Нежующие, или Как воспитать диктатора

Глава 16.

      Известие о том, что единственные жители Якки, побывавшие в Изумрудном городе, снова отправляются туда, их родные и соседи восприняли по-разному. Ант и Армуна выплакали все глаза и словно сразу постарели лун на сто. Но отговаривать своенравную дочь они и не пытались, зная, что у них ничего не получится, и с печальными вздохами помогали ей собираться в путь. Потом к ним присоединился и Венд, который глядел на сестру и зятя со смесью удивления, беспокойства и восхищения.       Остальные Жевуны только и говорили, что о предстоящем походе, некоторые даже просили Мига принести им из чудесного города какие-нибудь полезные подарки. Всегда готовый помочь ближнему столяр соглашался и рассеянно кивал. Думал он совсем не о подарках и даже не о путешествии, а о разговоре с самым важным, наряду с женой, человеком в его жизни.       Когда Урфин узнал о том, что родители опять собираются в Изумрудный город, глаза у него так и загорелись, и он воскликнул:       — Я хочу с вами!       Миг вздохнул. Начиналось самое сложное.       — С нами нельзя, — ответил он. — Слишком опасно.       — Я не боюсь опасностей. Ты сам говорил, что они закаляют характер.       — Да, говорил, но они должны быть человеку под силу. Пока ещё с такими опасностями ты можешь не справиться. Пойми меня правильно. Это всё равно, как если бы ты решил поработать моим топором, который для тебя ещё слишком большой и тяжёлый. Придёт время, и ты сможешь, но пока подожди.       — Когда оно придёт, вы можете больше не захотеть никуда ходить, - недовольно ответил Урфин.       — А может быть, и захотим. Поживём - увидим.       — Я всегда мечтал побывать в Изумрудном городе. Вы столько о нём рассказывали! Мама, особенно ты. — Урфин подбежал к Эне и с жаром продолжал. — Мы вместе его рисовали, вместе сочиняли и писали о нём всякие сказки. Ты мне сшила костюм с щупальцами, похожий на Гудвина, в котором я соседей тогда пугал. И ещё зелёный кафтан, как у жителей Изумрудного города. Мама, возьми меня туда, пожалуйста!       Эна молчала. Накануне она точно так же упрашивала Мига, и сейчас он тоже колеблется, потому что отказывать сыну ему не менее сложно. От её слов сейчас зависело всё.       Эна вздохнула, наклонилась к Урфину, взяла его за плечи и сказала, глядя прямо в глаза:       — Урфин, мы с папой тебя очень любим, и нам сложно расставаться с тобой даже ненадолго. Но мы не хотим подвергать тебя опасности. Ты ведь помнишь про саблезубых тигров и разбойников?       — Тигры вас не тронули, а к разбойникам вы попали случайно, - возразил Урфин.       — Всё равно тебе надо ещё немного подрасти, и тогда мы сходим в Изумрудный город уже все вместе.       Урфин недоверчиво посмотрел на маму, но ничего не сказал и отвернулся.       — Ты пока поживёшь у дедушки с бабушкой. — продолжала Эна, обрадованная удачей. Как оказалось, рано, потому что Урфин высвободился из её рук, исподлобья посмотрел на неё, потом на отца и тихо проговорил:       — Вы идёте к приключениям, а меня бросаете.       — Не говори таких слов! — возмутился Миг.       Урфин повернулся и выбежал из дома. Эна сначала бросилась за ним, но остановилась на пороге, постояла, глядя вслед убегавшему сыну, понуро опустила голову и вернулась в комнату.       — Может быть, останемся? — спросил Миг, обнимая жену.       — Я так не хочу обижать Урфина, — прошептала Эна. — Но брать с собой его нельзя, а не идти... не идти я не могу.       — Я ещё поговорю с ним.       — Да, лучше ты. На меня он очень рассердился и не будет слушать.       После окончания приготовлений и прощального ужина в доме старосты Эна ещё немного пообщалась с родителями и ушла спать, хотя было ещё довольно светло. Выглядела она расстроенной не меньше Анта и Армуны. Миг как мог их успокоил, заверил, что второе путешествие пройдёт так же хорошо, как и первое, обещал беречь Эну и беречься самому, и отправился искать сына, который за весь день так и не появился.       