Последняя молитва

Отрадно спать. Отрадней камнем быть. О, в этот век, преступный и постыдный, не жить, не чувствовать — удел завидный. Молчи. Прошу, не смей меня будить. Микеланджелло Буаноротти Искромсанными силуэтами виднелись тонкие деревья, уходящие далеко вдаль. Из-за тумана сложно разобрать продолжение дороги, оно словно сливалось с обесцвеченным небом. Тяжёлые серые облака закрыли солнце, сверху мелкими хлопьями падал ранний ноябрьский снег. И только гул мотора и тихое посапывание Ванессы, спящей на заднем сидении, нарушали царящую тишину. Вскоре они подъехали к поселению, куда изначально держали свой путь. Либертитаун. В прошлом это был небольшой, тихий городок сельского типа. Не было никаких гарантий, что этот город не заброшен так же, как и многие другие. «Ноев Ковчег» — гласила табличка на въезде. Чуть ниже можно было заметить прежнее название, теперь жирно зачёркнутое. По-видимому нынешние жители решили сотворить новую историю на руинах прошлого Либертитауна, подарив своему прибежищу новое имя. Эвелин лишь саркастично приподняла бровь, не видя и толики смысла в подобных изменениях. Ворота в Ноев Ковчег оказались закрыты. Возле ворот располагалась небольшая будка охранников, и стоило машине подъехать ко входу, как путь странниц тут же загородили двое крепко сложенных мужчин в специальных костюмах и защитных масках. За их спинами висели автоматы. Проснувшись, Ванесса бросила встревоженный взгляд на Эвелин, которая по привычке уже сжала в руке пистолет, спрятанный под курткой. Один из мужчин, сняв с плеча оружие, подошёл к автомобилю. Маска скрывала лицо человека, оставляя открытыми только глаза, и не видя выражения его лица, Эвелин не могла предположить наверняка, представляет ли этот мужчина для них угрозу. Пальцы по-прежнему цепко лежали на пистолетной рукояти. Она была готова в любой момент пустить его в ход. — Вы откуда? С какой целью приехали сюда? — тут же начал допрос охранник. — Мы из Оушен-сити. Путешествуем, ищем безопасное место для жизни, — спокойно ответила Роббинс, в процессе разговора придумывая наиболее уместную и правдоподобную ложь. Нельзя было исключать вероятности того, что мародёры, напавшие на обитель, пришли из этого города. Впрочем, в нынешних условиях лгать было особенно удобно: стражников не удивил отказ путешественниц показать документы, которые якобы были утеряны при пожаре во время беспорядков в Оушен-сити, а наличие у девушек оружия без лицензии объяснялось очевидным фактом того, что сейчас любой был вооружён, учитывая творящееся в мире. Не было ничего подозрительного и в том, что у путешественниц взяли кровь на анализ и лишь после того, как их проверили на отсутствие заразы, то пропустили в город. Центральная улица оказалась на удивление оживлённой, и наблюдая за городской суетой, людьми, спешащими по своим делам или беседующими друг с другом как ни в чём не бывало, можно было решить, что Либертитаун миновала судьба других городов. Проезжая по дороге, пролегающей вдоль рынка, девушки видели множество торговцев, энергично рекламирующих свои товары: сочные фрукты, овощи, яркие, стильные одежды. И пусть на периферии сознания оставался открытым вопрос: где именно они раздобыли эти вещи — производили их самостоятельно или же украли в разрушенном внешнем мире? — всё это отошло на второй план. Повсюду кипела жизнь. На лицах горожан сияли улыбки. Казалось, словно здесь, в этом маленьком позабытом городке возродилась оставленная за высокими стенами цивилизация. Единственная сохранившаяся гостиница в Ноевом Ковчеге представляла собой старое, наспех отреставрированное двухэтажное здание. Было заметно, что покрасили его совсем недавно, однако даже пёстрое сочетание жёлтых и красных плит никоим образом не скрывало общей убогости строения. Да и стиль покраски и архитектуры оставлял желать лучшего. Впрочем, отличить гостиницу от большинства других, таких же ярко, непрофессионально выкрашенных домов можно было только по табличке с надписью «Отель». И поскольку других гостиниц в городе не наблюдалось, владельцы не видели смысла придумывать ему название. Но не смотря на отталкивающий внешний вид и бедное внутреннее убранство, обслуживающий персонал отеля отличался дружелюбием. На ресепшене путешественниц встретил доброжелательный молодой человек и после проведения регистрации, проводил их в уютный маленький номер. Стоимость комнаты оказалась явно завышенной, что хоть и вызывало негодование, но не удивляло. Вероятно, здесь редко бывали постояльцы, а владельцы гостиницы нуждались в определённых средствах на жизнь и на содержание своего источника дохода. Оставив багаж в номере, девушки отправились прогуляться по городу. Оживление, царящее на улицах, напоминало о прошлом, вызывая смутную ностальгию. Среди пёстро разукрашенных домов лишь одно строение странным образом выделялось: высокое девятиэтажное здание, серые стены которого, казалось, давили своей мрачностью. Оно стояло вдали, возвышаясь над маленькими яркими частными домами. Словно призрак печального настоящего, бросающий тёмную тень на кричащее многоцветье, за которым Ноев Ковчег пытался скрыться от действительности. — Интересно, что это за место? — задумалась Салливан, не отводя взгляда от столь отличного от остальных строения. — Может, здание правительства? — предположила Эвелин. — Это исправительный центр, — послышался совсем рядом чуть хрипловатый женский голос. — А вы туристы? Перед ними стояла полная женщина, держащая в руках тяжёлую сумку. — Да, мы с сестрой путешествуем и решили заглянуть в том числе и в этот городок, — Эвелин натянула самую приветливую улыбку, заводя беседу с женщиной, — так, получается, то здание — тюрьма? — уточнила она. — Вовсе нет, — помотала головой незнакомка, — в нашем городе нет тюрем. Это место — что-то вроде школы: там людей, вставших на неверный путь, учат жить правильно. — А кто же решает, что значит «правильно жить»? — в недоумении приподняла бровь Ванесса, на что женщина лишь рассмеялась. — Скажете тоже! Конечно же Бог.

