Мой ласковый и нежный зверь

      Отец прислал новый и-мэйл; первый за три месяца. Дориан готов оперативно отправить его в корзину, да вот только курсор не срабатывает, когда он — ужасно корявый тачпад — тыкает, а потому мужчина заколебался. Даже если выберет сообщение и нажмёт «удалить» в ту же секунду, как только увидел, мысли в его голове на короткое и скользкое мгновение все равно будут полны неуверенности.       Вторая попытка стала успешней. Удалено. Больше никаких шансов. Ходили уже, знаем. Он понимает, неважно какой путь выберет, итог всегда останется таким же. Не говоря уже о том, что Дориан — единственный, кто на самом деле ходил сотни миль кругами босяком по заснеженной тундре. Все, что делает Отец — уютно и неприкосновенно ждёт в своем большом доме в конце пути. Он верит, что однажды Дориан окажется на его пороге и будет молить о помиловании, умолять нанести бальзам на душу, которую сам же и распанахал.       Ох, Отец, все это время ты был прав. Грустно, каким самовлюблённым слепцом я был все это время. Прошу, дай мне ещё один шанс!       Больше никаких шансов.       Он закрывает страницу браузера и захлопывает гладкий серебристый ноутбук. Забавно, думает Дориан, что могут сделать с человеком годы неудачных попыток завоевать любовь, в которой он по праву должен был купаться с самого рождения.       Летние утра куда сносней, чем зимние. Мужчина оставляет шторы распахнутыми, и теперь ранние солнечные лучи постепенно наполняют комнату светом. Черпая из него силы, Дориан как будто оживает. Давным-давно он считал себя совой, однако с возвратом понял, что просыпаться утром не такая уж и плохая затея, как было раньше. Теперь же это сродни ритуалу: одеться, быстро прогуляться по кварталу с четырехлапой соседкой, а после — умять тарелку с хлопьями, чтобы подавить искушение заказать булочку вдобавок к американо в кафетерии рядом с офисом.       На работе он занят делом. Уличные перемены лучше проводить за хорошей погодой, а потому с самого начала весны он прямо нарасхват — один проект лакомей другого. Его офис небольшой, лишенный формальностей, но очень современный и зелёный — как в прямом, так и переносном смыслах: природоохранная практика фирмы находится на высшем уровне, и они работают лишь с ответственным разработчиками или хозяевами домов, готовыми принять такую политику. К тому же офис сам заполнен растительностью. Начальница, Вивьен для друзей и Мадам де Фер для всех остальных — изумительная, чудесная женщина, которая терпеть не может даже малейшее нарушение правил, и это сказывается на их работе. В зале есть стена, где работники цепляют журнальные очерки, делающие заключение на дизайны де Фер, и на нее всегда найдется что повесить.       — Сегодня один, Дориан? — интересуется Вивьен, проходя мимо его стола с подносом, полных суккулентов, бесспорно, чтобы поставить их потом на подоконнике в комнате отдыха.       — К сожалению да, соседка пожелала отдохнуть дома.       — Жаль. Я принесла ей бисквитное печенье. Милый, к концу дня посмотришь макет для Думара?       — Сию минуту.       К полудню он уже сожалеет, что не прихватил собаку. Знает, что девушка, которая выгуливает ее, уже сводила малышку в парк вместе с другими четвероногими. Сэра необычный человек, как понял Дориан, проведя бессчётное множество вечеров в ее компании, но очаровательная, надёжная и прям-таки обожает животных. Куда веселее для собаки будет повозиться с Сэрой, чем спать под столом хозяина, даже хоть Вивьен и принесла ей бисквитное печенье в качестве гостинца.       Первоначальный макет для Думара Дориан заканчивает поздно, корпя остаток времени над идеями для одной сладкой парочки, пожелавшей превратить свой двор в английский сад. Его и раньше хвалили за способность создавать управляемый хаос, однако большая часть его недавних работ была выполнена в модерне с уклоном в минимализм. Поиск референсов станет глотком свежего воздуха.       