоха, ещё секунда, и она уже сама целует Носеду. *** — Повесь это сюда. А это туда, — художница, словно командир, раздает приказы уже порядком уставшему Эдрику. Согласиться на такую авантюру под руководством Эмити — его самая большая ошибка. Приходилось бегать из одного угла в другой, выслушивая недовольные реплики Блайт. Та постоянно находила косяки в расположении картин, поэтому старалась найти самый выгодный вариант. И, медленно, но верно, сделать это все же удалось. Вытерев пот со лба, Эдрик потягивается: хруст раздается в области спины, заставляющий его резко согнуться и простонать от боли. — Что, старость не в радость? — хихикает Эмира, хлопая брата по больному месту. Тому остается лишь вскринуть и обиженно посмотреть на сестру. Сегодня Эдрик служил своеобразным грузчиком, по совместительству, грушей для битья. Свое недовольство на нем срывали все: нервная Эмити и уставшая Эмира. Близнецу ничего не оставалось, как стойко терпеть эти удары. — Сама бы попробовала этим заниматься… — кряхтит парень. — Ты сам предложил помочь ей, — пожав плечами, Эмира подходит к младшей Блайт, — На этом, вроде, все. Эмити стоит в раздумьях, ее лицо искривлено в напряжении, а сама она то и дело постукивает пальцем по ткани своей блузки. Подготовка к выставке идет полным ходом: Луз даже оформила рекламный сайт, поэтому уже открылась продажа билетов. Блайт не привыкла к такому быстрому ритму жизни и находилась в поисках новых способов по успокоению нервов. Больше всего ее пугал тот факт, что билеты активно скупали. — А, да, спасибо, — она все же поворачивается к сестре, взглядом цепляясь за центральный экспонат. Странные мысли заползают в ее голову. Вдруг Луз не понравятся ее старания или она посчитает их странными. Будет еще хуже, если она и вовсе сморщится, когда увидит эту картину. Нет, такого не должно случиться! Эмити искренне верит, что все эти мысли — плод ее безумного воображения. — Кстати, — громкий голос Эдрика выбивает из рассуждений и заставляет повернуть взгляд в его сторону, — Они согласились прийти. Потребовалось потратить много времени на уговоры, но, сама понимаешь, кто, как ни я, на это способен. Блеснув ослепительной улыбкой, Эдрик чувствует себя настоящим героем. Он ожидает оваций и похвалы от художницы, но вместо этого получает ее растерянный взгляд. Эмити молчит. За это время она уже тысячу раз успела пожалеть о своем решении. Одобрение родителей всегда было больной темой для нее с самого детства. Унаследовать бизнес было предписано ей, но Блайт стала художницей, к тому же еще и больной. Она не понимает, как ее просчетливые родители смогли допустить такую большую ошибку. — Эй, ты чего? — близнецы окружают растерянную художницу. Они знают, в чем дело. Несмотря на всю свою взбалмошность, Эмира и Эдрик умеют читать эмоции людей. Особенно, когда это дело касается их родной сестры. — Ничего. Все в порядке, спасибо, — младшая отмахивается, намеревается убежать, полностью забыв о собственной установке «не убегать». Эмити не успевает этого сделать: неожиданно чувствует приятное тепло, что берет ее в свои заложники. Близнецы обнимают потерянную художницу, согревают и передают ей капельку своей уверенности. — Не грусти, Миттенс. Им точно понравится. Фраза, в которую Блайт очень хочется верить. И она попытается. *** Выставочный зал полон народу. Голоса разносятся отовсюду, от них попросту невозможно скрыться. И Эмити не прячется: ходит сквозь толпу и следит за чужими эмоциями. Она очень благодарна тому факту, что ее личность все еще не была рассекречена. Поэтому, смешавшись с обычными людьми, Блайт могла позволить себе ходить туда, куда она захочет и смотреть на тех, на кого она захочет. Довольная этими преимуществами, художница что-то тихо щебечет себе под нос, так сильно напоминающее слова любимого кантри Луз. Кто-то касается плеч Эмити, поэтому она мигом разворачивается и расплывается в улыбке. Перед ней стоит довольная Луз, только что пришедшая на выставку. — Привет. Я привела с собой своих друзей. Познакомься, это Уилоу и Гас, — она пальцем указывает на ребят, а те чуть смущенно машут художнице в ответ: Луз точно рассказала им о их отношениях. — Все хорошо, привет! — Эмити также неловко махает в ответ, осознавая, что тоже смущается. Носеда не убирает руки с плеча художницы. Она, словно могущественный Цербер, охраняет Блайт и не отходит от нее ни на шаг. Ее волнения обоснованы: Луз боится, что Эмити может запаниковать от такого количества людей. Но, на ее удивление, Блайт держится крепко: даже виду не показывает, что ее может что-то испугать. Носеда ужасно гордится ей сейчас. Трепетное чувство расцветает внутри ее груди, и она не в силах его сдерживать: приближается, тянется к манящему личику все ближе и ближе — но не успевает завершить порыв, как Эмити отстраняется. — Мне пора. Надо посмотреть, всем ли все нравится. Еще и Эдрика с Эмирой найти. Ты, это, тоже что-ли поброди здесь, — тихо прошептав