champions league

- Его называют корейским Мбаппе, Чон Чонгук, новая звезда на футбольном небосводе! В сети обсуждают переговоры Атлетико Мадрид с владельцами корейского клуба о трансфере этого талантливого игрока. Что же, посмотрим, как эта звезда засияет на европейском поле!.. - Двадцать девятый номер на майке? Это Чон, он идет пробивать одиннадцатиметровый. Парню всего двадцать два года, справится ли он с таким напряжением? Смотрите, как поддерживают его трибуны! - Атлетико Мадрид выкупает Чона за рекордные по корейским меркам пятнадцать миллионов евро! Посмотрим, окупится ли такой дорогой трансфер, тем более что сезон начнется еще нескоро – и у парня будет еще несколько месяцев на то, чтобы потренироваться перед стартом Ла Лиги. - …удобно расположена на испанском стадионе комментаторская кабинка, такое ощущение, что мы находимся прямо на поле. Какой неудачный пас делает Чон, вы только посмотрите, мяч буквально отправляется в ноги футболисту Реала. - Если бы здесь вручали «Золотую малину» по итогам сезона, все мы знаем, кто получил бы этот без сомнения унизительный подарок. Пятнадцать миллионов евро… И столько загубленных на корню шансов. Может быть, для корейского национального чемпионата Чон сгодится, но точно не для европейских матчей. На фоне куда менее именитых игроков он буквально пропадает. И эти неточные пасы, и неудачные попытки выбить мяч за пределы собственной штрафной, и четыре автогола в сезоне. Удивительно, что тренер раз за разом дает Чону шанс. Я бы давно посадил этого игрока на скамейку. - Слухи подтверждаются: Чона отправляют в аренду в Севилью. Видимо, Атлетико надоело разбрасываться шансами направо и налево – парень не выходил на поле в течение десяти матчей.

***

От выхода с поля до раздевалки ведет тесный коридор, раскрашенный в уродливые зеленые цвета, и эти тридцать метров позора они проходят, опустив голову, пока с поля доносятся крики празднующих победу соперников. Празднуют те, впрочем, не слишком громко: нет особой чести в том, чтобы добивать лежачих. Для Чонбук Хёндэ Моторс это лишь очередной шаг к уже очевидной победе в национальном чемпионате, а для Канвон – потерянный шанс доказать всем, что они еще могут бороться, что у них все еще остались зубы, чтобы выгрызать себе победу. Оказывается – нет, не остались. Они только землю голыми деснами своими жевать могут, и этим же могильным черноземом Канвон как двухметровым одеялом накрывается, теряя всякую надежду на свое светлое будущее. Чужая майка на плече Чонгука резко пахнет травой и потом, когда он сжимает тонкую ткань в ладони и закрывает ею лицо от вездесущих камер. На матчах Кей-Лиги журналистов немного, в конце концов, футбол здесь не слишком любят, но они все еще есть – и кажется, будто все камеры в этом маленьком коридоре направлены именно на него. Завтра выйдет статья под каким-нибудь разгромным названием из разряда «Корейская суперзвезда: взлет и падение», и там все эти подтрибунные фотки окажутся. С него и европейского позора хватит, так что он от камер отворачивается и прячется за широкие плечи сгорбившегося под тяжестью поражения Дэсона. Три года назад Чонгук шел по этому же коридору с улыбкой, и на плече его тогда висела новенькая майка Атлетико, торжественная врученная ему после очередной сумасшедшей победы. И камеры тут тоже были, весь коридор был забит журналистами – как корейскими, так и иностранными – и все хотели посмотреть на молодого парня, с таким громким успехом ворвавшегося в историю испанского клуба. Они давали ему клички, называли его золотым мальчиком Кореи, видели в нем чуть ли не наследника талантов Месси и Роналду вместе взятых – и все как один прочили ему великое будущее. Может, не стоило ему так на Европу смотреть, может, стоило смириться с тем, что корейская лига – предел его возможностей. В