Мой ласковый и нежный зверь

      Больше всего его поразило отсутствие перемены настроения: ровное, когда Резерфорд вошел в стены клиники, и такое же безучастное, когда оказался на улице. Каждое произнесенное шепотом сомнение, каждый укол страха, снедавший его последние несколько месяцев, оказались сделаны не зря, но это ничего не меняет. Он ошарашен. Умом понимает, что сражён наповал, но не знает, как поступить, когда спадет пелена шока. Сейчас любое чувство, которое он мог испытать в ответ на новость, обратилось в туман и, невидимое, возвысилось у него над головой; ужас сковал его по рукам и ногам, когда он, сидя в кресле из грубой кожи, услышал то единственное слово, которое повторял про себя уже несколько лет. Тогда он почесал затылок, покивал доктору, пока тот не замолчал, поднялся, сказал спасибо, записался в регистратуре на следующий прием, как и было велено, — чтобы обсудить варианты лечения со специалистом, и пройти ещё одно сканирование, — и ушел.       Ничего не изменилось. Все продолжает идти своим чередом.       Вместо дома Каллен бесцельно блуждает по кварталам фешенебельных окрестностей клиники. Большинство прохожих выглядят как богачи, или же молодые люди, которым не больше двадцати; стиль современной молодежи не поддается пониманию. Похоже, цветочные узоры, — последний раз такие он видел на диване в гостиной своих дедушки с бабушкой, — нынче в моде. Каллен останавливается у окна небольшого местечка, напомнившего ему о кафе, где они частенько зависают с Хоуком перед работой. Он заходит внутрь, соблазненный рядами лотков с разноцветным джелато в холодильнике — они приковали его взгляд так же, как струящиеся в воздухе парка воздушные змеи.       Девушка за кассой лучезарно улыбается и спрашивает:       — Что будете заказывать?       Поняв, что отвечает тем же, он указывает на холодильник.       Придя на пустую детскую площадку, Каллен уселся наверху горки и принялся есть мороженное. Он взял себе три шарика: шоколадный, ореховый и соленая карамель. Джелато холодное и не слишком сладкое. Можно было бы взять ещё и четвертый шарик, но это уже говорило бы об отсутствии меры и вкуса.       На клумбе рядом с площадкой высажены в ряд ярко-голубые гортензии и розовые флоксы, кто-то развесил сушиться белье через край балкона, и теперь оно мерно, но на грани, развевается на ветру. Дуновение сильного ветра, и все скопом упадет на цветы.       Доев мороженое, Каллен понимает, что пора уходить, особенно когда подошедшие с детьми мамочки окидывают его настороженным взглядами.       Годами он думал, когда же война настигнет его. Однако, не в стрельбе или дронах, она сделала это в глубокой, медленной обжигающей отраве, которую он заслужил, бороздя горячие точки. Думая, что знает ответы. Простодушие завело его прямо в ад, где Каллен пробыл несколько лет кряду, там, где раньше плескалась наивность, залил всё гнев. Вместо крепкого солдата, опыт оставил его калекой, не способным к службе, хотя в официальных бумагах это говорится куда красноречивей. С тех пор его взгляды на жизнь круто изменились.       Если то, чему он подвергался во время службы, не было в прямом ответе за его травмы, Каллен верит, что весомую долю гвоздей в крышку забил именно опыт. Либо стресс, либо божья кара. Невозможно сказать наверняка, что именно.       Он точно знает, что одним солнечным летним полуднем из отставного солдата с хроническим бронхитом он превратился в отставного солдата с раком лёгких. От диагноза ни холодно, ни жарко — не слишком обнадёживающий, ни решительно безнадёжный, — однако с докторами нельзя уверенно сказать наперед, каким выдастся лечение.       Каллен раздумывает, что стоит кому-то рассказать. Может Хоуку. Гаррет хоть и выглядит грозно из-за бороды, но в сбитой груди у него бьётся доброе сердце. Опять-таки, у Хоука полно своих проблем: муж с расшатанной психикой, сестра работает за рубежом, а брат волонтёрит в пункте помощи при стихийных бедствиях, когда не получает нагоняя от него на стройке. Кроме этого, Хоук пытается заниматься бизнесом; Каллен его лучший друг и по совместительству работник. Это усложняет дело. Так же есть Кассандра, но расскажи он ей о ситуации, девушка превратит его жизнь в схему лечения и будет день и ночь трястись над ним. Ее помощь так же аккуратна, как перфоратор, но только из-за того, что ей не все равно. Под этими сведенными бровями ей точно не наплевать.       Лучше не говорить никому, хотя бы пока. Пока Каллен не поймет, каким будет его следующий шаг и, что более важно, как его сделать.