***

Здесь душно. Сухой, пронизанный пылью, осевшей на стенах и мебели воздух не даёт вздохнуть полной грудью. А может, дышать трудно совсем по другой причине. Поднявшись с постели, Ванесса нетвёрдым шагом подошла к окну и распахнула его, тяжело облокотилась о подоконник и попыталась отдышаться. В голове всё ещё отчётливо звучали отголоски слов тех людей, сливающиеся в монотонном шуме. «Мы избранные!» «Грядёт новая эра!» В тот момент всё вокруг казалось зыбким: голоса, запахи — всё смешалось в неустойчивую, балансирующую на контрастах смазанную картину. Лишь покинув бар, оказавшись на улице, девушка смогла чуть прийти в себя. — Не будем здесь задерживаться. Завтра я соберу всё необходимое и мы уедем, — пообещала Роббинс. Вернувшись с гостиницу, Салливан всё прокручивала в мыслях события в баре, снова и снова вспоминала лица людей, встреченных там. Фанатичный блеск в их глазах, абсолютная убеждённость в неадекватных, искажённых псевдо-истинах. В консерватизме, доведённом до иррациональной радикальности. Стоило им с Эвелин зайти в бар, как взгляды посетителей тут же устремились к ним с открытой враждебностью и презрением. Среди этих людей не было женщин. Как выяснилось позднее, в городе царил запрет на посещение женщинами такого рода заведений. И их пустили туда лишь потому, что они не были местными, а лишь путешественницами, временно остановившимися в бывшем Либертитауне. Но и этот несомненно странный запрет был лишь верхушкой айсберга. Женщинам в этом городе разрешалось работать только уборщицами, горничными и официантками. По законам, выдуманным новыми властями Ноевого Ковчега, женщины были обязаны вступить в брак не позже восемнадцати лет, а к двадцати пяти обзавестись хотя бы одним ребёнком. И если жительниц города не устраивало решённое за них будущее, их помещали в так называемый «исправительный центр». О том, что происходило в стенах этого места, можно было только догадываться. Но жители утверждали, что те, кто возвращался оттуда, становились совсем другими людьми. Осознав свои грехи и непростительные ошибки, они превращались в добропорядочных граждан. Однако лишь немногим доводилось покинуть исправительный центр. Помимо женщин, нежелающих мириться с рабским положением и крайней дискриминацией, в исправительный центр помещали также и людей нетрадиционной ориентации. В Ноевом Ковчеге их считали едва ли не посланниками дьявола, несущими скверну. Гомосексуализм, аборт и отказ от замужества считались самыми серьёзными преступлениями в бывшем Либертитауне. В то время как за воровство, убийство или изнасилование преступник мог получить максимум три года заключения, человек, подозреваемый в романтической связи с лицом одного с ним пола, или девушка, не желающая становиться матерью, могли оказаться в исправительном центре на долгие годы. Жители города считали себя избранными, искренне полагая, что выжили не по случайности, а по воле самой судьбы. Апокалипсис пришёл в мир, дабы очистить его от скверны, и их долг — не повторить ошибок прошлых поколений и стать прародителями Новой Эры. Свой крошечный городок они считали земным Эдемом — истоком новой эпохи, — и имя дали ему соответствующее. Воображая себя Адамами и Евами двадцать первого века, избрав своей миссией возрождение человечества, они решили искоренить всё, что может помешать этой цели. Вот только за всем пафосом и возвышенностью декларируемой правительством пропаганды семейных ценностей, местные не хотели замечать сути навязанной им «великой миссии». Не понимали, что правительству нужна рабочая сила, пополнение человеческого ресурса, что и являлось причиной травли гомосексуалистов и людей, не желающих создавать семьи. Те, кто ценил свою свободу были неугодны верхушкам власти, потому таких людей и пытались уничтожить, подавить в них любые зачатки воли. Другим же просто промывали мозги религиозным бредом. Следуя этому пути, «избранные» желали эволюционировать, однако на самом деле лишь скатывались в Средневековье. — Всё ещё думаешь об этом? — голос Эвелин отвлёк девушку от мрачных мыслей. Заперев комнату, Роббинс прошла к столику у одной из кроватей и поставила на него коробку с пиццей. — Впервые за долгое время нам выдалась возможность сытно поесть и поспать на мягкой постели. Стоит радоваться такому шансу, — легкомысленно улыбнулась она, положив руку на плечо Ванессы в ободряющем жесте. — Ты не перестаёшь меня удивлять, — мрачно усмехнулась Салливан, опустив голову, — и как тебе удаётся оставаться такой оптимистичной, учитывая всё, что мы узнали об этом городе? Роббинс опустилась на кровать рядом с подругой. Какое-то время она молчала, глядя куда-то перед собой, размышляя, какой ответ будет уместнее. Не было смысла отрицать жестокую правду, столь ясно и отчётливо представшую перед их глазами, как и не было необходимости лгать о том, что испытывала она сама. Ситуация не располагала ко лжи. И Эвелин всё ещё испытывала сильное желание ещё раз начисто вымыть руки. Смыть с себя ощущение грязи и мерзости, оставшееся после короткого общения с местными жителями в баре. Кривая ухмылка исказила её губы, и обхватив ладонь Ванессы тонкими пальцами, девушка буквально сдёрнула подругу с кровати и повела за собой. Салливан не сопротивлялась, с любопытством наблюдая за её действиями, лишь вопросительно подняла бровь, когда Эвелин распахнула перед ними дверь ванной. Роббинс включила воду, потратив некоторое время на то, чтобы отрегулировать нужную температуру. Повезло, что в ванной помимо обычного мыла, владельцы гостиницы оставили также бутылочку с шампунем, гелем для душа, и даже соль для ванны с приятным ароматом хвои. — Иногда лучше забыть обо всём хотя бы ненадолго, — тихо