раздевалке все так же тихо. Их тренер даже не утруждает себя зайти к ним после игры и попытаться подбодрить – тренера-то, скорее всего, сразу после этой игры и уволят. Чонгук сваливается на скамейку без сил, выжав из себя последние на поле, и с отстраненным равнодушием рассматривает ободранные о газон и о чужие бутсы руки. Боли пока нет, его организм кажется неспособным воспринимать сейчас сигналы мозга, но это только пока. Схлынет адреналин, уйдет онемение – и вот тогда боль вернется, волной накрывая тело. - Следующий матч через пять дней, - растерянно шепчет Ибом, стоя перед шкафчиком и пялясь на собственную грязную майку. – Только смысла нет, мы же уже вылетели. Канвон вылетает задолго до этого матча, думает Чонгук, не решаясь свои мысли озвучить. Канвон вылетает в тот самый момент, когда они, обсуждая предстоящие матчи, единогласно соглашаются: ничья – это хороший результат. Клуб без желания выигрывать, клуб, бьющийся ради ничьей, выиграть не может по определению: они и не готовы выигрывать. Отыгрываться до равного счета – да, идти вторым номером, подстраиваясь под чужую тактику и надеясь на удачную контратаку, - тоже да. Но выигрывать? В школах любят повторять, что проигрывать надо уметь, но почему-то никто из учителей не упоминает, что выигрывать тоже нужно учиться. Недостаточно быть золотым игроком, недостаточно просто получить мяч и пойти в дрибблинг. Футбол – это командный спорт, и, если команда настроена на поражение, никакой талант не спасет игру. Он складывает чужую майку в сумку, быстро переодевается в спортивный костюм и выходит из раздевалки к подземному паркингу, игнорируя вопросы товарищей по команде. Ему не хочется разговаривать. В Европе его бы не выпустили вот так просто, нужно было бы обговаривать свое решение прогуляться с десятком взволнованных стаффов, но здесь – здесь всем плевать. Чонгук больше не звезда, если он вообще когда-либо ей был, и никому нет дела до того, где и сколько он шляется. Главное, чтобы к автобусу вовремя вернулся, когда тот отъезжать будет, а остальное – только его дело. В Европе… Он зло сам себе усмехается: - В Европе, как же. Просрал ты Европу, Чонгук. Чонгук никого, кроме себя, в просранном будущем винить не может: и возможности были, и тренер усердно тянул, и ребята плечо в нужный момент подставляли, и болельщики тепло приняли. Да только европейский футбол от корейского отличается, там что ни игрок – то мировая звезда, а Чонгук на их фоне – совсем не сверхновая, как ему обещали. Так, парень на замену – и то не первый в листе. И сколько он ни мучил собственное тело перегрузками, сколько ни выжимал из себя скорости, сколько ни говорил себе, что все у него получится, Атлетико он оказался не нужен. Мальчик за пятнадцать миллионов евро… Такой себе азиатский ремейк голливудского кино - на пятерочку, точно не выше. Парковка в Чонджу большая. Он тратит пять минут, чтобы добраться от одного конца в другой, и сам с себя смеется: золотой мальчик с неестественной для человека скоростью, как же. Большой зеленый автобус, принадлежащий ЧХМ, режет глаза своей цветовой гаммой, но Чонгук все равно смотрит, словно рану в груди по новой тупым ножом разрезает. Он мог бы на этом автобусе сейчас ездить и азиатские кубки раз за разом над головой поднимать, но нет же, ему же хотелось больше, ему же хотелось в Европу, чтобы на совсем других автобусах на совсем другие стадионы ездить. Чонбук Хёндэ Моторс хотели купить его за достаточно неплохие деньги, но куда уж корейскому клубу с европейскими гигантами тягаться – в Корее за него никто бы такую сумму заплатить просто не смог. Только вот не стоит Чонгук своих пятнадцати миллионов. Человека, курящего у хозяйского автобуса, он замечает не сразу: тот стоит чуть позади и руку вбок после каждой затяжки отводит, чтобы дым на площадку не