В конце рабочего дня он прощается с коллегами и уходит. Дома кормит питомца, принимает душ, и съедает горсть разнообразных орешков, чтобы унять протестующий от голода желудок.       Надушившись, он около пяти минут подбирает рубашку. На улице жарко; знойное, душное лето, которое мужчина всецело обожает, тогда как другие — на дух не переносят. Это значит, что никто и глазом не моргнет на его длинные майки — его любовь. Он останавливается на сиреневой майке и изрядно поношенных джинсах, после чего, подвернув штанины, решает обуть белые мокасины. Идеальный наряд, чтобы выпить пива на какой-нибудь террасе — пункт в его планах на вечер сразу после медитации.       Часть его «я» задумывается — вдруг Каллен не придет. Вдруг Дориан поторопился в прошлый раз, понавыдумывал всякого и перегнул палку, из-за будет вычеркнут как подходящий собутыльник для такого настолько озадаченного отшельника. Однако Каллен держался рядом, когда они вошли в паб и спокойно отозвался на то, как задел его плечом Дориан, когда обходил другого посетителя. Не говоря уже о том, как он залился чарующим оттенком румянца на щеках, когда мужчина предложил встретиться ещё раз.       И все же, Дориану не спокойно. Тяжело не переживать. Однажды он уже так погорел с мужчиной, подававшим неясные знаки. Некоторым натуралам нравилось, когда с ними заигрывают — в угоду тому, чтобы позабавить женщин — но как только дело запахнет горелым, они мигом убегали, поджав хвост. Если только не сорвутся, первыми заехав тебе по лицу от злости. Каллен немного выглядит таким же: работник на стройке в футболке не по плечу и клетчатой рубашке, с которыми Дориан знаком не понаслышке — он даже порой наслаждается их обществом, если только те не буянят. Тем не менее выглядеть как типаж и быть им — не одно и то же.       Первым делом, что он видит, когда входит в комнату для медитации — это светловолосую макушку Каллена. Он на последнем ряду третий справа, кудри на его затылке спадают на воротник ярко-красной футболки. Как только Мерриль выходит наперед и говорит, что пора начинать путешествие в нирвану, Дориан занимает место рядом. Он приветливо улыбается Каллену, чему мужчина поспешил ответить тем же, и живот Дориана свело от забурлившей в нем неуверенности.       Удачная медитация — то, что приходит с опытом. Дориан ходил на курсы уже почти год: правильное дыхание, ясная голова и поток размышлений, сходящий на нет. Ничего не держишь, ни о чем не думаешь, позволяешь мысли как прийти, так и уйти.       Как выявилось, тяжело очищать разум, когда рядом сидит Каллен, и запах от него такой, что просто крышу сносит. Он точно сегодня напарфюмился. Определенно точно.       Когда встреча подходит к концу, они благодарят Мерриль и вместо того, чтобы подойти к столу со сладостями, выходят на улицу.       Дориан вдыхает воздух полной грудью. Пятничный вечер вполне себя оправдывает надеждами и возможностями, даже если оба зачастую оказываются ложными и несбыточными.       — Итак, куда бы ты хотел сегодня пойти?       — Ой… — Каллен убирает прядь волос за ухо и облизывает губы. Такой робкий от волнения. В его осанке виднеется некая скованность, чего не было при их прошлой встрече. Был бы Дориан моложе, то прикинул бы, что слишком торопит события с человеком, лишенным к нему интереса, а это именно то как выглядел Каллен. Теперь же он обучен опытом. А если и нет, то румянец на щеках Каллена все равно намек на обратное, а то, как чуть поднялись уголки его губ — непреложное тому доказательство. — Буду рад выпить по пинте, но, может, ты голоден?       Для Дориана стало настоящим потрясением, что его живот как по указке сейчас не заурчал.       — Как ты относишься к японскому пиву?       Мужчина кивает.       — Хорошо. Оно вкусное. Тогда пойдем в то место, что ниже по кварталу?       Им приходится ждать столика в духоте вечера, но прохожие и зеваки в очереди похоже не против; казалось, отчетливая пятничная обстановка заряжала народ весельем. К тому же, она стала прекрасной отмазкой, чтобы соприкасаться плечами — несколько раз — когда, стоя в дверях, они пытались пропускать других. Каллен огромен; примерно такого же роста, с небольшой поблажкой, но мужчина куда толще в груди и руках, а ещё в животе, ладони у него большие и грубые от мозолей. Думать об этом приятно, но без толку. Будет слишком рано скользнуть по его костяшкам пальцев своими и взять за руку, даже если после такого Дориан все равно выйдет сухим из воды.       Наконец они вошли, заняли места, и вскоре у каждого уже стояло перед собой по бокалу холодного пива. Каллен делает большой глоток — волнуется может, а может просто хочет пить — и смотрит виновато на оставшиеся полстакана хмельного напитка.       — Тяжёлый денёк? — интересуется Дориан.       В его глазах мелькает странный огонек, прежде чем мужчина улыбается.       — Просто устал. Но рад побывать здесь, — настаивает он, словно признание вышло оскорбительным и теперь ему нужно загладить оплошность.       — Как и я. — Дориан поднимает бокал в быстром тосте. — За ночь пятницы.       Чокнувшись бокалами, они делают по глотку.       — Прости, если могу показаться нетерпеливым, но, — Дориан подхватывает меню, — я сейчас закажу себе что-нибудь пожевать. Я легко пообедал и теперь просто умираю с голоду.       Он настолько хочет есть, что даже та еда, от которой он обычно воротит нос, покажется ему лакомым кусочком.       — Я не против. — Каллен сам заглядывает в раздел «блюдо дня» в своем меню. — Что будешь заказывать?       Выбор сделан, и когда официант подоспел, оба диктуют ему целый список из блюд. Все тарелки идеальны, чтобы поделиться: маленькие порции и большие аппетиты. Вместе не составит труда все съесть.       — Пока не забыл, — достав из кармана телефон, Дориан создает новый контакт. — Как насчет того чтобы обменяться номерами?       Они обмениваются телефонами, тыкают по экранам и меньше чем через минуту возвращают их исконным владельцам. Мобильный Каллена в простом черном бампере, без украшений. Эта модель старее, чем его, но на ней нет и намека на царапину, в отличие от сотового Дориана. Свой мужчина в пьяном угаре за городом ронял не один раз. Боевые травмы, как любит поговаривать Феликс.       — Не против переписываться иногда? — спрашивает Дориан.       — Нет, вовсе нет. Тебе это больше по вкусу, чем, ну, звонить?       — Да. К сожалению, я отношусь к таким людям.       — А кто нет в наши дни, — отзывается Каллен. По его тону и позе становится понятно, что он как раз-таки исключение, но мужчина не решается признаться. — Я так понимаю, ты здесь живёшь? — спрашивает он, после особенно большого глотка пива.       Дориан улыбается, счастливый согласно кивнуть.       — Я живу в паре кварталах отсюда, рядом с парком. Признаться, там слегка темновато в зимнее время, но мне нравится. Всем известно, что мне больше по вкусу места с видом на залив, разве только нужно быть миллионером, чтобы позволить нынче себе квартиру с двумя спальнями.       — Ах, да… Именно поэтому я уехал из города, — признается Каллен. Он выглядит погрустневшим.       — Ты из Северного Берега? *       — Дальше, — проговаривает он, подняв брови.       — Насколько дальше?       — Рулить долго. Ты сочтешь меня клоуном, если скажу.       — Ой, да ладно тебе. На восток?       — Север.       — Лайонс Бэй?       Поморщившись, Каллен втягивает воздух через сжатые зубы.       — Дальше.       — Сквомиш? — не сдается Дориан, широко распахнув глаза.       Каллен лишь мотает головой.       — Уистлер, однозначно.       — Почти. — Он вежливо машет официанту, молча запрашивая ещё одно пиво. — Пембертон.       