***

      Резерфорд заканчивает день весь в гипсокартоновой пыли и сухой шпаклёвке. Дом, над которым они работают, находится на той стадии, когда ещё нельзя толком разглядеть прогресс. Ещё две недели, если не считать форс-мажорных обстоятельств — явлений, не редких для стройки — и можно будет передавать работу малярам и отделочникам.       Хоук стал посреди хозяйской спальни, стены которой они шпаклевали уже битый час.       — Выглядит неплохо для того, чего можно добиться соколом* и шпателем, — говорит он, сияя как начищенный самовар от игры слов. Каллен пропускает это мимо ушей. Каждый раз, когда доходит до шпаклёвки стыков между гипсокартоном, в дело всегда вступают каламбуры. К чести Хоука, он просто пользуется парочкой особенно понравившихся. Каллен закашлялся, прикрыв рот в изгибе локтя.       — Ты уже ходил проверяться? — спросил, отряхивая ладони о кофту, Хоук.       — На прошлой неделе, — отвечает Каллен. — Я… жду ответа.       Это не то чтобы ложь — он по-прежнему ждёт звонка, чтобы подтвердить направление к узкопрофильному онкологу.       Хоук кивает.       — Если они не перезванивают в течение пары недель, то, обычно, это хороший знак. Но когда звонят раньше, то стоит начинать волноваться.       — Ага. — Проще согласиться, чем сказать правду. Прошло уже шесть дней, и Каллен до сих пор не готов обсуждать это. Он едва мог принять то, что с ним происходит. Отрицание и абстрагирование — единственное, что у него осталось.       Отмывшись, команда попрощалась до завтрашнего дня. Как и обычно, Хоук не упустил возможности пригласить Каллена присоединиться к ребятам в пабе пропустить по стаканчику, но, как и обычно, тот добродушно отказался. После переезда на запад, Каллен предпочитал коротать пятничные вечера посещая группу медитации. Именно Хоук подсказал ему сходить туда, потому что с девушкой, которая вела занятия, у него были хорошие отношения. Мерриль была маленькой и хрупкой, чего не скажешь о ее присутствие в комнате — весомом и значимом, к тому же она превосходно помогает достичь спокойного созерцания и отлично может поддержать время от времени назревающие терапевтические обсуждения.       — Передай от меня тогда привет Мерриль, — крикнул Хоук, когда идёт к своему пикапу. Каллен кивает и машет ему, стоя у своей машины. Оказавшись в салоне, он снимает пыльную, потную футболку и надевает чистую. Ищет в сумке дезодорант, быстро мажет им подмышки, и очень надеется, что никто этого не видит. Дорога в центр относительно ненапряжна, пока Каллен не застрянет в пробке. Казалось вечность спустя он заехал в один из редких кварталов, где ещё сохранилась бесплатная парковка, и нашел себе место на засаженной деревьями улице. У него осталось сорок пять минут, чтобы поужинать и пойти в общественный центр.       Во всем, что он делает, есть мрачная подоплека. Второе, более мягкое сердцебиение — тень на его лёгком. Это ошеломляет, поэтому Каллен смотрит себе под ноги; считает шаги. Сосредотачивается на тарелке супа перед собой, когда сидит в забегаловке, подающей рамен: из-за плохой вентиляции воздух в ней пропах чаем. Он смотрит на поваров за работой, восхищается их скоростью и мастерством, ведь для такой прыти нужны ловкие пальцы.       Каллен как раз жуёт большую порцию лапши, когда понимает, что очень, очень боится. Решает дожевать и проглотить еду, но не решается взять из тарелки еще. Целую неделю он был занят, сконцентрирован на другом: ужасных шутках Хоука на работе, обшивании стен гипсокартоном, выполнении мелких поручений, и паре распитых с Кассандрой бутылок пива. По возвращению домой его ждут одинокие, тихие выходные. Сорок восемь часов, проведенных без толку. Он проводит рукой по бороде, понимая, что тревога нарастает все больше. Когда официантка спрашивает, не хочет ли он упаковывать еду, Каллен виновато говорит «да» и просит принести счет.       