yīn yáng.

Нравственность падает один раз, зато бесконечно.

Нет и не может быть богатства праведного. А. Чехов       Частная школа «Аequum» вот уже 40 лет известна своим статусом и традициями. Семейство Мин, которое заведует этой школой с самого основания и по сей день является одной из самых крупных и уважаемых семей в стране.       Правда несмотря на её величие, я, ничего о ней не знаю, хоть теперь и буду в ней учиться. Может это всё потому — что мы живем не богато и моей семье просто напросто некогда следить за последними новостями, кто-что недавно выкупил и какие акции приобрел. Жизнь богатых людей наполнена страстями, опасностью, лицемерием и лучше никогда в неё не ввязываться — так говорил мой отец, который, через год после этого, от нас ушёл. Завел роман на стороне, заделал ребенка и исчез. Я его за это не осуждаю, мне просто жаль его как человека. Кто ненадёжен в одном, тот ненадёжен во всём. Ни разу не встречала исключения. Отец бы просто в итоге стал ненадежным отцом, всего то и навсего. Самое ненадежное в этом мире — это отношения между людьми.       Оставшись с мамой, я очень сильно замкнулась и бабушка, видя всю ситуацию со стороны, переехала к нам, раньше она владела небольшими рисовыми полями в деревне, после продажи которых мы смогли устроить меня в детский сад и какое-то время не особо переживать о деньгах. Но, к сожалению, моё счастье длилось недолго из-за…

3 года назад

— Мэй! — кричит девушка с крашенным блондом, — тебя пока дождешься, состариться можно! — Чего? — мило возмущается девушка, — да я всего второй раз за жизнь опоздала! — Ладно, ладно, — смеется блондинка, — ты когда злишься, у тебя так смешно щеки надуваются и уши краснеют, — она удерживает живот, что уже болит от смеха, — так ещё и волосы в разные стороны растрепанны… Я не могу, ты в зеркало смотрелась перед выходом вообще? — Кто бы говорил, — заключает Мэй и слабо бьет кулачком подругу в плечо, — пошли уже.       В школу Сана всегда ходила вместе со мной, мы стали подружками ещё когда ходили под столом, так как были соседками. По характеру мы с ней сильно отличались, но так даже лучше, мы всегда друг друга дополняли. Но были некоторые черты, которые я не могла понять в ней. Сана была очень, так скажем — любвеобильной девочкой и выполняла любые сумасбродные прихоти партнера, надеясь в итоге получить что-либо взамен. Опасная склонность. Случайные партнеры — это случайные партнеры. Все их скрытые желания и тайные предпочтения обнаруживаются, когда отступать уже поздно.       Из-за чего мы как-то сильно разругались и не общались 2 недели. Я не знаю что точно было в течении этих недель с Саной, но они стали для неё последними.       Это случилось воскресным утром, завтрак готовить особо не хотелось, поэтому я села за стол, наливая себе немного магазинного кофе из бутылочки. На этикетке которой красовался какой-то знаменитый певец, который жизнерадостно улыбался, видимо только что попробовав напиток. На самом столе я заприметила газету, оставленную кем-то из родных и от скуки, потянулась к ней. — Давно я газет не читала, — подумала я, делая глоток и открывая первую страницу. Пролистывая страницу за страницей, ничего обычного обнаружить не получилось, газета как газета. И лишь открыв станицу «Общественность» в глаза бросилась фотография Саны. И лицо моё тогда перекосилось надолго.        Быть не может… — пронеслось в голове Мэй. Скорее всего это просто кто-то похож на Сану вот она и обозналась, ещё и мысли которые вертелись в голове с самого утра, сделали свое дело. С чего бы печать про Сану в корейских газетах, да ещё и в утреннем выпуске? Но сколько бы она не вглядывалась, с фотографии на неё действительно смотрела Сана, всё та же девочка по соседству, которая заменила ей сестру. Сана на фото слегка улыбалась, хоть и натянуто. Реальная Сана улыбалась натуральней и шире — да что там, буквально до ушей. Больше всего этот портрет походил на снимок для официального документа. А в напряженной улыбке читалась плохо скрываемая тревога.       Мэй не хотела читать эту новость. Что произошло — было ясно уже из огромного заголовка над фотографией. Но слишком долго отворачиваться от фактов не годилось. Она вздохнула как можно глубже и вчиталась в текст. «Сана Минатодзаки, 16 лет. Не замужем. Жительница Сеула.»       