сказала Эвелин, ласково коснувшись щеки Ванессы, медленно проводя пальцами к тонкой шее, опускаясь ниже и расстёгивая верхнюю пуговицу рубашки. Салливан судорожно сглотнула и отвела взгляд. Хитрая улыбка не сходила с губ Эвелин, когда девушка расстегнула следующую пуговицу и подошла ещё ближе к Ванессе. Они стояли так близко друг к другу, что Салливан чувствовала тёплое, размеренное дыхание возлюбленной на своём лице. Сердце гулко билось в груди, точно готовое вот-вот выпрыгнуть, пробив кости, и жар обхватывал всё тело. Облизнув внезапно пересохшие губы, Ванесса посмотрела в сторону, не решаясь встретиться взглядом с Эвелин. «Ничего не говори. Ни о чём не спрашивай. Просто сделай это наконец!» Если бы Роббинс остановилась, если бы спросила, хочет ли Ванесса, чтобы она продолжала, Салливан не знала, нашла бы она в себе решимости ответить заветное «да»? Потому она лишь порывисто шагнула вперёд, уткнувшись носом в плечо подруги и цепко схватилась за ткань её водолазки. — Не говори мне, что планируешь купаться одетой, — пробормотала Ванесса, пытаясь скрыть смущение за усмешкой. — Намекаешь, что мне стоило раздеться первой? Тихий вздох сорвался с губ Салливан, когда прохладная ладонь Эвелин коснулась её живота, нежно оглаживая и поднимаясь выше, едва достигая кончиками пальцев бюстгалтера. Ванесса застыла, крепче вцепившись в водолазку девушки, плавясь под её прикосновениями. И когда пальцы Эвелин мягко сжали её грудь, девушка не смогла сдержать сладкого стона, тут же заглушённого настойчивым поцелуем. Роббинс целовала грубо, не сдерживая всецело овладевшей ею жажды, но именно этого и хотела Ванесса. Хотела, чтобы Эвелин взяла её, не спрашивая дозволения, не пытаясь быть нежной и осторожной. Обвив руками шею возлюбленной, девушка прижалась крепче. Она могла лишь ощущать. Жар тела Эвелин, её умелые, властные прикосновения, сводящие с ума. И холод стены позади, к которой её прижала Роббинс. Внизу живота уже тянуло и что-то сладко сжималось в предвкушении. Потерять контроль. Лишь на мгновение. Короткую секунду, растворяющую в себе несдержанный рваный вздох. И когда Эвелин внезапно отстранилась, Ванесса лишь разочаровано посмотрела на неё. — Ванна уже набралась, — пожала плечами Роббинс, — я присоединюсь к тебе позже, — открыв дверь, она с ухмылкой наблюдала выражение досады на лице подруги. Почему она остановилась? Задаваясь этим вопросом, Салливан находила для себя несколько объяснений, но ни одно из них её не устраивало. Эвелин не могла считать их отношения чем-то грешным и аморальным даже с религиозной точки зрения, учитывая хотя бы тот факт, что она была агностиком, потому и догмы, навязанные церковью, не являлись для неё ограничением. Также она могла беспокоиться о том, что Ванесса пока не готова к такому шагу, однако Салливан, как ей казалось, ясно дала понять, что тоже хочет стать ближе. Возможно, Роббинс опасалась, что за ними могут следить? И если бы кто-то в Ноевом Ковчеге узнал об их отношениях, это поставило бы под угрозу их безопасность. — Подожди, — Эвелин остановилась у выхода из ванной, когда Ванесса схватила её за руку. Она смотрела в глаза девушки, читая в них отчаянную решимость. — Мы не знаем, как долго сможем быть вместе. Не знаем, как скоро всё… закончится, — она запнулась на последней фразе. — Может, завтра кто-то из нас заразится. Может, уже завтра кого-то из нас убьют. Ты ведь тоже… тоже понимаешь это? Мягко коснувшись щеки девушки, Эвелин смахнула слёзы, застывшие на ресницах Ванессы и притянула её к себе, крепко обнимая. Она ни о чём не спрашивала. Не было смысла задавать вопросы, не было смысла терзаться нерешимостью. Не сейчас. Когда любой день мог стать для них последним. Роббинс отвернулась, позволив всё ещё смущённой подруге раздеться и погрузиться в ванную. Мягкий хвойный запах окутывал комнату, зеркало запотело от горячего пара. Забравшись в воду, Ванесса облокотилась головой о бортик и с тихим стоном вытянула уставшие ноги. «Ванна… Когда это было в последний раз?» — с горечью улыбнулась она. В монастыре послушницы мылись в крохотной душевой кабинке, используя тазики с разогретой водой. А покинув обитель, Ванесса лишь раз помыла волосы в реке, не решаясь полностью забраться в холодные воды. Возможность принять ванну сейчас казалась едва ли не даром свыше. Девушка расслабленно вытянулась, чувствуя, как тёплая вода окутывает каждую часть её тела. А запах хвои навевал воспоминания о парке, где она любила гулять с матерью ещё когда была ребёнком. Их окружали высокие сосны и ели, вдали было слышно пение птиц, а в лазурном небе сияло солнце. Безмятежность согревала сердце маленькой девочки, отражаясь мягкой улыбкой на лице. Рука матери, в которой та держала её руку, вселяла чувство защищённости, и казалось, ничто не сможет разбить этот покой. Они сели на изящную деревянную лавочку в тени большой сосны, Ванесса достала бутылочку с мыльными пузырями и начала надувать их, любуясь маленькими прозрачными сферами, переливающимися в лучах летнего солнца и медленно парящими в воздухе. … моменты счастья хрупкие, точно мыльные пузыри. И такие же недолговечные. Салливан устремила взгляд вниз, чувствуя как горят её щёки, когда Эвелин погрузилась в воду, усаживаясь за её спиной. Роббинс прижалась к ней сзади, одной рукой проводя по влажному плечу девушки, срывая судорожный вздох с её губ. Но лишь недолго Ванесса могла наслаждаться прикосновением возлюбленной. Взяв с полки шампунь, Эвелин выдавила немного на ладонь, после чего мягкими массажирующими движениями начала втирать его в волосы Ванессы. Чувство покоя растекалось по венам вместе с ласковыми движениями рук Эвелин. Хотелось раствориться в