шел. Замечает, может, и не сразу, но узнает моментально: наследника корпорации Ким сложно не узнать, его лицо с доброй половины сеульских баннеров улыбается. То ли модель, то ли спонсор – Чонгук желтую прессу читает так же часто, как и Википедию, так что точного занятия местного миллионера знать не может. Ким Сокджин с баннеров переодически перекочевывает на красные дорожки, а потом и на обложки мужских журналов, которыми так Дэсон зачитывается, сверкает там своей замершей холодной улыбкой и интервью раздает направо и налево. Сейчас Сокджин здесь официально: Чонгук подмечает болтающийся на груди бейдж со знаком Азиатской Футбольной Федерации, - но одет совсем не как официальное лицо. Странно видеть на таком богатом человеке, появляющемся на публике только в костюмах от Армани и Хьюго Босс, обычную спортивную олимпийку и тренировочные брюки, так что Чонгук отвернуться не может. Смотрит, хоть и не прилично так вот на людей пялиться, и все думает: а ведь мог же сам на всех этих баннерах оказаться. Мог же, если бы захотел, из черных ройсов выходить на красную дорожку и с такой же ледяной улыбкой смотреть в объективы камер. Ким Сокджин выбрасывает сигарету на асфальт и тушит тлеющий окурок носком кроссовка, и Чонгук, несмотря на всю свою выработанную за столько лет реакцию, не успевает отвернуться, прежде чем нечитаемый взгляд карих глаз самого красивого человека Кореи по версии какого-то журнала находит его лицо. Сокджин взмахивает руками, как-то совсем нелепо подбрасывая бейджик в воздух, и чуть ли не кричит через всю парковку: - Господин Чон! Чонгук подавляет детское желание обернуться и убедиться, что за его спиной никаких других Чонов, с которыми Ким Сокджин мог бы разговаривать, нет. Он давно уже не тот неуверенный в себе мальчик, боящийся поверить в такую удачу. Если уж агенты Атлетико захотели с ним когда-то связаться, то почему бы и Сокджину не захотеть? Да, сейчас его уровень игры не так хорош, как когда-то, но по корейскам меркам он все еще один из лучших. Это самого Чонгука не успокаивает ни капли: он-то уже глотнул европейского воздуха, уже узнал, что такое принадлежать чему-то великому. Его корейские стадионы не привлекают больше, но люди на трибунах все еще рады его видеть, а местные клубы все еще пытаются его купить. Он расправляет плечи, вежливо склоняя голову: - Господин Ким. Сокджин срывается с места и своей коронной танцующей походкой, больше подходящей айдолу, чем миллионеру, приближается к нему, не убирая этой широкой улыбки со своего лица. Улыбка на ту, баннерно-показательную, не похожа. Да и сам Сокджин мало чем напоминает свои рекламные изображения: сейчас, когда он оказывается так близко, виден и болезненно серый тон кожи, и легкая сыпь прямо под идеально уложенной челкой. Чонгук такому несоответствию картинки не удивляется: Криштиану Роналду на поле тоже не духами Диор пахнет и укладкой лишний раз не балуется. Сокджин тормозит прямо перед ним, вытаскивая из кармана олимпийки черную матовую карточку (визитка, догадывается Чонгук), но руку не протягивает, замирая в нелепой позе: - Вам нравится играть за Канвон? – голос его обманчиво спокойный, хотя взгляд Сокджина, холодный и немигающий, прямо в глаза Чонгуку направлен. Сокджин выжидает, в его зрачках собственное отражение рассматривает – и все так же улыбается. Его длинные, слишком бледные для корейца пальцы держат визитку за самый угол, не закрывая золотистой надписи. «Ким Сокджин, BTS». Такого клуба в Кей-Лиге нет, насколько Чонгук помнит. У него хорошая память. Такого клуба действительно нет. Он поправляет ремень спортивной сумки, болезненно впившийся в плечо. Адреналин выветривается из крови, и сейчас боль начинает подступать, обжигая травмированные руки, а мышцы отчаянно ноют после долгих нагрузок. Чонгуку не нравятся такие спонтанные разговоры