последнюю фразу, Блайт уходит. Луз немного разочарованно выдыхает, ведь та была настолько увлечена выставкой, что полностью потеряла способность читать чужие чувства. Носеда возвращается к своим друзьям, не переставая каждой своей репликой восклицать, как прекрасны были работы ее Эмити. Блайт отходит в заранее выбранный угол: отсюда можно увидеть весь периметр ангара, поэтому это было отличным место для слежки. Ее глаза бегают в разные стороны, пока парочка зелёных макушек не появляются на горизонте. А после появляется ещё одна и Эмити чувствует страх. Они все же пришли. Блайт хочет ударить себя по лбу: она испытывает дичайшее чувство стыда за свое решение. На что она вообще рассчитывала? Родители никогда не смогут оценить все ее старания по достоинству, они обязательно найдут очередной повод придраться и напомнить художнице об ее здоровье. Но, сделанного не воротишь, поэтому Эмити остается лишь прикусить губу и отвести взгляд: она не в силах наблюдать за этой ужасной критикой. Пробыв в состоянии отчаяния несколько минут, Эмити вновь поднимает глаза и на этот раз они ее не подводят: цепляются за уже привычные темные волосы. Блайт видит Луз, внимательно разглядывающую центральный экспонат, над которым художница так долго работала. Носеда долго смотрит на картину. Изображение на ней отражается в ее глазах: изогнутые деревья ветками обнимают сидящий на траве четкий силуэт. Она с легкостью узнает в нем себя: выдают взъерошенные волосы и растопыренные пальцы руки, на которую и опирается силуэт. Луз готова высоко прыгнуть от удивительного чувства любви, что течением дикой реки захлестнуло ее сердце. Она оборачивается, яростно бегает глазами по толпе, пока не сталкивается взглядом с взглядом Эмити. Шаги, голоса, мелкие шумы — все замолкает сейчас. Момент, кажется, может продлиться целую вечность, но Луз больше не может ждать: пробирается сквозь остановившееся время, с каждой секундой все ближе подбираясь к Блайт. И, когда расстояние становится минимальным, девушка зачарованно улыбается. Они так и не отводят взглядов друг от друга: того требует момент, пропитанный сильнейшими эмоциями. Касания были бы лишними, поэтому девушки молча стояли и смотрели друг на друга. И только тогда, когда в ушах эхом вновь раздаются оживленные голоса, Луз начинает говорить. — Я так люблю тебя, — ее голос раскатом грома ударяет по голове художницы, потому она не может сдержать счастливую улыбку. Этот жест и служит ответом. Носеда понимает, что он положителен, отчего повторяет в голове фразу «люблю» ещё несколько раз.

***

Коридоры широкого ангара постепенно пустели. Уже вечерело, а время выставки подходило к концу. За все проведенное здесь время Блайт множество раз услышала так желаемые ей слова. Уважение, любовь, гордость за свое творчество — все смешалось в ее голове, очищая ее от дурных и негативных мыслей. Полностью поверженный страх спрятался далеко в потемках. Для полноты картины ему оставалось лишь поднять белый флаг, но даже этого он сделать не мог: был слишком ослаблен и полностью капитулирован. Сложив руки за спиной, Эмити спешит к выходу, за которым ее уже ждали Луз и близнецы. И, когда единственная преграда в виде двери пройдена, Блайт ощущает дискомфорт: помимо желаемых людей она видит родителей. Те стоят со всеми, на их лицах сияет недовольство (Эмити уверена в этом), а сами они уже готовы читать нотации. Блайт морщится: она уже и не помнит, когда в последний раз сталкивалась с ними лицом к лицу. Но, раз столкновения не избежать, Эмити решает взять из него все. Способствует этому и лучистый взгляд Носеды, которая, кажется, даже не видит приближающейся угрозы. — Что вы хотели? — первой решает напасть Блайт. Защитный механизм схлопывается: художница чувствует, как начинают подрагивать колени. Это замечает и Луз, поэтому через мгновение оказывается рядом с ней. — Признаться, когда Эдрик отдал нам билеты, я подумала, что будет хуже, — Одалия нападает второй, Эмити точно слышит в ее голосе осуждение. — Мне не нужно ваше одобрение, — шипит художница, но мигом успокаивается, как только ощущает на своей ладони чужую. Она сжимает руку в ответ, переплетает пальцы и открывает рот, чтобы продолжить атаку, но ее перебивают: — Ты не даёшь мне договорить, Эмити. Вышло, на удивление, очень хорошо. Художница так и остается стоять с открытым ртом, ведь ее ожидания были абсолютно иными. — Одалия права. Ты молодец, Эмити, — слова отца заставляют Блайт почувствовать легкое головокружение и сжать руку Луз ещё сильнее. Этот жест не остаётся без внимания всех присутствующих, но также он и не предается осуждения: перед этим разговором Носеда уже все рассказала. Фотограф хотела как лучше, поэтому и подвела родителей Эмити поближе к себе: знала ведь, что художница после выставки сразу поспешит к ней. Эмити Блайт тает. Она жмурится, перебаривает себя и поднимает взгляд на Луз. Через секунду на ее лице расцветает благодарная улыбка.