Урфин оказался там, где Миг и ожидал его найти — на берегу реки в том самом месте, где когда-то они с Эной любовались огненными бабочками. Урфин сидел, сьёжившись, на бревне рядом со своим плотом и глядел куда-то в чащу леса на другом берегу. Когда-то Миг указал сыну, в каком направлении находится Изумрудный город, и сейчас упрямый и мечтательный мальчишка смотрел как раз в ту сторону.       Миг уселся рядом с Урфином, осторожно положил руку ему на плечо и тоже стал смотреть туда, куда должен был отправиться наутро. Вскоре Урфин накрыл руку отца ладонью и тихо сказал:       — На самом деле я просто хочу быть с вами. Я ведь вас очень люблю.       — Мы знаем, — ответил Миг. — Но иногда приходится на время расставаться. Ты хочешь побыстрее вырасти и стать взрослым, а для этого надо многому научиться, в том числе и переносить разлуку.       — Когда нужно, то надо уметь, — рассудительно произнёс Урфин. — А сейчас не очень нужно, просто мама так захотела. Почему она меня бросает?       — Мама тебя никогда не бросит, ты для неё ближе и дороже всех на свете, она отдаёт тебе все свои силы и время. Но она устала и хочет отдохнуть.       — От меня?       — От того, что каждый день происходит одно и то же. От этого все устают, но отдыхают по-разному — вечерами болтают на лавках возле дома, по выходным пляшут и поют. А мама так не любит, ей нужны новые впечатления. Изумрудный город быстро вернёт ей силы, быстрее, чем что-то другое.       Урфин молчал.       — Пойдём домой спать. Завтра у всех нас трудный день, — сказал Миг и поднялся с бревна.       Отец и сын медленно зашагали вверх по склону. Урфин шёл всё так же безмолвно, глядя куда-то в сторону, только в середине пути неожиданно взял Мига за руку, чего не делал с раннего детства. Так, держась за руки, они и вошли в деревню в вечерних сумерках. В окнах большинства домов горел свет — Жевуны обсуждали предстоящий поход соседей, и порой то из одного, то из другого окна доносился громкий плач. И только в разукрашенном доме на окраине было темно, и оттуда не доносилось ни звука.       Войдя в дом, Урфин направился к себе, а Миг добрался до кровати, разделся и лёг. Невидимая в темноте Эна тут же прижалась к нему, дрожа всем телом, и уткнулась мокрой щекой ему в грудь. В отличие от ревевших где угодно по любому поводу сородичей, Эна давала волю слезам обычно только наедине с собой.       Вдруг Миг услышал рядом, помимо всхлипываний Эны, ещё чьё-то взволнованное дыхание. Глаза уже привыкли к полумраку комнаты, и он различил около кровати фигуру сына, которому уже полагалось быть наверху. Не успел Миг спросить, в чём дело, как Урфин протянул руку и погладил Эну по голове. Эна перестала плакать и замерла, а потом подняла голову и с удивлением уставилась на сына.       — Мама, не плачь, — сказал Урфин и снова погладил её по волосам. — Я всё понимаю.       Эна тяжело вздохнула, грустно улыбнулась и как-то по-детски доверчиво спросила:       — Правда?       Урфин кивнул и тут же, словно стесняясь выраженных чувств, убежал к себе. На втором этаже скрипнула кровать, и снова во всём доме стало тихо и темно.       Эна понемногу успокоилась, и они с Мигом ещё долго лежали молча, обнявшись, и думали о предстоящем походе и о тех, кто остаётся здесь и будет их ждать. В первую очередь, конечно, о сыне, который уже спал. Правда, один раз сверху донёсся какой-то звук, похожий на приглушённое рыдание, но это им, скорее всего, просто послышалось.       Наутро отважных путешественников провожала вся деревня. В сопровождении родных и соседей Миг и Эна дошли до околицы и там начали прощаться. Они обняли по очереди Анта, Армуну и Венда, а потом настала очередь Урфина.       Миг пожал сыну руку, как взрослому, и сказал:       — Постарайся побольше заниматься делом. Мастери что-нибудь, столярничай, как уже умеешь, только будь аккуратнее с инструментами. Это и пользу принесёт, и время быстрее пролетит. И помни наш разговор, старайся вести себя сдержаннее.       — Обещаю, — ответил Урфин.       Эна прижала к себе сына и долго не отпускала, а потом несколько раз крепко поцеловала и сказала:       — Урфин, слушайся дедушку и бабушку, помогай им. В свободное время рисуй, играй, делай что хочешь, только осторожнее на речке, если будешь купаться или плавать на плоту. И помни, что мы тебя любим и вернёмся как можно быстрее.       — Как можно быстрее, — эхом повторил Урфин, обнял Эну и зарылся носом в её пахнувшие цветочным отваром волосы, как любил делать, когда был маленьким.       Напоследок путешественники слегка поклонились всем провожавшим. Потом Эна взяла Мига под руку, и они не спеша двинулись по дороге, которая вела в поместье Према Кокуса и по которой много лет назад они точно так же отправились в Изумрудный город. Жители деревни стянули с голов шляпы и хором заревели. Не плакал только Урфин. Он молча смотрел вслед родителям, пока они не превратились в две точки, постепенно затерявшиеся среди пшеничных полей.       Жизнь в Якке снова пошла своим чередом — для всех, кроме Урфина. Он привык не видеть отца неделями, но без матери оказался впервые в жизни. И хотя Армуна заботилась о внуке ничуть не меньше Эны, Урфин переживал разлуку болезненно. Он ещё больше замкнулся в себе и проводил всё свободное время на реке или в доме родителей. Ночевал он тоже у себя, несмотря на уговоры Анта и Армуны совсем переселиться к ним. На вопрос, не страшно ли ему проводить ночь одному в большом пустом доме, Урфин усмехался и махал рукой — пустяки, мол. На самом деле поначалу ему было очень страшно, любой скрип половицы во мраке и тишине пугал и казался шагами какого-то чудища. Но Урфин быстро преодолел страхи и стал спокойно спать даже в бурные ночи, когда за окном завывал ветер и грохотал гром. Он даже нарочно отдёргивал занавески и ждал, что когда очередная молния осветит комнату, в ней окажется ещё кто-то, кроме него. Однако после того, как никто так и не появился, Урфин больше уже ничего не боялся.       Конечно, проще было бы ночевать рядом с дедом и бабушкой и не бороться со страхами. Но, хотя Урфин и сердился на родителей за то, что они с ним расстались и не взяли посмотреть на чудесный город, он по ним скучал, а в родном доме всё напоминало о них. Днём Урфин возился в мастерской с отцовскими инструментами и пробовал столярничать, а вечерами любовался на сандалового слона на подзеркальном столике, открывал стоявшие там же флаконы и вдыхал ароматы духов, которые до сих пор иногда делала Эна. Тогда ему начинало казаться, будто родители отлучились ненадолго и вот-вот вернутся.       Однако полнолуние сменялось новолунием, затем луна снова росла и убывала, а путешественники всё не возвращались. Жители деревни начали поговаривать о том, что их отважные соседи погибли, и постепенно такие мысли стали звучать всё чаще и увереннее. Внести ясность могли только гости из Зелёной страны, поэтому семья старосты не верила слухам и ждала нового каравана. И он вскоре пришёл, только пока не из Изумрудного города — настало время очередной ярмарки.       Как обычно, Ант пригласил прибывших купцов к себе домой отобедать и поговорить о делах. Во время трапезы никто ни словом не обмолвился об Изумрудном городе, хотя обычно в таких случаях он был одной из самых обсуждаемых тем. Купцы уже знали о случившемся и деликатно старались не волновать лишний раз хозяев. Но один из гостей, развязный мужик немного старше тридцати, посматривал на Урфина, как тому показалось, с некоторой насмешкой.       На саму ярмарку Урфин не пошёл и провёл весь день на реке и в лесу, подальше от деревни. Как и родители, он не любил шумных сборищ, да и не было настроения веселиться. Чтобы отвлечься от грустных мыслей, Урфин решил заняться работой, как ему часто советовал делать в таких случаях отец. Он устроился поудобнее в корнях большого дуба, росшего недалеко от реки, и принялся резать ножом найденный рядом обломок толстой ветки. Вскоре в руках столяра оказалась голова с грубыми чертами и расстроенным и сердитым выражением лица. Урфин долго рассматривал своё творение и остался доволен — деревянное лицо отражало его собственные чувства. Он подкинул голову на руке, ощутил её увесистость и пробормотал:       — Вот это дуболом получился!       