этом чувстве. Забыть обо всём. Словно и не было гибнущего мира за дверью маленькой ванной комнаты, наполненной теплом и ароматом хвои с примесью апельсинового запаха шампуня. Здесь они могли быть собой. Здесь не было нужды от кого-либо защищаться. Но стоило покинуть гостиничный номер — и столкновение с жестокой реальностью не заставит себя ждать. — Либертитаун… Теперь я понимаю, почему они сменили название города, — горько усмехнулась Салливан, откинув голову назад и прикрывая глаза, когда Эвелин, закончив с её волосами, провела мочалкой по бледной спине. — Этому городу больше подходит название «Большая секта», — пошутила Роббинс, — впрочем, ещё можно вспомнить Афганистан, где после захвата власти террористами установились схожие порядки. Да и Иран, Ирак, некоторые другие страны в плане своих ценностей не сильно отличались. Буду откровенна, мне сложно понять мировоззрение таких людей, поскольку оно совершенно чуждо мне самой. И когда наблюдаю за подобным, во мне просыпаются чувства, которые давно решила оставить в прошлом. Эмоции, которые не хотела бы снова испытывать. Ванесса через плечо посмотрела на подругу: — Эмоции, которые ты не хочешь испытывать? — Да, — кивнула Роббинс. Её рука, сжимающая мочалку, чуть дрогнула. Вымыв спину девушки, Эвелин провела пальцами по животу Ванессы. Запрокинув голову, Салливан коротко вздохнула, ощутив губы Эвелин скользящие по её тонкой шее. — Эмоции, приходящие вместе с желанием убивать. И с возможностью осуществить это желание, — прошептала Эвелин, лизнув и слегка прикусив мочку уха девушки. — В какой-то момент я перешла черту и начала получать удовольствие от убийства людей. Среди тех, кого я лишила жизни, было немало ублюдков, и я не могу передать насколько приятно было убивать их. Ведь, чёрт возьми, эти твари заслужили. Их послужной список нередко насчитывал множество таких деяний, как изнасилования, коррупция, шантаж, торговля наркотой; помню мне заказывали убрать и пару педофилов, скрывающихся под видом чинных политиков. Эти твари не вызывали ничего, кроме ненависти. А мне позволяли убивать их, да ещё и платили за это деньги! Ванесса не могла противиться желанию прижаться ближе. Иррациональный контраст между жестокими откровениями Эвелин и её ласкающими, страстными прикосновениями, лишь сильнее заводил. Они были обнажены. Не только телами, но и душами. Эвелин дотронулась до груди девушки, осторожно сжимая, поглаживая, ощущая, как затвердевший сосок упирается в её ладонь. — И всё же в какой-то момент мне стало страшно, — продолжила Роббинс, — меня начали пугать мои собственные желания. Наверное это странно? Салливан покачала головой и прижалась теснее к возлюбленной: — Неправда. В этом нет ничего странного. Знаешь, когда я слушала бредни этих фанатиков, мне тоже хотелось убить их всех, — призналась она, — а ещё я подумала, — девушка опустила взгляд и попыталась успокоиться. Тело точно горело огнём, и она не могла сосредоточиться ни на чём, кроме рук Эвелин, умело ласкающих её грудь. — Я подумала, может… может, у нас с тобой получится спасти людей из так называемого «исправительного центра»? Прикрыв рот рукой, Эвелин откашлялась, после чего тихо рассмеялась, наблюдая растерянность в глазах Ванессы. — Ну и как ты себе представляешь это спасение? — наконец, спросила она, не в силах сдержать улыбки. Уловив иронию в словах Роббинс, Ванесса раздражённо вздохнула и попыталась отстраниться, но Эвелин лишь крепче обняла её, прижимая к себе. — Ну же, расскажи мне, как ты планируешь это сделать? — игриво прошептала она, чуть оттягивая зубами мочку уха Ванессы. Салливан прикусила губу, сдерживая сладкий стон. — Есть три варианта, — сдавленно сказала она, — первый: мы возьмём оружие и ночью проникнем на территорию центра, вырубим охрану, заберём ключи от камер, освободим людей и вместе с ними покинем город. Роббинс коснулась губами плеча девушки и протолкнула колено между её сведённых ног. Жар пронизывал каждую клеточку тела Ванессы, и она едва контролировала себя, чтобы продолжать связно говорить, не позволить судорожным вздохам и сладким стонам вырваться наружу. — Второй: сделаем всё точно так же, но, — она тихо всхлипнула, не закончив фразу, и смущённо отвела взгляд, когда пальцы Эвелин скользнули между её бёдрами, дотронувшись до источника удовольствия. — Продолжай, — томно прошептала Роббинс, круговыми движениями поглаживая набухший бугорок клитора. — Но в конце вместо побега, устроим революцию вместе с освобождёнными, свергнем правительство и установим в городе нормальные законы. Приятное щекочущее ощущение становилось всё более интенсивным. Наслаждение волнами накатывало, затуманивая ясность мыслей. И когда пальцы Эвелин проникли в её лоно, девушка не смогла сдержать стона, поддаваясь навстречу её движениям. — И какой же третий вариант? — Салливан чувствовала тяжёлое, прерывистое дыхание подруги. — Третий вариант… — пробормотала Ванесса, запрокинув голову, сильнее насаживаясь на пальцы, яростно, почти грубо двигающиеся внутри, растягивая, поглаживая, заставляя сходить с ума. — Я уверена, в этом городе на свободе ещё остались адекватные люди, которые только и ждут… — девушка рвано выдохнула, когда Эвелин глубже проникла в неё пальцами, — ждут возможности изменить нынешнее положение вещей. Если отыскать их, можно будет вместе с ними устроить нападение на исправительный центр, которое и послужит началом восстания. Страсть, почти незнакомая доселе, захлёстывала её. Внизу живота словно разгорелся костёр. Всё это так дурманяще, что кажется упадёшь, даже если уже и некуда. Цепляться друг за друга, пока мир не вспыхнет разноцветными всполохами в затуманенном мраке одурманенного разума.