Найдена мертвой в номере отеля на Инсадоне. Задушена поясом от халата. Перед смертью девушку раздели и приковали наручниками к изголовью кровати. Чтоб не смогла кричать, в рот вместо кляпа затолкали ее собственное нижнее белье. Тело обнаружено персоналом отеля при осмотре номера ближе к обеду. Накануне вечером жертва заселилась туда вместе с мужчиной. На рассвете мужчина ушел. Номер оплачен заранее. Для огромного мегаполиса — случай совсем не редкий. Огромные мегаполисы полны самых разных людей, в которых бушуют самые разные страсти. Иногда эти страсти заканчиваются насилием. Газеты трубят о таких случаях сплошь и рядом. И все же в данном происшествии было кое-что из ряда вон выходящее. Жертвой оказалась ученица средней школы, а виновник взрослый мужчина, при том, как оказалось позже, известный в своих кругах бизнесмен.       Саны больше нет. Пришлось сделать над собой усилие, чтобы в это поверить. Лишь после этого Мэй заплакала. Закрыв лицо ладонями, беззвучно и незаметно, разве что слегка подрагивали плечи. Так, словно никому на свете не хотела показывать своих слез. Мало что в этом мире могло заставить Мэй разреветься. Обычно, когда слезы подступали к глазам, она злилась. На кого-нибудь — или на саму себя. И оттого плакала крайне редко. Но стоило слезам прорваться наружу, остановить их уже ничто не могло.       Саны в этом мире больше нет. Она превратилась в холодный труп, который, скорее всего, уже в морге. Труп сначала вскроют, потом зашьют. Возможно, зачитают простенькую молитву. А потом отвезут в крематорий и там сожгут. Ее тело обратится в дым, улетит в небо, смешается с облаками. И, пролившись на землю дождем, взрастит собой какую-нибудь траву. Неприметную и безымянную. Вот только с живой Саны больше не встретиться никогда. И это казалось Мэй дикой нелепостью, страшной несправедливостью и нарушением всех основ Мирозданья.       А теперь Сану убили. Наверняка этот мужлан подцепил её, напоил баре, заманил в отель. И в полутемном номере затеял игру в садо-мазо. Наручники, кляп, повязка на глаза. Что происходит — понятно. Мужчина стягивает женщине горло поясом от халата и кончает при виде того, как она задыхается. Только этот затянул слишком сильно. И не успел отпустить, когда следовало.       Сана в силу своего характера просто хотела чтобы кто-нибудь принял ее как есть, без всяких условий, крепко обнял — и хоть ненадолго успокоил. Но как раз этого я ей дать не смогла. Слишком сильно боялась за свою безопасность. И решила не поддержать подругу в очередной такой вылазке, что должна была состояться две недели назад. Поэтому они и разругались.       В итоге Сана отправилась шататься по городу одна — и ее убили. Заковав в наручники, завязав глаза и заткнув рот ее же бельем. То, чего бедняжка больше всего опасалась, обернулось реальностью. А если бы я не оттолкнула ее — возможно, в тот день она и не подумала бы гулять в одиночку? Глядишь, позвонила бы, и они порезвились бы на пару — в безопасности, заботливо следя друг за дружкой. Но всё вышло иначе… В этом есть и моя вина. Если бы я только знала…       «В отеле на Инсадоне убита девочка-подросток», — сообщали утренние газеты. Стражи порядка прилагают все усилия для розыска преступника. Соседи Саны в шоке. Такая жизнерадостная девушка, всеобщая любимица, ответственная, подавала надежды. И отец, и брат полицейские — но ничем не помогли. Как такое могло случиться? Все знакомые только разводили руками.       Никто ничего не знал, думала Мэй. Но я-то знала. О том, что душу Саны пожирает гигантский Изъян. Нечто вроде пустыни на весь земной шар. Сколько эту пустыню ни поливай, она все равно останется пересохшей. Никакая жизнь не пускает там корни. Даже птицы не летают. Откуда взялась эта дикая, бескрайняя пустыня, понимает только сама Сана. А может, не ведает и она. В одном лишь можно не сомневаться: гипертрофированная сексуальность, которую грубо, с силой выдавливали из Саны окружающие мужчины, — одна из главных тому причин. Чтобы скрыть этот фатальный изъян, бедняжке приходилось искажать и приукрашивать то, чем она являлась на самом деле.       Только не поддавайся эмоциям, велела она себе. Даже если ты свершишь правосудие над братом и дядей Саны, вряд ли эти мерзавцы сообразят перед смертью, за что их наказывают. Да и что теперь с ними ни делай, Сану уже не вернуть. Как ни печально, рано или поздно все это должно было случиться. Бедняжку затягивало в смертельный водоворот, выбраться из которого ей было уже не под силу — ни самостоятельно, ни с чьей-либо помощью. Всему есть предел. Впусти ты ее в себя, неизбежный финал наступил бы чуть позже, и все.