И тут же улыбнулся придуманному слову. Теперь надо было изготовить остальное — туловище, руки, ноги.       К вечеру около дуба появились ещё два дуболома, с виду гораздо свирепее первого. Хозяин вдоволь на них налюбовался и устроил сценку, в ходе которой первый дуболом поколотил двух соперников. Урфин похвалил героя и пообещал наградить его доспехами и бородой, точно такими же, как у охранника дворца Гудвина.       Назавтра вечером, когда ярмарка закончилась и купцы ушли, Урфин расположился на улице перед домом старосты и из обрезка жести начал вырезать кирасу для дуболома. Он мог бы, конечно, заниматься этим во дворе, но по привычке хотел, чтобы все видели, какая красота у него получается, и выражали восторг. Проходившие мимо соседи замечали дуболомов, однако совсем не восхищались, а ровесник Урфина плечистый и рослый Крукс насмешливо спросил:       — Что это за зубастые уроды, слуги Бастинды?       С тех пор, как Миг и Эна ушли, деревенские дети стали вести себя с Урфином смелее, но так открыто выказывали пренебрежение впервые. Урфин показал Круксу кулак и сказал:       — Хочешь отведать?       — Ой, как страшно! — захохотал Крукс. — Ничего ты мне не сделаешь. Теперь ты ни за кого не спрячешься. Твоя нежующая мамочка тебя бросила! Не захотела с таким злым сыночком жить и правильно сделала!       Урфин поднялся и с такой силой толкнул Крукса, что тот отлетел на несколько шагов.       — Ещё раз так скажешь, и я тебе голову откручу, — прорычал Урфин и отвесил Круксу подзатыльник. — Меня никто не бросал!       — Бросила! — крикнул Крукс, и Урфин снова кинулся на него. Мальчишки сцепились и рухнули на землю, колотя друг друга. Первым сдался Крукс, не выдержав нешуточного напора Урфина. Улучив момент, он оттолкнул противника, вскочил и бросился бежать. Урфин швырнул ему вслед несколько попавшихся под руку палок и комьев земли и, тяжело дыша, побрёл домой. Чтобы смыть кровь с разбитой губы, он подошёл к рукомойнику, где его и застала Армуна.       — Что с тобой? — обеспокоенно спросила она. — Опять дрался?       Урфин засопел и хмуро кивнул.       — Ты ведь обещал маме и папе вести себя хорошо, — сокрушённо вздохнула Армуна.       — Я и веду. Крукс над мамой смеялся, а я её защитил. Это ведь хороший поступок.       И Урфин рассказал обо всём Армуне и подошедшему Анту. Тот покачал головой.       — Мда, сам Крукс этого не мог придумать. Повторяет за кем-то. Пойду узнаю получше.       Родители Крукса визиту старосты сначала удивились, а когда всё узнали, огорчились. Как и все жители деревни, они не очень любили Урфина, но после исчезновения Мига и Эны понемногу стали жалеть его. Когда явился сам Крукс, родители растолковали ему, что насмехаться над сиротой стыдно и нехорошо и велели объяснить, почему он говорил Урфину такие обидные слова. Крукс немного помялся и ответил, что просто повторил то, что сказал ему и ещё нескольким мальчишкам после ярмарки один из купцов. Ант попросил описать внешность купца, а потом сказал, что не надо повторять за другими всякие глупости, и взял с Крукса обещание помириться с Урфином.       Дома староста пообещал жене:       — Пусть только Зарт Гвин ещё хоть раз сюда нос сунет, я ему задам! Чему детей учит, поганец!       Ант посоветовал внуку простить обидчика и забыть о ссоре. Но Урфина слова Крукса слишком сильно задели за живое. Он так до сих пор и не отделался до конца от чувства, что родители его бросили, а сейчас оно вспыхнуло с новой силой. Урфин привык с подачи Эны считать себя непохожим на других в плане, что он лучше, но теперь понял, что быть не как все порой неприятно. Он и тосковал по родителям, и злился на них за то, что они заставили его страдать и чувствовать себя ущербным.       Урфин стал бывать в своём доме всё реже и вскоре совсем перебрался к деду. Днём он помогал Армуне по хозяйству, потом занимался своими делами, а ночевать шёл в гостевой домик. Только там, перед сном, в тишине, Урфин предавался чувствам и воспоминаниям, от которых старался целый день отвлечься, и шёпотом просил родителей поскорее вернуться.       