***

Салливан откинулась на подушки и поплотнее закуталась в одеяло. Мысли о произошедшем не покидали её, и всё же, будь возможным отмотать время на несколько часов назад и изменить уже случившееся, Ванесса поступила бы точно так же. Она не стала бы ничего менять. Она хотела Эвелин. И знала, что её желание взаимно. Время неумолимо несётся вперёд, никому неизвестно, сколько ещё осталось этого времени. Любой новый день мог стать для них последним в этом искажённом, исковерканном мире. Она знала, что именно поэтому Роббинс и откинула сомнения прочь, позволив страсти поглотить их обеих. — Не жалеешь? — раздался совсем рядом её спокойный, бархатный голос. Длинные неровно обрезанные чёрные пряди чёлки падали на глаза бывшей убийцы, не давая прочесть их выражение, лишь по тонким губам, сомкнутым в полоску, и напряжённой позе, Ванесса догадалась о тревожных мыслях, обуревавших подругу. И это казалось даже забавным. Неужто было что-то, способное пошатнуть её уверенность? Ванесса села на кровати, подвинулась ближе к Эвелин и прижалась губами к её губам. Чуть улыбнулась, уловив растерянность в глубине распахнувшихся серебристо-серых глаз. — Жалею, — отстранившись, произнесла Салливан с хитрой улыбкой, — лишь о том, что не спровоцировала тебя сделать это раньше. Вечернюю тишину нарушало лишь завывание холодного ветра за окном. Зима приближалась. Отчего-то в последние годы зима стала куда холоднее, чем прежде. Корка льда быстро покрывала землю, точно заточая в мёртвый кокон прозрачного безмолвия. Свинцовое небо напоминало тяжёлое надгробие, нависшее над головами выживших, словно напоминая о скоротечности отведённых им дней. В комнате тёплым золотистым светом горел ночник. Ванесса пыталась уснуть, удобно устроив голову на плече Эвелин, но за долгими размышлениями так и не сомкнула глаз. — Так что ты думаешь насчёт того, о чём я говорила? — заметив, что Эвелин тоже не спит, спросила Ванесса. — Ты про спасение людей из центра? Или про революцию? — Одно не исключает другого, — заметила Салливан и поднявшись на локте, склонилась над подругой, внимательно заглядывая в её лицо. Роббинс покачала головой: — Мы не будем этого делать, — серьёзно ответила она, — наша первостепенная задача — выжить. Следовательно, мы не должны подвергать себя напрасному риску. Ванесса отстранилась. Светло-русые пряди чёлки упали на глаза, скрывая взгляд. — И ты считаешь нормальным бросить этих людей, даже не попытавшись ничего сделать? К тому же разве нам не будет проще выжить группой? — Мы даже не знаем этих людей, следовательно нет никаких гарантий, что мы будем в безопасности с ними, — покачала головой Эвелин. — И ты хочешь броситься на рожон, рискуя жизнью ради них? — раздражённо спросила она. — Но я не могу… это невыносимо — знать, что страдают невинные люди и просто закрывать на это глаза! — Ванесса судорожно обхватила себя за плечи и подтянула колени к груди. — Я не понимаю, когда мир стал таким? Как люди дошли до такого? Эвелин села на кровати и отвернулась, глядя в сторону окна. — Разве что-то изменилось? — тихо спросила она. — Люди такие же, как и прежде. Гибель цивилизации лишь стёрла видимость порядка. Но и раньше повсюду творилось насилие, войны, ненависть к тем, кто чем-то отличался. Так было всегда, за всю историю существования человечества. Роббинс обернулась к Ванессе и подняв её лицо за подбородок, заставила посмотреть на себя. — Мир каким был, таким и остался. И мы ничего не можем изменить. Прими этот факт, если хочешь выжить.