Наши дни

      — С дороги, — звучит голос Чонгука, одного из подпевал Юнги, как его называют многие. Его растрепанные волосы и рубашка, что небрежно расстегнута на верхние пуговицы, показывали что здешние правила на него не распространяются. Ребята в коридоре расступаются, пропуская вперед главную тройку этой школы. Потому что если ты хоть на секунду замешкаешься первое что ты увидишь — взгляд, который покажет какое ты говно, второе, что ты увидишь, насколько пол этой школы чистый. — Я уже устал. — заключает Юнги проходя мимо шушукающихся компаний подростков, рукой поправляя белоснежные волосы. — Учебный год только начался, — усмехается Хосок и оборачивается к Чонгуку, — Гуки, в этом году новые красотки есть? — В отличие от брата, Хосок постоянно на стиле и весел, будто совсем не из компании своих друзей. Но как говорят, он самый страшный в гневе, настолько, что помощи у господа бога просить бессмысленно. Эта тройка и есть сие божество этой школы. — С чего бы мне знать? И не называй меня так, хотя бы в школе, — хмурится Чонгук. С самого утра у него не было настроения и лучше бы сейчас никому под его горячую руку не попадаться.       Юнги молча шел спереди, держа руки в карманах и смотря вперед своим полусонным взглядом. На перепалки братьев Чон ему нет никакого дела, это явление происходит по двадцать раз на дню.       Эта школа принадлежала отцу Юнги, как и самая крупная фирма в этом городе. Дом Мин, занимает уверенно первую позицию среди влиятельных семейств, вторую так-же уверенно занимает семья Чон. Третья принадлежит семье Чхве, четвертая — Пак.       В самой школе учились в основном дети знаменитостей, бизнесменов и небольшая «кучка зануд» — как их любил называть Чонгук, а позже это имечко прижилось и все стали называть так группу зубрил-отличников, которые попали сюда благодаря стипендиям отца Юнги.       Эти стипендии были никому не нужны из высшей касты, но так поднимается статус учебного заведения, если можешь дать бедным вундеркиндам денег — ты крутой и добрый, так ещё и в газетах о тебе напишут. — Есть новенькая в кучке зануд, — вяло произносит Юнги и останавливается, не замечая удивленных взглядов братьев, которые чуть не врезались в друга, не ожидав что тот так внезапно остановится. — Серьезно? — невольно кривит лицо Хосок. — Да, — шумно выдыхает блондин, — отец сегодня сказал встретить её и сделать пару фоток, типа пасынок семьи Мин очень рад учится в одной школе с теми, кто не может позволить себе обучение за свой счёт. — Это даже звучит абсурдно, — ухмыляется Гук, — обязательно им прям тащиться к нам. — Дело в рейтинге, — Юнги продолжает идти по коридору и оглядывать девушек, которые откровенно пялятся на мимо проходящих парней, с ног до головы, — дом семьи Чхве в этом учебном году собирается выделить больше стипендиальных программ для своего учебного заведения, поэтому отец решил их опередить. — Зачем твоему отцу столько благотворительности? — Чтобы подмазаться к обычным жителям. В последнее время нам особенно нужно их одобрение в связи с событиями прошлой недели, — блондин поджимает губы. — Портовая мафия… — Чонгук заметно напрягается и его прожигающий взгляд, полной ненависти скользит по незнакомой девушке, которая уже начала плакать, не зная чем могла побеспокоить самого Чона. — Эти ребята, — говорит Хосок, — обломали нам все перевозки и мы не хило так просели, — смеется парень. — Я с ними ещё разберусь, — хмыкает Мин, — будьте уверенны. — Мы разберемся, — цедит Гук, — мы все имеем виды на портовую мафию, дом Чонов пострадал не меньше дома Мин. — Обещаю Чонгук, — улыбается Юнги, — шанс свернуть башку их лидеру я предоставлю лично тебе. И заодно наконец-таки узнать кто им является, — умолкает парень и останавливается, — а вот и она.       Из-за спины Мина, выглянули две черные макушки братьев, которые уже и забыли, зачем направлялись ко входу, чтобы поскорее узнать о ком говорит Юнги. И, тут-же, проносится свист, вероятнее всего Чонгука, — неплохо, — заключает уже его голос.       