Он оставляет лапшу в машине. Глубоко внутри хочет забраться внутрь, пересечь мост и рулить на восток вместо дома. Ехать целую ночь, остановиться в каком-то мотеле в Альберте, а после бесследно кануть в лесу. Исчезнуть на своих условиях, и больше не появляться. Но вместо этого запирает автомобиль и уходит.       Всю дорогу к центру Каллен торгуется с собой. Если все так же будет дрожать, когда придет на класс, то уйдет. Может, от прогулки туда-сюда станет легче. Он может зайти, и, если понадобится, уйти до начала. Может кататься по городу или поехать в бар, где точно знает, что Хоук с командой до сих пор играют в бильярд, а половина из ребят уже надрались как свиньи. Забив себе голову такими мыслями, он проходит через входную дверь и идёт по коридору в комнату, где происходит собрание.       Здесь куча людей, но даже они не мешают устоявшейся тишине. Народ приходит сюда, чтобы избавиться от недельного стресса, и все выглядят спокойными. Словно волна, это спокойствие глушит и накрывает его тревогу. Каллен начинает легче дышать.       Мерриль выходит во главу комнаты, и минуту спустя поднимает руку.       — Пожалуй, давайте начинать? — спрашивает она мелодичным голосом. Болтовня сводится к шарканью ножек стульев и вздохам, скрипу мебели и шуршанию матов.       Каллен выбирает место рядом с выходом, и, стараясь не замечать свое второе сердцебиение, концентрируется на реальном стуке, ведущем его, больного или нет, по жизни.       Пять минут спустя он открывает глаза, когда слышит, как открылась дверь. Мужчина, с которым он в ряде случаев перекидывается парой слов, опоздал и с улыбкой и кивком в знак приветствия занял место рядом. Дориан, так его зовут, вечно одетый с иголки, безупречно причесан, хоть и постоянно опаздывает на пять минут. Каллен ощущает как складки на футболке и каждая морщинка на лбу, раз уж на то пошло, выделяются ещё больше — просто из-за того, что почти незнакомец рядом. Должно быть они составляют огромную разницу: привлекательный усатый джентльмен рядом с безобразным, одетым в футболку строителем. Немного погодя до него доходит, что Дориан не только хорошо выглядит, но ещё и невероятно приятно пахнет. Каллен не может понять что за одеколон, но он мускусный и со сладкой мягкостью для баланса.       Это отвлекает сильнее, чем должно было.       Позже, когда сеанс подошёл к концу, люди начали подниматься, потягиваться и проверять телефоны. В своем особенном качестве света маленькое пространство наполняет приятное ощущение покоя. На столике в конце комнаты стоят тарелки с маффинами и пончиками, а также автомат из нержавеющей стали, полный горячего зелёного чая. Мерриль всегда остаётся еще где-то на час и болтает с желающими, и хотя Каллен редко разговаривает с ней подолгу, ему нравится дружеская атмосфера. И маффины, особенно. Попытка не пытка, решает Каллен, попробовать взять себе чего-нибудь перекусить.       Он становится в стороне, никому не мешая, но и не на самом краю, и начинает снимать обёртку с одного из маффинов. Маффин с черникой липнет к пальцам, но первый же укус доводит до мысли, что это того стоило.       — Я обычно не прихожу по пятницам, — признается, встав рядом, Дориан, и наливает себе стакан чая. — Неужели здесь так всегда людно?       — Частенько, — кивнув, отвечает Каллен. Здесь все друг друга знают, каждую неделю людей собирается так много, что и не продохнешь. — А ты, выходит, ходишь по вторникам?       — Как правило, да. В пятничный вечер я склонен искать мир в других местах, — он улыбается. — Особенно там, где подают на выбор крафтовое пиво.       Каллен смеётся, но быстро замолкает, когда понимает, что между зубами могли застрять черничные зёрнышки.       — Резонная альтернатива, — соглашается он. Дориан похож на любителя крафтового пива. Он даже чем-то похож на того, кто будет сам его варить, однако есть в нем некая утонченность, говорившая об обратном.       — Мне тоже нравится.       Комнату наполняет гул пустой болтовни, заполняя пробел в их разговоре. Каллен принимает это за возможность тайком провести языком по зубам, надеясь, что это поможет.       — Ты ведь Каллен, верно? — интересуется немного погодя Дориан.       Их взгляды встретились, и Каллен понял, что удивлен услышать свое имя.       — Да.       — Так и думал. Я…       — Дориан, — договаривает за него Каллен, понадеявшись, что искренне улыбнулся.       — Так он помнит! Что ж, мне даже приятно стало. Давненько наши пути не пересекались, да?       Недели с тех пор, как Каллен видел его в группе, и месяцы, когда они разговаривали друг с другом.       — Вроде бы ещё зимой, — отвечает Резерфорд. — Или ранней весной.       — Ах да, я тогда ещё громко жаловался тебе на холод. Неудивительно, что ты запомнил.       В тот вечер шел дождь, и было скользко. Мокро аж до мозга костей — такое тяжело вспоминать в середине знойного лета.       — Ты ещё нацепил на себя до нелепого большой шарф, — говорит Каллен.       Дориан подул на чай, улыбаясь.       — За подобное люди меня и знают. — Отпив из стакана, он подкручивает один из усов и добавляет с небольшой ухмылкой: — Хорошо запоминается.       — Таки да. — К столу с закусками подоспевают другие члены группы, и Каллен уходит к выходу. Дориан следует за ним. Мерриль всё ещё болтает с несколькими людьми, все ее внимание на том, кто решает сказать слово. Каллену удается почти съесть маффин, кроме небольшого кусочка, который он выбрасывает в ближайший мусорный бак.       — Итак, — говорит Дориан, — раз уж ты отыскал внутренний покой, чем собираешься заниматься весь остаток вечера?       Каллен подавляет небольшой кашель в кулак. От знакомого жеста его охватывает ужас. Он живо опускает взгляд на руку, прежде чем вспоминает, что ему задали вопрос.       — Я… Прости, — извиняется Каллен. Давление в висках досаждает ему, так что он прижимает к одному палец. — Нет.       — Нет? Домой и на боковую?       Ему удается тряхнуть головой.       — Я не планировал.       — Хм. Скажем так, у меня назначена встреча кое с кем через… — Дориан смотрит на стильные наручные часы у себя на запястье, — полтора часа. До тех пор, не хочешь составить мне компанию за пинтой пива? Поболтаем немного?       Отвлечение. Это именно то, что ему нужно, вместо вечера дома, полного безучастности и бессмысленности страха. Каллен не знает почему Дориан внезапно пригласил его в паб, но какая разница. Пинта пива всегда дружелюбный жест. Так или иначе, это займет ему голову.       — Можешь отказаться, — ласково добавляет новый компаньон. — Я не обижусь.       Это неожиданно, но что ему терять?       — Конечно. Я пойду, — отвечает Каллен. — Хотя если надеешься развлечься, то, боюсь, сочтешь меня скучным.       Отмахнувшись, Дориан криво улыбается.       — Ой, да ладно тебе. Пойдем, есть у меня тут одно местечко. — Он залпом допивает чай и выбрасывает пустой стакан в урну. Мужчины выходят на свежий вечерний воздух. — Оно недалеко. — Дориан ведёт их через улицу и вверх по кварталу, к безобидно выглядящему пабу с радужными сердечками, стратегически прикрепленными к каждому высокому окну. Ах, так они в этом районе.       — Ты не против? — интересуется Дориан, немного склонив голову набок. — Безусловно, такой ярый натурал, как ты, не может испугаться.       Каллен фыркает и проходит мимо, задев его плечом чтобы придержать для них дверь. Их лица в нескольких сантиметрах друг от друга, когда Дориан смотрит на него, вздернув бровь, и проходит мимо. Они садятся за недавно освободившийся столик на двоих у окна, и после быстрой проверки телефона Дориан прячет его в наплечную сумку. Подходит официантка и мужчины заказывают по пинте.       — Ты уже ел, не считая перекуса маффином? — интересуется Дориан. Каллен кивает, не желая продолжать об этом тему, и Дориан кивает в ответ. — Так, значит, это был десерт, а? Я вот ещё не ел, но лучше подожду. Думаю, поужинаю чуть попозже. Хотя… картошка здесь довольно-таки неплохая.       После быстрого изучения, он откладывает меню в сторону.       Принесли пиво; они заказали разные сорта, но схожие по цвету. Как по свистку оба пригубили из бокалов, одобрительно выдохнули, а потом рассмеялись своей синхронности.       — Совсем не плохо, — отозвался Каллен. — Во всяком случае, освежает.       — Если честно, то мне больше нравится стаут*, но это пиво будет в самый раз для зимнего вечера. Лучше взять светлое, учитывая, какая на улице жарень.       Каллен кивает.       — Это лето выдалось очень жарким. — Он знает, что вспотел, и футболка прилипла к груди, но надеется, что это не сыграет большой роли. Всех вокруг постигла та же участь — не считая Дориана, замечает Каллен. — Но я не фанат вест-коуст ИПА*.       — Согласен. — Дориан сморщил длинный нос. — Слишком много хмеля. Не хватает баланса. Как по мне, эта горечь порой становится чересчур едкой.       — Похоже, все местные пивовары его и варят.       Дориан настолько тяжело вздохнул, что едва не испортил себе укладку усов.       — Понимаешь, это сейчас в тренде. В жизни не поверю, что кому-то на самом деле нравится ИПА, но все эти неискушенные бородатые профаны, считающие себя пивными знатоками, решили, что это пиво — самое то. Что оно будет тотемом мачизма. Ты и шагу не сделаешь — уже наткнешься на новый сорт ИПА. И даже не закажешь себе черный ИПА, потому что… обломись, такого не существует. Черный индийский пэйл-эль, ха, — он тряхнул головой.       Вполне возможно Каллен ошибся, когда посчитал, что Дориан не связан с крафтовым пивоварением.       — А ты хорошо разбираешься, — подмечает он озадаченный.       — Это хобби, — улыбается Дориан, и отхлебывает из бокала. — Не могу сказать, что когда-нибудь отказывался от пива, даже от самого противного.       — Пиво на то и пиво.       — Особенно ближе к концу вечера, — добавляет со смехом Дориан.       Входит большая толпа, и официантка проходит мимо, неся тарелку с картошкой фри. Картошка выглядит привлекательно: нарезанная крупной соломкой, с золотистой корочкой и слегка поперченная…       От Дориана не укрывается то, как пожирает взглядом еду его компаньон.       — Может сделаем заказ на двоих? — Рукой он подался к отложенному меню.       Одного пива будет достаточно, но перспектива поесть горячей соленой картошки просто сводит с ума.       — Ладно.       Помахав рукой, Дориан подзывает к столу официантку. В пабе становится больше людей, большинство следит за телевизорами на стенах. Там показывают матч по регби, и Каллен невольно сам заглядывается на пару секунд.       — Фанат регби? — спрашивает Дориан, проследив за взглядом Каллена.       — Прости, — смущённый, Каллен возвращает внимание к Дориану. — Бывает иногда. Играл как-то по молодости.       От такого Дориан широко улыбнулся.       — Объясняет комплекцию.       Каллен откашливается, и растягивает губы в улыбке так, что проявился рубец на верхней губе.       — Но не долго. — Он подталкивает бокал с пивом. — На самом деле, вот это вот лучше объясняет мою нынешнюю комплекцию.       Дориан тихо рассмеялся.       — Часто сюда приходишь? — интересуется Каллен, стремясь хоть чем-то заполнить тишину между ними.       — Довольно-таки, хотя бар, в который я обычно хожу, находится в нескольких кварталах отсюда. А этот, так, интрижка.       — Паб или клуб? — Каллен облокачивается на стол и вскидывает брови.       Уступив, Дориан поднимает ладонь.       — Ты меня раскусил. Здесь может быть громковато, и лучше танцевать, чем болтать. Я может даже ещё зайду сюда сегодня. Дай догадаюсь: такое не для тебя? — Он все еще улыбается. Это добродушный вопрос.       — Нет, не совсем. Я всегда чувствовал себя как дома в дешёвых барах. В таких, где разило сигаретным дымом, пока не ввели запрет на курение. И ещё там в самой глубине есть доски для дартса. — Серьезные синие воротнички: дешёвая выпивка, грубая толпа. Никто не ожидает, что они будут опрятными или хотя бы не грязными, учитывая то, что большинство посетителей — обычные работяги.       — Дартс! Много ещё мест, где в него до сих пор играют?       — Моя команда знает несколько, но смотря как обстоят дела…       — Ах, да, безжалостный марш гентрификации*. И кстати об этом: ты ведь работаешь на стройке? Много носишь фланели и денима? — подтрунивает Дориан, его усы сильнее закрутились кверху, когда он улыбнулся поверх бокала.       — Я так ужасно очевиден, да? — потянувшись пальцами к груди, Каллен отлепляет от нее прилипшую футболку. Ну и зарекомендовал же он себя.       — Это видно.       Оба благодарят официантку, когда она приносит картошку.       — Я, ну, я работаю на стройке, да. В основном занимаюсь ремонтом, но бывает что строю новые дома. Уже несколько лет как работаю с одной командой.       — Интересно, могло ли так случиться, что мы работали над одним домом? В разное время, то есть. — Подхватив сломанную картофелину, Дориан отправляет ее себе в рот. Он живо морщится так, словно она была очень горячей.       — А чем ты занимаешься?       Закончив жевать, Дориан отпивает пиво — вероятно, пытаясь остудить обожжённый язык.       — Ландшафтным дизайном. Внутренние дворики. Открытые террасы. В основном жилые дома, как старые, так и новые. Если ты здесь работаешь, то не сомневаюсь, что мы могли вложить, — в моем случае выражаясь фигурально, — свой пот и кровь хотя бы в пару одних и тех же домов.       — Хах. — Вполне может быть, что он прав. — Думаю, что могли. — Взяв с тарелки одну из картофелин, Каллен разламывает ее пополам, чтобы немного остудить. — Как ты попал в этот бизнес?       — Тогда, когда я был молодым — Ну, — Дориан прижимает кончики сложенных вместе пальцев к груди, — помоложе — и только начинал заниматься ландшафтингом, то вечно критиковал чужие дворы. Скудно обустроенные сады, тропические растения, вянущие на морозе, инвазивные виды, кочующие из лужаек в леса, и множество отвратительнейшей и непрактичной дворовой мебели, большая часть из которой уже стала испорченной благодаря влажному климату, потому что её некуда деть. — Он пожимает плечами и берет ещё одну картофелину. — Кто-то с хорошим вкусом просто обязан был вмешаться.       Каллен понимает, что хохочет.       — Тебе нравится?       — Да, по большому счету. Бывает, встречаются сложные клиенты, но, как понимаешь, их можно встретить в любой профессии. А тебе нравится строительство? Реконструкция и ремонт?       Он кивает.       — По большому счету. Мне нравятся ребята, с которыми я работаю, а это…       — Уже полдела, — помогает Дориан, прежде чем начать грызть ещё одну картофелину.       — Именно. — Эта картошка действительно вкусная, и Каллен вытаскивает самый длинный ломоть. Его аппетиту способствуют соль, жир, пиво и маленькая жизнерадостная компания.       Из-за вскрика и нескольких приглушённых ругательств от окружающих их посетителей мужчины повернули головы к телевизору. Настал момент пенальти. Следующие несколько минут они проводят в напряжённом просмотре игры, став невольными участниками драмы, которая держала половину паба в железной хватке.       Их разговор сводится к спорту: хоккей, крикет, периодическая игра Каллена с пацанами в регби. А после к еде, когда они доедают последние соломинки картошки. Говорят о городе, о том каково это жить в месте, жители которого в большинстве своем иммигранты, включая и их самих.       — Сколько ты уже здесь? — спрашивает Дориан.       — Несколько лет как в Ванкувере. В Канаде с тринадцати лет.       — Ты с семьёй переехал?       — Нет, — Каллен провел пальцем по конденсату на бокале, раздумывая как бы ответить на вопрос, не побудив дальнейшие расспросы. — Только я. Школа-интернат. — Он произносит это, с небольшой улыбкой пожав плечами.       — Ах-х, то старое гнездо. — Дориан понимающе вскинул брови. — Я сам немного учился в такой. Никогда не носил форму. Такая унылая и кусачая.       Для кого-то явно заинтересованного в моде, как сидящий напротив него мужчина, формы должны были быть отдельным видом пыток.       — И вот как тебя сюда занесло? — интересуется Каллен.       — На самом деле, нет. Я приехал сюда, потому что, когда настала пора поступать в университет, я решил выбрать место как можно дальше от дома. Хотел было поступать в МакГилл*, но как выяснилось, одной зимы в Монреале мне хватило с головой. — Дориан поежился. — Ни разу в жизни не замерзал так сильно, как там.       От этого Каллен рассмеялся, потому что вспомнил и сам.       — Да-а, зимы там действительно суровые.       — Так что здесь как-то получше. Хотя у меня есть в гардеробе пара чудесных шерстяных пальто. Правда, в феврале их можно носить не больше недели, потому как будет либо слишком мокро, либо жарко.       Каллен отхлебывает пиво.       — Вот так стыдоба, — соглашается он, постаравшись не улыбаться.       — Издеваешься, да. Я это заметил. — Однако Дориан все же улыбается. — По правде, мне здесь нравится, хоть городок не такой большой, как другие.       — Хм, — соглашается Каллен. — У меня такое чувство, что я вечно натыкаюсь на знакомых.       — Да, именно! И на этой ноте, — говорит Дориан, в задумчивости подняв палец, — расскажи мне о своих друзьях. Уверен, один общий у нас точно будет.       Каллен перечисляет список имён, и Дориан мотает головой, пока дело не доходит до Кассандры.       — Пентагаст? — переспрашивает он. — Ты случайно не знаешь Жозефину?       — Монтилье? Девушка Кассандры?       — Она самая. С ногами от ушей. Мы практически вертимся в одних кругах.       — Откуда ты знаешь Жози?       — Мы недавно работали над одним проектом. Все зависит от клиента, но некоторым нравится привлекать к процессу декоратора, и, оказалось, что мы хорошо сочетаемся вместе. — Дориан залпом допивает остатки пива. — Закажем ещё по одной? — спрашивает он, его серые глаза блестят в тусклом свете.       Будет очень легко согласиться. Так легко кивнуть, заказать ещё одну пинту и ненадолго притвориться, что это его жизнь.       — Твой, эм, твой друг… я думал… — Каллен стучит по запястью, указывая на время.       — Вот, черт! Спасибо, да, он порежет меня на капусту, если снова опоздаю. — Слегка наклонившись, Дориан выуживает из кармана бумажник и вытаскивает из него новенькую двадцатку. — Надеюсь, ты не будешь злиться, что я так поспешно убегаю. Мне очень понравилась твоя компания. — Он протягивает Каллену ладонь с длинными пальцами, и тот жмёт ее: пожатие Дориана крепкое и большое. — Может повторим как-нибудь на следующей неделе?       Каллен смаргивает, застигнутый врасплох внезапным уходом и последовавшим за этим неожиданным приглашением. Пока он колеблется, их пальцы остаются переплетенными дольше положенной вежливости. Убирая руку, он ощутил, как щеки начали заливаться краской.       — А, да, конечно. Конечно, на следующей неделе, — проговаривает Каллен, улыбаясь поверх румянца на щеках.       — Тогда до пятницы. — Дориан поднимается с улыбкой и закидывает себе сумку на плечо, и как только оказался на улице, рысцой убегает вниз по кварталу.       Каллен расплачивается с оставшейся суммой по счету и уходит к машине. Он чувствует себя растерянным, тепло, поселившиеся от встречи в животе, создаёт контраст с напряжением в груди.       Это, решает он спустя пару секунд прокручивания в голове болтовни, полной улыбок Дориана, было свидание.       Каллен садится за руль и заводит мотор. Неверяще качает головой, подъезжая к мосту. Разумеется, это оно, после более чем десятилетней засухи. Такая уж у него удача. Настоящая мастерица крайне ужасного выбора времени.