***

Ещё раз сверившись со списком, Роббинс протянула торговцу купюру и положила в пакет несколько банок с консервированными овощами. Прогулка по рынку не заняла много времени, и собрав необходимое количество припасов, девушка собиралась заглянуть в последнее место, находившееся неподалёку от главной площади. — Думаешь, это настоящее золото? — с сомнением спросила Ванесса, разглядывая украшения, которые Эвелин нашла в заброшеном ювелирном магазине в прошлом поселении. — Во-первых, на них стоит проба, во-вторых, прежде мне доводилось проверять золото на подлинность, так что не волнуйся. В ломбарде царила тишина. На полках за стеклом лежало множество изящных золотых и серебряных изделий. Удивляло, что дорогие украшения содержались без достойной охраны. Возможно, тот факт, что они сохранились здесь, доказывал пользу от строгих порядков в городке. — Подсказать вам что-нибудь? — с тёплой улыбкой спросил молодой приятный на вид светловолосый продавец в аккуратном тёмном смокинге, подойдя к посетительницам. Но спустя мгновение, мужчина изменился в лице, с удивлением воззрившись на Роббинс. — Лин… Вот уж не ожидал встретить тебя здесь! — Кристиан, — пробормотала Эвелин. Впервые Ванесса слышала нерешительность в её голосе. — Когда ты отучишься сокращать моё имя? — усмехнулась она и, заметив озадаченность подруги, объяснила: — Кристиан был моим коллегой. Ванесса настороженно посмотрела на мужчину. Если он работал с Эвелин, значит, тоже убивал людей. Салливан смутило внезапное осознание собственных двойных стандартов. Она спокойно отнеслась к прошлому подруги, и тот факт, что Роббинс была убийцей, никак не повлиял на её чувства, но при этом она подозрительно отнеслась к знакомому Эвелин из-за его прошлого. Внимательно изучив украшения, принесённые Роббинс, мужчина дал за них хорошую цену, которая лишь незначительно отличалась от суммы, что Эвелин рассчитывала получить. — Не желаешь чаю, кофе или чего покрепче? — весело спросил он после. — Не откажусь от чашки капучино, — улыбнулась Эвелин. — Столько лет не виделись, я был уверен, что эта зараза и до тебя добралась, — воодушевлённо сказал Кристиан, разливая по чашкам горячий напиток. Они расположились за небольшим стеклянным столиком. Мужчина поставил перед девушками кофе и тарелку с маленькими сэндвичами, а сам потянулся за сигаретами. — Хотя бы за курение здесь не сажают, — с иронией заметил он, делая глубокий затяг. — Могу я узнать имя твоей спутницы? — Ванесса Салливан, — представилась девушка, протянув ладонь для рукопожатия. — Салливан… — задумчиво произнёс Кристиан. — Вы случайно не.? Впрочем, неважно, — он хотел что-то спросить, но тут же осёкся, — Приятно познакомиться, мисс. Минуты неспешно текли за спокойной беседой. Они не обсуждали общее прошлое, чего следовало бы ожидать от старых знакомых. Эта тема была закрытой, запретной для них обоих. Вместо этого Кристиан рассказал, какой путь привёл его в этот город, рассказал о множестве разрушенных поселений, что ему довелось повидать за это время, о людях, встреченных им. Случайные встречи и короткие романы в результате заканчивались одинаково. Коса смерти жестоко разрубала тонкие нити зарождающихся связей. И в конце Кристиан остался один, порой задаваясь вопросом, отчего же смерть так долго обходит его стороной. Он также слышал слухи о том, что где-то далеко на севере, в бывшей Финляндии разработали эффективную вакцину и создали биологические условия, при которых болезнь не может проникнуть и распространиться на их территории. Многие люди, узнав об этом, подались на север, в надежде обрести там спасение. Но сам Кристиан не верил в эти росказни. — Год назад я встретил своего знакомого из Финляндии, так вот он приехал в Штаты, следуя схожему слуху, только ему говорили, что спастись можно в США. А я одно скажу: бежать уже некуда. Везде одно и то же. Миру конец. — Поэтому ты и остался здесь? Безропотно ждёшь смерти? — поинтересовалась Эвелин, с тоской глядя на запыленные полки магазина. — Я всего лишь принял реальность такой как есть, — развёл руками парень, — ты ведь поступила так же в своё время, когда ушла в монастырь. Салливан нахмурилась и перевела взгляд к подруге. В мыслях вновь пронеслась их ночная беседа. Эвелин явно не одобряла решения своего знакомого остаться в этом городе и не понимала его смирения перед судьбой. Однако сама она поступала ничем не лучше, покорно приняв беспощадность реальности и отринув планы Ванессы по спасению жителей Либертитауна. — Бесполезно бежать от судьбы. Если что-то должно случиться, то случится, — продолжил мужчина, переведя взгляд к Ванессе, — мисс Салливан, как я понял, Вы очень близки с Лин, не так ли? И ваше знакомство произошло в монастыре, куда и сбежала моя подруга несколько лет назад. И если отбросить сантименты, Вы не задумывались о том, что дружба между вами сложилась не случайно? — Что Вы имеете в виду? — не поняла Ванесса. — Ничего особенного, — улыбнулся Кристиан, — полагаю, Лин догадалась о чём я толкую и объяснит Вам, если сочтёт нужным. — Достаточно! — допив кофе, Роббинс резко поднялась изо стола. — Рада была повидать тебя, Крис, но нам пора ехать. В наши планы не входило задерживаться в этом городе. Кристиан пожал плечами и улыбнулся с лёгким разочарованием. — Что ж, желаю удачи. Забрав пакеты с продовольствием, девушки направились к двери, когда слова мужчины заставили их остановиться: — Кстати, Лин, тот человек ещё жив. Пальцы Эвелин, лежащие на дверной ручке, дрогнули, и девушка обернулась, мрачно глядя на Кристиана. Ванесса с удивлением посмотрела на неё. Внезапная встреча со старым знакомым Роббинс породила множество вопросов, ответы на которые Эвелин не спешила раскрывать. — Пока, — махнула рукой она, покидая магазин. Кристиан остался стоять возле столика, всё так же лукаво улыбаясь.