с важными людьми, он к ним толком подготовиться не может – не знает, что и как ответить, чтобы правильно прозвучало. Он после Атлетико на любых людей с визитками смотрит с подозрением, а на людей с визитками несуществующих клубов – тем более. Но проблема в том, что Сокджин не выглядит человеком, готовым рисковать собственной репутацией и возиться с чем-то провальным; и если так, то отказывать ему точно не стоит. Вторая проблема: богачи, на чьи деньги содержатся клубы, в футболе редко понимают больше обычных зрителей. - Мне нравится играть в Кей-Лиге, - уклоняется он от ответа, и уголки губ Сокджина подрагивают в чем-то, похожем на искреннюю улыбку. – Я не слышал о вашем клубе. - Это пока еще не клуб, - Сокджин чуть понижает голос, хотя на парковке никого, кроме них нет. – Но я бы хотел, чтобы вы взяли мою визитку. На будущее. У Чонгука вопросов больше, чем ответов, но визитку он все же берет – лишней не будет точно. Он прячет ее в нагрудный карман спортивной куртки, надеясь, что не забудет вытащить ее перед стиркой, и кланяется на прощание. Если богатому миллионеру хочется потешить самолюбие и поиграть в игрушки, создавая с нуля новый клуб, то кто такой Чонгук, чтобы ему в этом мешать? У Сокджина из этой затеи вряд ли что выйдет: все более-менее способные игроки прочно обосновываются в своих клубах, а те, кто успешен, так и вовсе мечтают о том, чтобы попасть в европейские команды. Никто в своем уме переходить в совсем неподготовленный клуб не станет – ноунеймов в футболе не любят. Он уже разворачивается, делая шаг в сторону собственного автобуса, как холодная влажная ладонь Сокджина ложится ему на запястье, мягко сжимая. - Вы так и не ответили. Вам нравится играть за Канвон? – повторяет вопрос Ким, не опуская руку, и Чонгуку ничего не остается, кроме как сказать правду. Он мог бы соврать, мог бы прямо сказать, что не сокджиново это дело, что не нужно на пустом месте разводить сплетни, но Чонгук чувствует себя побежденным. Канвон свое отжил. Теперь Канвон тащит своих игроков вниз, как гребанный Титаник, наткнувшийся на айсберг в виде футбольных реалий, в которых недостаточно просто играть. У Канвона нет воли к победе, потому что он уже мертв. Чонгук качает головой: - Нет, господин Ким. Хватка на его запястье исчезает, и он уходит, не оборачиваясь.

***

- …посмотрите, что делает этот парень, а? Новая корейская звезда! Так красиво уложить в девятку из-за пределов штрафной! Ким Тэхен, седьмой номер Ульсан Хёндэ, сегодня просто поражает воображение своей сумасшедшей игрой. - Соглашусь, седьмой номер сегодня просто удивителен. Говорят, что на него засматриваются европейские клубы. - Да, я тоже слышал. Боруссия Дортмунд готова выкупить его у Ульсан Хёндэ, насколько я помню. Главное, чтобы этот парень не стал таким же большим разочарованием, как Чон Чо… Тихий щелчок пульта заставляет картинку смениться на какую-то популярную дораму, в которой Ли Бён Хон выдает душещипательный монолог о потерянных возможностях, каким-то загадочным образом делая ситуацию еще хуже. Дэсон на Чонгука смотрит с очевидной жалостью во взгляде, и Чонгуку хочется чужие глаза вырвать, лишь бы никогда больше на себе такие взгляды не ловить. Он эту жалость хочет в чужое горло вбить, чтоб подавились и заткнулись. Команда за его спиной шепчется, вечно на него поглядывая, мол, такой шанс упустил, а мог бы!.. Им легко говорить, им и осуждать легко: никому из них такие шансы не выпадали. Никто из них не знает, каково это, оставить дом, оставить семью только ради того, чтобы узнать, что никакая ты не звезда – так, посредственность. Крепкий середнячок. В Европе таких пачками за копейки скупают, чтобы хоть как-то скамейку запасных заполнить. - Извини, - говорит Дэсон, когда тишина становится совсем уж мертвой, и Чонгук только сильнее банку газировки