Девушка низкого роста, стройная, с густыми длинными волнистыми волосами светло-русого цвета, а точно такая же челка спадает на красивые но замученные глаза с открытым взглядом, что бегло рассматривают отличников, которые уже успели окружить «свою». — Ты Мэй, верно? — спрашивает Юнги, подойдя к кучке зануд и высокомерно скользя по новенькой взглядом, несколько девушек из кучки интуитивно опускают глаза и отходят на шаг. — Да, — произносит девушка с длинными русыми волосами, — а мы знако… — не успевает девушка договорить фразу, как незнакомый блондин уже держит её за талию и ослепительно улыбается в камеру телефона, из который слышен щелчок и видна вспышка. — Ну вот и всё, — говорит Чонгук, передавая телефон с фотографией Юнги. — Замечательно, — Мин заметно взбодрился повернулся к девушке, — я очень рад что ты теперь учишься в нашей школе, она самая крутая здесь, тебе как никому другому конечно же об этом известно, так что желаю тебе удачи, она как никогда здесь понадобиться, — тараторит Мин, чтобы побыстрее разобраться с просьбой отца и свалить восвояси. — Юни-и, — проносится за спиной парня женский голос, — вот ты где! — девушка повисает на шее парня, — Ой, а это кто? — Всего лишь новенькая, — Мин закатывает глаза, — всё давай, — парень стаскивает её руки со своей шеи, — не веси на мне. Девушка дует губки, смотря вслед уходящим трем парням, которые над чем-то уже смеются и на каблучках разворачивается к новенькой. — Приятно познакомиться, — девушка модельной внешности протягивает руку, — я Чхве Кёко, наследница третьего дома, — заключает она, откидывая второй рукой, на которой поблескивали бриллианты в тонком браслете, черные волосы. — А, да, — новенькая улыбается, протягивает руку в ответ пожимает, — я Мэй, с этого дня буду учиться у вас. — Я этому очень рада, Мэй, — Кёко наклоняет голову в улыбке. — Мы наверное в одном классе, да? — с надеждой спрашивает Мэй, ведь Кёко выглядит очень дружелюбной, а друзья ей сейчас не помешают. — Эм… — брюнетка заметно смущается и отводит руку в сторону, — к сожалению нет. Мой класс состоит из детей только самых влиятельных родителей, это класс «А». А твой класс «С». — А, — Мэй ловит неловкость Кёко и нервно убирает волосы за ухо, — а этот парень… Который только что… — Ты о Юнги? Он в классе «А», как и братья Чон, что рядом с ним, — Кёко вмиг меняет настроение и на её лице появляется улыбка, — Юнги здесь главный! — заключает с восторгом она. — Главный? Что-то типа хулигана? — спрашивает Мэй и вокруг воцаряется тишина, лицо Кёко так и замирает в любезной улыбке. — Хулиган? — смех Чхве раздается по коридору, от него пробивает на мурашки, толпа зевак, что шла мимо и остановилась нервно сглатывают, — Мэй, ты такая смешная. — Кёко криво улыбается, а глаза прожигают плоть на сквозь. — Слушай, — тянет за рукав формы Мэй, одна из зануд, — пора сваливать. Это ничем хорошим не кончится. Благо звенит звонок и вся толпа начинает рассасываться. — Тебе просто очень сильно повезло, — говорит та девушка, что тянула за рукав. — Да? — спрашивает Мэй, — я сказала что-то не то? — коридор опустел и в нем остались только они двое. — То, что ты сказала про Юнги, может расцениваться как оскорбление, здесь нельзя никого оскорблять из класса А. Запоминай. Им позволено делать всё что захочется. Классы В не обладают такой неприкосновенностью, классов В несколько. Там учатся просто дети влиятельных людей, но не настолько как в А, поэтому всё же лучше не переходить им дорогу. И наконец мы. Отстой всего заведения. Мой тебе совет — не привлекай внимания и трогать тебя не станут. — девушка в очках выдохнула, — меня кстати зовут Наён. — Вот как… — сказала Мэй опустив голову. — Пошли уже на урок, опоздаем, — Наён развернулась и повертела книгой в воздухе, слабая улыбка Мэй, для неё осталась незамеченной.