***

— Что он имел в виду, говоря, что наши отношения стали таковыми не случайно? — спросила Салливан, внимательно глядя на подругу, когда они вышли из ломбарда. — И что за человека упомянул в конце? Роббинс горько усмехнулась и покачала головой, устало потирая лоб. — Ты выбрала неподходящий момент для допроса, — заметила она. — Хочешь сказать, мне стоило притвориться, что я ничего не слышала или сделать вид, будто мне нет до этого дела? — Нет, я просто… — Эвелин отвела взгляд, но Ванесса успела увидеть печаль в её глазах. Тяжёлая, давящая скорбь промелькнула на её лице на короткое мгновение, и Салливан показался до боли знакомым этот взгляд. Точно так же Эвелин выглядела в тот далёкий день, когда они встретились в церкви. И пронзительная, исполненная трауром мелодия вновь пронеслась в воспоминаниях. О чём Эвелин думала в тот день? Какие мысли отразились в движениях тонких пальцев, срывающих песнь отчаяния с клавиш органа? Ванесса хотела что-то сказать, но так и не нашла подходящих слов. Она не могла игнорировать собственное любопытство, но и продолжать спрашивать у Эвелин о том, о чём та не хотела сейчас рассказывать, возможно, было жестоко. У неё должны быть причины, — говорила она себе, пытаясь подавить смутное чувство тревоги из-за возникшей недосказанности. Салливан давно следовало понять: Эвелин из тех людей, что несут, точно тяжкий крест, множество секретов. Роббинс рассказала ей и так гораздо больше, чем следовало ожидать. Она открыла самую страшную тайну, исповедовалась перед Ванессой в своих грехах и жестоких желаниях. Разве этого не достаточно? От размышлений Ванессу отвлекли звуки множества голосов, сливающихся в неразборчивый шум. По широкой улице к главной площади направлялась толпа людей. Поначалу девушки подумали, что жители проводят какой-то фестиваль, это казалось единственным объяснением тому, что столько народу собралось в одном месте. Впереди торжественной процессии шагал мужчина в облачении священника. Несколько других мужчин, что следовали за ним, несли огромный деревянный крест. Ещё трое вели изнурённую, покрытую синяками девочку на вид лет четырнадцати, чьи руки и ноги были закованы в кандалы. Среди гула неиствующей толпы лишь отдельные выкрики были различимы. «Ведьма!», «Исчадие ада!», «Сжечь её!» — точно обезумев кричали они, бросая в ребёнка камни, оставляющие кровоточащие раны на её теле, едва заметные среди множества других ран. — Встань, отродье! — выкрикнул один из мужчин, когда девочка, обессилев, упала на колени, не способная идти дальше, и ударил её по спине тяжёлой дубинкой. Оцепенев, Ванесса смотрела на происходящее, и ей казалось, будто она наблюдает сцену из мрачного исторического фильма. Но все её чувства, сам её разум отказывался принимать реальность происходящего, вызывая когнитивный диссонанс. Искажённая действительность сдавливала тисками, не давая дышать, не позволяя сказать ни слова. Убивая. Раздрабливая душу в пыль. Крики тех, кого она не осмелилась бы назвать людьми, сливались в омерзительную какофонию звуков, и лишь тихий плач и мольбы измученной девочки доносились до боли отчётливо. Болезненный, истошный крик пронёсся над площадью, когда ребёнка подняли на установленный крест и вбили первый гвоздь в её запястье. — Хватит, — дрожащим голосом прошептала Ванесса и попыталась отвернуться, но Эвелин крепко сжала её плечо. На бледном лице бывшей монахини ясно читалось отчаяние. Не от ужасной сцены, развернувшейся перед её глазами, а от собственного бессилия. — Не отворачивайся. Смотри. До самого конца. Салливан судорожно сглотнула, поняв, что подразумевала её подруга под этими словами. Не отворачиваться. Не отводить глаз от трагической участи невинного человека, ставшего жертвой обезумевших выродков. Стать единственными искренне сопереживающими свидетелями последних минут её жизни. Не закрывать глаза. Не бежать. Не игнорировать эту пронизанную смрадом реальность. И быть может, однажды рассказать о ней другим. Открыть глаза тем, кто ещё зряч. — Итак, дорогие граждане Ноевого Ковчега! — торжественно раскинув руки, обратился к жителям священник, когда девочку закончили прибивать к орудию её казни. — Сегодня мы будем судить грешницу, что пошла против Божьих заповедей и нарушила запреты, оберегающие нашу обитель от зла. Она, — фанатик указал рукой на девочку, — принесла в наш город скверну! Это адское отродье в обличии невинного дитя совершило страшный грех. На протяжении долгих дней она укрывала дома тело другой грешницы, что пала от страшной заразы, коей Господь наш покарал развращённое человечество. Эта ведьма хотела распространить заразу на наш мирный край, готова была пожертвовать общим благом ради собственных эгоистичных интересов! Но и это не всё. Погибшая слуга Сатаны не была ей ни сестрой, ни матерью, будучи восемнадцати лет отроду, грешница не состояла в браке и жила с той, кто одного с ней пола. Эти двое были замешаны в непозволительной, преступной связи. И теперь лишь праведное пламя сможет очистить душу этой ведьмы! — Сжечь её! — кричала ликующая толпа. Их лица искажали безумные улыбки, больше напоминающие звериный оскал. Мужчины, женщины, дети, старики — никто из них не выглядел опечаленным или шокированным, нет, напротив, каждый из них радовался убийству девочки, каждый из них жаждал скорее увидеть, как огонь испепелит её плоть. Иррациональность. Безумие. Зверская жестокость. Уже неоднократно Ванессе приходилось наблюдать убийство людей, и ей казалось, что сцены насилия уже не смогут настолько сильно её ранить, но сейчас она была на грани. Она не могла и дальше безмолвно смотреть. Не находила в себе сил сдержать рвущийся наружу крик. «Это и есть та реальность, которую я должна принять, если хочу выжить?» — вместе с этой мыслью с губ сорвался истерический смех, и стиснув запястье Эвелин, она вырвалась из её хватки. Первые языки алого пламени коснулись ног девочки, прикованной к кресту. Агонизирующий крик слился с ликующими возгласами. — Прекратите! Отпустите её! — закричала Салливан. — Вы долбанные психи! Как вы