Не веря своим ушам, Дориан легонько присвистывает.       — Длинная дорога. И ты каждый день так ездишь?       — В последнее время да. На выходных остаюсь дома. Частенько у нас выпадает работа за городом, или, по крайней мере, ближе к дому.       — Но твоя нынешняя работа находится здесь?       Подоспело второе пиво Каллена, и Дориан просит повторить и себе. Он выпил пиво в несколько больших глотков; первое пиво всегда пьется быстро.       — Последние несколько заказов. Хорошо, что мне нравится сидеть за рулём. — Рассмеявшись, Каллен покачал головой.       Дориан откидывается назад.       — Значит ли это, что ты повернут на машинах? Гоняешь по автомагистралям в каком-то душном маленьком седане?       От такого заявления Каллен тяжело рассмеялся, даже раз было тихо всхрюкнул.       — Нет, — говорит он, стараясь сдержать смех. — Нет, определенно нет.       — Хм-м, — Дориан задумчиво касается пальцами подбородка. — Дай-ка подумать. Моим первым предположением будет пикап, уверен, у тебя был уже пикап, но, с такой длинной дорогой на работу, сомневаюсь, что ты его оставил… Так что хэтчбек, сейчас это куда вероятней. С экономным расходом топлива и проверенный временем. — Он может сказать, что прав, судя по улыбке, появившейся на лице Каллена.       — Ты же просто прикидываешь, да?       — У меня есть голова на плечах. Так что, продолжим?       Каллен вскидывает руку, побуждая его продолжать.       — Ставлю на… ручную коробку передач. Люди, которым нравится дорога, обожают дергать ручник. — Двойной смысл фразы выстреливает как пушка: Каллен хохочет, вскинув голову. Дориан решается на ещё одно допущение: — А вот цвет, м-м, скорее нейтральный. Тёмно-серый.       — Ах, — останавливает его Каллен. — Она черная.       — Это все ещё нейтральный! Я был чертовски близко. Ох, и ещё не сомневаюсь, у тебя есть багажник на крыше. Возможно даже один из тех ужасных безвкусных контейнеров, которые там крепятся.       Послышалось ещё больше смешков от Каллена через стол, и мужчина неверяще чешет щетину.       — Ты точно не видел, как я выходил из машины?       Дориан мотает головой.       — У меня нет ни единой зацепки, где ты припарковался.       — Ты там сыщиком подрабатываешь, что ли?       — По правде говоря, все дело в том, что ужасен и вешаю на людей ярлыки. Хотя, однажды, я сыграл Шерлока Холмса, да, в школьной постановке «Собаки Баскервилей».       — Не сомневаюсь, — отвечает ему Каллен, кивнув. — Правда, без всех этих усов.       — Да, тогда я был менее усатым. — Воспоминания нахлынули, и Дориан ухватился за них, ласково придвигая к себе поближе. Он засмеялся. — Помнится, гончей у нас был чей-то избалованный мастифф, и он не был особенно убедительным, потому как вечно пускал слюни и души не чаял в детях. Провел все время на сцене, маша своим тяжелым хвостом. — У него остались фотографии с этого спектакля, поставленные где-то в рамках в родительском доме. Дориан намеренно пропустил предательский укол в груди.       — Так, значит, ты ещё и актер? — перелив свое пиво в бокал, Каллен проделывает то же самое с пивом Дориана, которое вскоре принесли. Должно быть заметив, что делает блондин, официант вспомнил о заказе.       — Боже, нет. Нет, всего лишь заигрывал с этим в старшей школе. Я поучаствовал во множестве постановок Шекспира, да вот только бедой было то, что я хотел сыграть в них все роли, что не играло нам на руку. — Он принял пиво, когда Каллен подтолкнул к нему бокал. — В то время о моем Гамлете судачили как о почтительном, что бы это ни значило.       — Звучит как комплимент, — говорит Каллен. Начали приносить первые блюда из их заказов, и Дориан сразу же нацелился на куриные шашлычки.       Оба молчат как партизаны, когда с целую минуту пробуют еду с каждой тарелки. Дориан ставит галочку в уме рядом с тем, что калленово «я не против» значит: «голоден как волк».       — Это вкусно. — Каллен заткнулся, чтобы отхлебнуть пива.       — Ты здесь никогда не был? — Дориан предположил, что был, раз уж это была его затея.       Тот ответил, мотнув головой.       — Но я ещё приду.       В одно мгновение Дориан отмечает, какого чудесного бледно-медового оттенка глаза Каллена. Карие, такие же искренние как у доверчивого щенка, но с каймой расплавленного золота вокруг зрачка.       — У меня что-то на лице? — переспросил Каллен, сведя брови на переносице, он взял в руку салфетку, пунцовый румянец прекрасно залил ему щеки.       Губа Дориана дернулась, сдерживая усмешку, норовящую перерасти в широкую улыбку. Он мотнул головой.       —Нет.       От этого Каллен краснеет ещё сильнее. В свою защиту он подносит к губам бокал с пивом.       — Ты когда-нибудь играл Ромео? — интересуется он у ободка.       Такая ремарка застаёт Дориана врасплох, от чего он невольно, но не сильно, открывает рот. Это флирт. Каллен, робкий здоровяк Каллен, кокетничает с ним.       — Нет, Ромео не доводилось. Но я играл Боттома, * — отвечает он.       У Каллена чуть пиво носом не пошло, он кашляет в кулак. Его тяжёлые плечи трясутся от еле сдерживаемого хохота и, видя это, Дориан и себе смеётся. Кто-то из них просто обязан сказать хоть что-то, но оба озорно хихикают словно мальчишки. Есть сотня фраз, которым Дориан может продолжить шутку, но те лишь все испортят.       — Сон в летнюю ночь оказался явью? — с интересом отзывается Каллен.       — О да. Эта была одной из моих любимых ролей. — Успокоившись, Дориан подхватывает кусочек жареного кальмара.       Улыбка с другой стороны стола полна озорства, которое растянуло рубец на губе Каллена. От этого мужчина выглядит ещё плутоватей.       — Не сомневаюсь, — наконец проговаривает он.       Пора спустить все на тормозах, прежде чем они успеют ещё больше смутиться.       — Ну а что насчёт тебя, баловался искусством в юности?       Каллен смахивает кудри со лба, но те снова падают на место. Похоже, он привык к этому.       — До того как сломался голос, я пел в церковном хоре, когда был мальчишкой. Научился паре аккордов на скрипке, изредка у меня даже получалось извлекать звук правильно, но никогда не выходило заставить… скрипку петь, как это делали настоящие профессионалы. — Он умыкнул кусочек утки с одной из тарелок на стороне Дориана. — Наверное, я не хотел этого всем сердцем.       — Музыка может быть ветреной в таком ключе, но… Ты в роли хорового мальчика, вот так картина. — Тот задумчиво наклоняет голову. — Да, крошечный белокурый ангелок, сплошное очарование. Тебе идёт.       Румянец остался на своем месте.       — Все пожилые прихожанки сходили от меня с ума, — признается Каллен. — Тогда я был… пухлощеким и застенчивым.       — Надеюсь, тому остались где-то снимки.       Хмыкнув, он прячет лицо в ладони.       — Искренне надеюсь, что нет.       Мужчины продолжают дальше в таком духе, делясь маленькими отрывками своего прошлого также, как ужином, пока еда не заканчивается, а стаканы не пустеют. Они разделили счёт, но Каллен настоял, что сам покроет чаевые.       — Ты переплатил в прошлый раз, — возражает он, и слышать не хочет о любых уступках. К большому удовольствию Дориана, он оставляет щедрые чаевые официанту.       Снаружи дневная духота всё ещё весомо ощущается в вечернем воздухе. Каллен расправляет плечи и вглядывается в потускневшее синее небо.       — Тебе ещё долго ехать, — говорит Дориан, поняв, что, пожалуй, задержал его надольше, чем следовало.       Каллен лишь пожимает плечами.       — Я привык к такому. Ездить по той трассе летом весело, но зимой… может выдастся довольно опасно.       — Что ж, в любом случае, будь осторожен. В своем чрезвычайно удобном автомобиле.       Каллен потакает ему, снова рассмеявшись.       — Я постараюсь.       Настала пора прощаться, однако Дориан не хочет, а по Каллену видно, что он не знает, как это лучше сделать. Дориан решается потянуть время:       — Ты здесь неподалеку припарковался?       — В паре кварталов отсюда.       — Я проведу тебя к машине.       Плечом к плечу они идут по засаженным деревьями улицам. Каждый дюйм природы жужжит от лета. Теплота, подстриженные газоны, медленные золотистые вечера, электризующее обещание всего — Дориан вспоминает ощущение родом из детства, вспоминает время до того, как все обратилось в прах. Было куда проще, когда самым жгучим желанием было взять уроки мореплавания или покорить морскую глубину. Прежде, чем понимаешь, что те чувства, которые испытываешь к привлекательному телохранителю, окажутся неестественными и неправильными.       Он позволяет мысли как прийти, так и уйти.       — Ах, вот и она, — отзывается Каллен, когда они подходят к черному хэтчбеку с багажником на крыше. Он не совсем новый, но чистый и без единой царапины. Не удивительно.       На секунду фары вспыхивают светом, когда Каллен отпирает дверь.       — Ну, я… — Он чешет затылок — его невербальный жест неуверенности.       Дориан схватывает знаки на лету. Он медленно шагает навстречу, ласково берет Каллена за руку и, сжав ее, подаётся вперёд. Не проходит и доля секунды, но Каллен поворачивает голову, и они поцеловались — быстро и как дети. Всего лишь нежный чмок в губы. Едва ли хватит, чтобы ощутить большее, чем то, какая колючая у Каллена щетина. Настоящее преступление.       — На следующей неделе у меня… дел просто по горло на работе, не против встретиться во вторник через неделю на медитации? — спрашивает Дориан. — В пятницу будет встреча с партнёрами, но я буду не я, если лишусь твоей компании. — Он чуть спустя отпускает руку Каллена.       Каллен вскидывает брови. Самим кончиком языка он проводит по нижней губе, словно пробуя поцелуй на вкус. Наконец он решительно кивает.       — Конечно. До следующего вторника.       Мужчина садится в машину и заводит двигатель. Они помахали друг другу, и Каллен скрылся за углом со знаком стоп.       Дориан едва ли не парит по дороге домой. Всего лишь несколько кварталов, быстрая прогулка в этом дне, проведённом на ногах, но он уже стоит под домом, сам того не поняв. Поднявшись наверх, он хватает поводок и выводит собаку на вечернюю прогулку. Девочка спокойна, довольно обнюхивает садовые кусты и справляет нужду, прежде чем даёт понять, что нагулялась. Вернувшись в квартиру, Дориан перечитывает записку, приклеенную к холодильнику от Сэры, она полна картинок:

«БЫЛИ НА ПЛЯЖЕ~ МНОГО БЕГАЛИ БЫСТРО. Может даже съела краба? Похоже понравилось, раз не стошнило. УВИДИМСЯ В ПОНЕДЕЛЬНИК!!!»

      — Похоже денёк у тебя выдался весёлым, да? — говорит он собаке. Та запрыгивает на свое место на диване и ложится, драматично вздохнув.       Он тоже вздыхает.       Прошло уже много времени с тех пор, чтобы кто-то нравился ему настолько сильно. До чего же дурное, ужасное чувство. Дориан уже взрослый, — даже старый, по некоторым меркам, — а взрослым не положено превращаться во взволнованного тюфяка от возможности провести с кем-то время. Целая неделя без него может оказаться ошибкой, и неважно, что там у него с расписанием, но они могут переписываться. Уж Дориан точно намерен писать.       Два свидания. Первое из которых едва можно назвать таковым, и он втюрился. Бред.       Мужчина теряет хватку. На кухне откупоривает бутылку водки и наливает себе стопку. Он прикрывает губы, отдаваясь ощущению оцепенения от алкоголя. Мимолётное царапанье щетины Каллена все ещё на щеке; острые ощущения, за которые можно держаться до конца выходных.       От такого Дориан крепко зажмуривается.       — Ну ты попал, — бормочет он себе под нос. В светловолосую, крепкую беду.       Точно бред.