в ладони сжимает. Та хрустит, сминаясь, и острыми пластиковыми краями в кожу впивается. Изображение Поля Погбы на ней изгибается, и нарисованный французский футболист смотрит на Чонгука со смесью презрения и насмешки. Он думает о словах комментатора. Не о тех, про разочарование и пятнадцать миллионов, спущенных в мусорку, но про новую корейскую звезду, седьмого номера Ульсан Хёндэ. Чонгук его имени никогда раньше не слышал, но то и не удивительно: он чужие матчи перестает смотреть сразу по возвращению на родину. Не хочет лишний раз слышать про собственное возвращение, а комментаторы на его горе только наживаются – им-то теперь есть о чем говорить. Интересно, действительно ли этот седьмой номер так хорош? Боруссия Дортмунд, хах. Бундеслига последние лет десять кует таланты, натаскивает футболистов, как зверей цепных, чтобы потом их с этой самой цепи спустить, голодных до славы. Если парня действительно купит такой серьезный немецкий клуб, у него будет примерно такой же удачливый стартовый пак в Европе. Выдержит ли? Чонгук вот не выдержал. Теперь какого-то другого парня из другого клуба называют суперзвездой, теперь какому-то другому парню прочат великое будущее, за какого-то другого парня дерутся агенты европейских клубов. Чонгук им больше не нужен, Чонгук теперь – проигрышный вариант, слабо похожий на туз в колоде, так, что-то среднее между семеркой и восьмеркой. На него никто ставить не будет. Он сам на себя злится, сам себя за собственную слабость ненавидит: такой шанс выпадает только раз в жизни. И теперь какой-то другой парень будет жить той жизнью, которой должен жить он сам. Ему прошлое до сих пор снится. Он подрывается посреди ночи, отчаянно хватая ртом воздух и стирая с лица непрошенные слезы, а потом долго еще лежит, вглядывая в паутину трещинок, расползшихся по потолку. Он не знает, как передать эту боль словами, это гребанное отчаяние, тяжеленными гирями прицепленное к его груди. Чонгук ненавидит то, как легко боль растекается по его грудной клетке, замораживая его тело, и то, что он так и не может понять, в какой момент все пошло не так. Он вспоминает каждую игру, каждое свое действие, пытаясь вспомнить: если бы вот тогда он отдал мяч другому, а не попытался пробить сам? Если бы бутса не проскользила по касательной, а вместо этого попала бы по мячу нормальным тяжелым ударом? Это бы что-то изменило? - Слушай, Гук, я все хотел спросить… - Дэсон тянется вперед с такой неуверенностью на лице, словно сам не знает, стоит ли задавать вопрос. Любопытство побеждает, поэтому он все же спрашивает, понизив голос: - Каково это было? Играть там? Чонгук может ответить о том, каково это было: играть бок о бок с людьми, у которых он когда-то мечтал попросить автограф. Майки Криштиану, Бензема и Буффона все еще лежат у него в шкафу, аккуратно сложенные в стопку. Он может рассказать Дэсону все о том, каково это – быть причастным к чему-то великому. Он может рассказать о десятках тысяч человек, хором скандирующих его имя, может рассказать о том, каково это – быть чьим-то безупречным идеалом. Он может рассказать о том, каково это: забивать гол великим голкиперам и нестись после этого к обезумевшим трибунам. Но это только одна сторона медали. Другая сторона на эту совсем не похожа. Другая сторона покрыта кровью и болью, а не золотом. На другой стороне – табло, оповещающее всех о замене. На другой стороне – скользящая по мячу бутса, отправляющая его слишком высоко от ворот, и разочарованные взгляды парней, устроивших ему свидание один на один с чужим вратарем. На другой стороне – оглушающий свист родных трибун, когда он попадает рукой по мячу в собственной штрафной, зарабатывая пенальти. И слова, и крики, и весь этот фоновый шум, заставляющий его сердце работать быстрее обычного, а легкие – перестать справляться со