можете творить такое?! Ваша бесчеловечная жестокость оскорбляет Бога! — девушка вышла вперёд, обращая на себя взгляды толпы, огонь костра отражался пламенем в глазах Ванессы. — Это вы здесь единственные грешники! Убийцы! Крики толпы постепенно затихли. Люди медленно оборачивались к ней. Но на их отупевших лицах читалось лишь непонимание, что после сменилось злобой. Фанатики косились на Ванессу, и вскоре до её ушей донесся зловещий шопот: «Ведьма!» Они настороженно смотрели на чужестранок, крепче сжимая в руках факелы. «Нельзя было пускать этих ненормальных в наш город.» «Они принесли сюда скверну.» Эвелин резко схватила руку Ванессы, срываясь с места за секунду до того, как площадь огласил громкий крик одного из фанатиков: — Убить их! Пелена слёз застилала глаза, и если бы не рука Эвелин, крепко держащая её руку, Ванесса упала бы наземь, не способная бежать дальше, точно из неё вытянули все силы. Она слышала топот ног позади, догадывалась, что за ними погоня. Но ей было всё равно. Зачем убегать? Зачем цепляться за жизнь в этой реальности, обратившейся в самый настоящий ад? Какое у неё было право спасать свою жизнь после того, как она допустила смерть той девочки, после того, как она не сделала ничего для её спасения? Она не спасла её. Как и Оливию. Как и свою мать. Она была такой жалкой и беспомощной! Оглушительный выстрел донёсся совсем рядом, и Ванесса непроизвольно вскрикнула. Вскоре выстрелов стало ещё больше. Пули пронзали деревья, одна из них разбила окно, и осколки обрушились вниз, прямо на девушек, к счастью почти их не задев. Ванесса не знала, как долго они бегут, но преследователи не отступали, продолжая погоню. — Нам нужно добраться до машины, продержись ещё немного, прошу тебя, — тяжело дыша, пробормотала Роббинс, продолжая бежать. Они завернули за угол, в узкий проулок, надеясь там скрыться и выиграть немного времени. Ружья у врагов только усложняли задачу. Также девушки не знали, стало ли известно охране города об инциденте, а следовательно, удастся ли им вообще выбраться отсюда. Оставалось меньше квартала пути, и вскоре девушки добрались до гостиницы. Эвелин остановилась, чтобы отдышаться, и обернулась проверить, удалось ли им оторваться от преследователей. Поблизости никого не было, но голоса беснующейся толпы всё ещё слышались позади. Они приближались. — Эвелин, — хрипло пробормотала Ванесса, стирая слёзы с покрасневших щёк, — прости, из-за меня… — Ты молодец, — слабо улыбнулась Роббинс, притянув девушку к себе, — это было безрассудно, но по-настоящему смело. Не каждый решится открыто выступить против сборища чокнутых фанатиков. — Но всё же… — Сейчас надо думать как свалить отсюда. Вот и всё. Полагаю, они уже оповестили охрану, так что другого выхода нет, — отстранившись, задумчиво произнесла девушка, осматриваясь вокруг, пока не заметила маленького мальчика, несущего портфель, вероятно, возвращающегося из школы. Эвелин подкралась к выходу из проулка, мимо которого вскоре должен был пройти школьник. И когда мальчик подошёл совсем близко, она резко схватила его, зажав рукой рот. — Эвелин! — воскликнула Ванесса. — Тише! Я не собираюсь убивать его. Будет заложником. С его помощью мы выберемся отсюда, — объяснила девушка, убрав руку от рта мальчишки и вытащив пистолет. — Если хочешь жить, веди себя тихо и делай что я говорю, — приказала она ему, прислонив дуло пистолета к его виску. Мальчик дрожал, испуганно глядя на похитительницу. Ванесса опустила голову, боясь столкнуться взглядом с ребёнком. Вооружённые люди стояли у входа в гостиницу, неподалёку от места, где девушки припарковали машину. Но к парковке вёл лишь один путь, только идя напрямик, они могли добраться до машины, и с заложником было больше шансов это осуществить. — Не отставай, — прошептала Эвелин, обернувшись к Ванессе. Покинув убежище, Роббинс предстала перед охранниками вместе с мальчиком, взятым в заложники. — Не двигаться! — громко сказала она, обращаясь к мужчинам, направившим на них автоматы, — Сейчас вы опустите оружие и позволите нам уйти или я проделаю дырку в башке этого мальчишки. Один из охранников послушно положил автомат на землю и примирительно поднял руки, с жалостью глядя на ребёнка. Но другой не собирался отступать. — Ты блефуешь, ты не сделаешь этого, — заявил он и махнул рукой, давая знак остальным парням, и вскоре девушки оказались окружены. — О? Неужели? Я с радостью докажу тебе обратное, — холодно усмехнулась Роббинс, положив палец на курок. Но мужчина, проигнорировав угрозу, выстрелил, и Эвелин едва успела увернуться. Пуля попала в стену, лишь слегка оцарапав плечо девушки и порвав рукав куртки. — Чертов ублюдок! — пробормотала Роббинс, поморщившись от боли. Она отчаянно пыталась придумать, что делать дальше, когда внезапно стрелявший мужчина упал на землю. Из дырки в его затылке медленно сочилась кровь. Несколько других, не успев понять, что произошло, также вскоре оказались убиты. «Стреляли сверху. Неужели?..» — Эвелин быстро окинула взглядом крыши окружавших их зданий и чуть заметно улыбнулась. — «Спасибо, Крис, твоя помощь как нельзя кстати.» — Мне жаль, — печально улыбаясь, тихо сказала Роббинс, мягко потрепав испуганного мальчишку по макушке, и отпустив его. Она понимала, что поступила отвратительно, взяв этого ребёнка в заложники, но на тот момент это казалось единственным способом спастись. — Скорее! — поторопила она Ванессу и помчалась к машине. — Водить умеешь? — на ходу спросила она. — Более менее, — растеряно ответила Ванесса, — подожди, ты хочешь, чтобы я села за руль? — Или можешь отстреливаться от охраны на выходе, но как думаешь, какова в этом случае будет вероятность, что мы выберемся отсюда? Оставалось проехать только одну улицу до главных ворот, ведущих к выходу из города, и Ванесса надеялась, что её водительских навыков хватит на то, чтобы сделать это. Надавив на газ, она крепко вцепилась в руль, игнорируя дрожь в пальцах. Бежать. Бежать как можно дальше отсюда. Вот только… … как долго бежать? И где скрыться, если весь мир обратился в пылающий ад?