Через несколько лун в Якку пришли гонцы и оповестили, что в поместье Према Кокуса, наконец-то, прибыли купцы из Изумрудного города. Однако Миг и Эна домой так и не явились. На расспросы гонцы ответили, что никаких Жевунов среди пришедших не было, и что купцы раздумывали, стоит ли вообще идти в Голубую страну после того, как исчез предыдущий караван.       Деревня тут же огласилась громкими рыданиями. Теперь уже никто не сомневался, что с путешественниками произошло что-то скверное. Армуне стало плохо, её уложили в кровать, а староста собрал все душевные силы и продолжил беседу. Но гонцы сами знали не очень много. Глава предыдущего каравана привёл своих людей по какой-то дороге в обход Тигрового леса, о которой вычитал в старых книгах. Им пришлось сделать большой крюк в сторону Розовой страны и часть пути идти по узкому и глубокому ущелью, откуда почти не было видно неба и где даже днём царили сумерки. Дорога оказалась безопасной, и возвращаться купцы собирались тоже по ней. Но раз они пропали, следующий караван отправился обычным путём через Тигровый лес.       Урфин слушал гонцов и чувствовал, как земля словно уходит у него из-под ног. Все надежды и мечты рухнули, осталась только простая и жуткая истина — он теперь в самом деле сирота. Никогда больше он с отцом не построит игрушечный деревянный домик, совсем как настоящий — с лестницами, мебелью и дверями, никогда не нарисует с мамой дворец Гудвина, весь в сверкающих изумрудах. Никогда не будет ещё много чего. От этой мысли стало так невыносимо, что в глазах потемнело.       Ант увидел, как побледнел Урфин, который, к удивлению гонцов, ни разу за весь разговор не заплакал и не жевнул. Он дал внуку воды, а потом предложил пойти прилечь. Но Урфин помотал головой и тихо спросил:       — А можно их как-нибудь найти?       — Никто не знает той дороги, — печально вздохнул староста. — Тигров там нет, но вместо них есть другие опасности. Может быть, издавна ходят именно через Тигровый лес, потому что другие дороги ещё хуже.       Потрясение, которое Урфин не мог выплакать, как родственники и соседи, всё же заставило его провести несколько дней в кровати. Ему грезились родители, он говорил с ними, просил вернуться, ругался, что они оставили его. Ант и Армуна опасались за рассудок и даже жизнь внука и ухаживали за ним как могли. Понемногу Урфин пришёл в себя, восстановил силы и некоторое время продолжал заниматься обычными делами. Но однажды рано утром он подошёл к деду и заявил:       — Я ухожу.       — Куда? — недоумённо спросил только недавно проснувшийся Ант.       — В Когиду, к дедушке Гленту.       — Почему? Мы тебя чем-то обидели? — обеспокоился староста.       — Нет, с вами хорошо. Но здесь всё напоминает о... о папе и маме, — произнёс Урфин с запинкой. — А когда я о них вспоминаю, мне не хочется ничего делать, только лежать и плакать. В Когиде я буду меньше вспоминать и больше работать. И ещё мне не нравится, что меня здесь все жалеют. Там про меня никто ничего не знает и жалеть не будет.       Ант серьёзно посмотрел на внука и сказал:       — До Когиды два дня пути. Я тебя проводить не смогу, уже ноги не те. Придётся позвать дядю Венда.       — Не надо, — ответил Урфин. — Я помню дорогу, мы ведь... уже ходили туда, три раза.       — Когда ты хочешь идти?       — Сейчас. Я уже собрал все вещи, папины инструменты, мамины рисунки.       — Ну что ж, тогда в добрый путь. Удерживать тебя я не могу и не хочу. Поживи у дедушки Глента, а потом, как захочешь, приходи обратно. Мы тебе всегда рады.       — Бабушка опять расстроится, — грустно сказал Урфин. — Но мне надо уйти. Хорошо, что ты меня понял.       — Она тоже поймёт. Ведь она давно уже знает, что характером ты весь в маму, такой же искатель приключений, и тебя уже ничто не изменит.       Урфин впервые за долгое время улыбнулся и крепко обнял деда.       Было обычное для Волшебной страны ясное и тихое утро. Солнце стояло уже довольно высоко, но ещё не жарило. По пустынной дороге между двумя пшеничными полями шёл лохматый черноволосый мальчишка и нёс в одной руке ящичек с инструментами, а другой придерживал закинутый на плечо вещевой мешок.