своей работой. Но Дэсон смотрит на него взглядом восторженного ребенка, ждущего сказку на ночь, так что Чонгук о своих разочарованиях не говорит, хотя у себя в голове изо дня в день их вскрывает по новой. - Это все равно что всю жизнь смотреть фильмы в низком качестве, а потом прийти в кинотеатр, - горько улыбается он. – После этого ты никогда не захочешь возвращаться назад. Вот, что было больнее всего. Та единственно важная причина, по которой он так и не смог оправиться от вылета. Дело даже не в потерянной возможности получить Золотой Мяч или еще что, дело не в невозможности поднять над головой европейский кубок. Чонгук видел настоящий футбол, Чонгук жил настоящим футболом, где все выверено до малейших касаний, где каждый отдельный талант управляется тренерской мыслью, где каждый день нужно вгрызаться в глотку соперника, чтобы вырвать победу. Он не может играть в корейский футбол теперь, потому что корейский футбол хорош по азиатским меркам, но азиатские мерки – это не то волшебство, что творят в Европе. Он видел собственными глазами жизнь мечты – и собственными руками эту мечту закопал. Он об этом Дэсону никогда не скажет.

***

Трибуны Сеул Ворлд Кап Стэдиум пусты, если не считать парочки переговаривающихся игроков, и Чонгук без малейших сомнений валится на траву, пачкая и без того грязные шорты. Товарищеский матч против Сеула проходит на удивление неплохо: ему удается трижды вбить мяч в сетку за спиной нерасторопного вратаря, а такой же скучающий десятый номер Сеула заносит в ворота Канвон на один мяч больше. Эта игра ни на что не влияет, так что Чонгук поражению не расстраивается – бог с ним, с Сеулом, им бы против Пхонан Стилерс на следующей неделе выстоять. На товарищеские матчи выкладываться на все сто процентов считается в футболе, конечно, красивым поступком, но очевидно не самым умным. Так что Чонгук и не выкладывается, так, носится по полю, перехватывая криво идущие пасы таких же незаинтересованных игроков Сеула, да силами с сеульской десяткой меряется. Кто-то останавливается рядом с ним. Не поворачивая головы, Чонгук видит только надорванные белые гетры с синей полосой вокруг икр и розовые с желтым бутсы с неоново яркими шнурками. Эти бутсы он помнит: десятка ими ему по ноге неплохо так заехал. Чисто, правда, сыграл, точно в мяч, но больно было словно огнем открытым по лодыжке попали. - Крутой хет-трик, - голос у десятки хриплый, за игру сорванный. – Европейский. В дальнюю девятку красиво уложил. Дальняя девятка у Чонгука и правда хорошо вышла: точно над головой вратаря закрутил, влепил со всей силы прямо под перекладину, хотя далеко от ворот мяч получил. Может, кто из фанатов видео нарежет, выложит куда-нибудь и назовет это лучшим голом в его карьере. Лучший гол в карьере – и тот в товарищеском матче. Он поднимает голову. Десятка смотрит на него с насмешкой в серых глазах (придурок, умудряется на матч цветные линзы таскать), но насмешка не похожа на издевательскую. Так смотрят дети, когда что-то лучше сверстников делают: вроде и без желания обидеть, а вроде и с гордостью своеобразной. - Майками меняться будем? – спрашивает парень и, не дожидаясь ответа, начинает стягивать с себя потную грязную майку со своим счастливым десятым номером на спине. Чонгук свою снимает тоже, с трудом выпутываясь локтями из тесной ткани: канвоновский стафф в этом году пожалел денег на нормальную форму. Десятка его майку набрасывает на плечо, свернув тряпкой, и задумчиво смотрит, словно что-то хочет сказать, но никак слов подобрать не может. Чонгук разглаживает чужую футболку на коленях. Пак. - Имя-то у тебя есть, Пак? – ухмыляется он, и парень закатывает глаза, моментально теряя всю свою загадочность: - Чимин. И я, кстати, твой хен. Чонгуку на формальности плевать. Уважение к старшим в нем еще с детского возраста заложено, но уважать взрослых, добившихся чего-то в своей жизни, - это одно, а уважать пацана его возраста – совсем другое. Он никаких Пак Чиминов на международных аренах не видел, а значит и уважать-то не за что. Десятка ему ухмыляется: - Не уважаешь традиции? Понимаю, - он неловко садится рядом на корточки, упираясь локтями в круглые покрасневшие колени, и внезапно говорит совсем уж серьезно: - Канвон хреновый клуб, ты уж прости. Ты их на своей спине тащишь, а они и рады. Не футбол это, Чонгук. В настоящий футбол одиннадцать человек играют, а у вас что? Пак Чимин, вмолотивший в ворота Канвона четыре мяча за шесть минут, когда их защита окончательно развалилась, смотрит на него без лишней жалости, но с ощутимым сожалением. Чонгук в таких вещах разбирается хорошо, знает, как одно из другого вытекает, но все равно другие вещи обозначает. Оскорбление Канвона его никак не задевает: нет ничего, что он еще не сказал бы себе сам о своем дерьмовом клубе. Остальные игроки похожи на предметы интерьера, украшающие поле для одной лишь видимости игры, и если те же Ибом или Дэсон еще пытаются как-то выйти вперед, то остальные запираются на своей половине поля. Чонгук с такой командой выиграть не может, просто потому что одному против одиннадцати не выстоять. Забавная правда еще и в том, что чиминов Сеул – клуб примерно такого же уровня. Просто на плаву чуть лучше держится за счет прошлых побед и фанатов не так быстро теряет (профессиональная команда столицы, оно и неудивительно), но с две тысячи шестнадцатого года, когда Сеул выиграл национальный чемпионат, многое изменилось. Лучшее достижение – финал лиги АФК в две тысячи втором году, но так это ж когда было? Корейский футбол вымирает. Чонгук себя вместе с ним хоронить не хочет. - Тебя так волнует моя карьера? - Ага, - не пытается отрицать Чимин. – Ты был такой звездой. Ты знаешь, что тренеры сходили с ума, пытаясь найти хоть кого-то на тебя похожего? Я же раньше в Ульсан Хёндэ играл. Они меня через две недели после твоего трансфера в Европу сюда закинули, чтобы купить себе новую семерку. - Я про него слышал, - вспоминает Чонгук, хмуря брови. Ким Тэхен, золотой мальчик Ульсан Хёндэ, удивительный игрок, главное, чтобы не стал таким же разочарованием, как Чон Чо… Он смотрит на Чимина внимательно, но лицо его соперника не выглядит расстроенным. Уже пережил, забросил в дальний угол сознания и на поле обидой своей питается, чтобы всем остальным доказать, что может лучше. – Тебе десятый номер больше идет. К черту семерку. Любой, кто ее носит, обречен ходить под звездой Роналду. - Ты забавный, Чонгук, - невпопад отвечает ему Пак. – Я думал, ты будешь звездным парнем. А ты… Сидишь тут грязный, точно так же потом воняешь. Люди на тебя злятся, конечно. Да и я тоже злился. Думал все, как же так, тебе такой шанс выпал, какой никому из нас никогда не выпадет. А ты взял и… А, ладно. Не будем о больном. Просто глупо на тебя злиться. Ты отличный игрок. - Хороший, - поправляет его Чон. – Не отличный. - Я за майками сам никогда не подхожу, - полные губы Чимина изгибаются в улыбке. – К тебе первому подошел. Ты отличный игрок, просто опыта мало было. Рано тебе было в Европу ехать. Чимин, скорее всего, прав. Кто-то из сеульских игроков машет Чимину с трибун, подзывая его, и десятый номер снова поднимается на ноги, отряхивая грязные шорты и потягиваясь. Валяющийся рядом с Чонгуком мяч он ловко подцепливает носком бутсы, подбрасывая его вверх и прижимая ладонью к и без того испачканному боку. Улыбка так и не сходит с его губ, когда он подносит два пальца к виску, тут же отмахиваясь ими в воздух в прощальном жесте, и медленным размеренным шагом уходит в сторону своих товарищей. Мятая майка Чонгука, висящая на чужом плече, забавно трясется при каждом его шаге. Чонгук остается сидеть на том же месте.

***

Последняя игра сезона похожа на ад: поле кипит, наполненное яростью и отчаянием, и грубость со стороны обеих команд переходит пределы допустимого. Судья с ловкостью фокусника бросается желтыми карточками направо и налево, пытаясь хоть как-то остудить пыл разъяренных игроков, но получается не слишком хорошо. Уже стоит у бровки, сжимая окровавленное колено, Дэсон, а парня из Стилерс медики выносят на носилках после жуткого столкновения лбом с так удачно подствленным коленом соперника. Футбол – не самый красивый спорт, он достаточно контактный, но прямо сейчас это больше похоже на ожесточенную войну, где каждая команда готова залить траву кровью, лишь бы не пустить на свою половину поля соперников. Чонгук зажимает ноздрю пальцами, высмаркиваясь, и находит взглядом замершего у мяча Ибома, дожидающегося свистка арбитра о продолжении матча. - Диагональ! – кричит он со всей силы, и Ибом кивает, чуть отходя в сторону, готовясь выполнить длинную передачу на другой фланг. Чужая защита перестраивается, и сразу двое человек смещаются ближе к своим воротам, готовясь перекрыть Чонгуку любую возможность подхода, но количество человек у чужой штрафной его не волнует. Он, конечно, не может пойти в гениальный дрибблинг, обходя четырех-пятерых, но с двумя справится без проблем. Он срывается с места еще до момента, как прозвучит свисток, и трава летит из-под его бутс, когда он набирает скорость. Глухой удар мяча и раздающиеся ему вслед крики набегающих товарищей по команде, говорят Чонгуку все, что ему нужно знать, так что он поднимает голову, оценивая траекторию полета. Ибом подает не слишком хорошо, но на этот раз справляется – и мяч падает на подствленное Чонгуком колено, отскакивая прямо над головой подбежавшего защитника Стилерс. Ему достаточно одного шага, чтобы вновь коснуться мяча ногой, успокаивая его движение, прежде чем пробросить его вперед и побежать в своей коронной манере. Чонгук опускает плечи, подаваясь вперед, и с его скоростью на поле не может сравниться ни один другой игрок корейской Лиги. До штрафной остается меньше пары метров, и все защитники оказываются уже у него за спиной. Ворота кажутся маленькими. Они будто сжимаются вокруг высокой фигуры вратаря, уже готовящегося принять удар, и взгляд Ким Намджуна не отрывается от мяча.Дальний угол ворот остается не закрытым, но, чтобы попасть точно в дальнюю девятку под таким углом, Чонгуку нужно сделать еще минимум два шага. Резкая боль вспыхивает в его лодыжке, и он валится на траву, не успевая сгруппироваться, теряя и мяч, и равновесие одновременно. Боль настолько сильная, что какое-то мгновение Чонгук не может дышать, сжимая пальцами щиток, частично самортизировавший удар, и мышцы горят от проходящей через них судороги. Гул трибун становится оглушительным, и кто-то свистит ему, призывая подниматься и прекращать клоунаду, но Чонгук не из тех, кто будет симулировать просто так. Кто-то касается его плеча, кто-то гладит его вспотевшие влажные волосы, чей-то мягкий успокаивающий голос звучит у него в голове, но Чонгук не может разобрать слов. Когда он все же открывает глаза, Намджун мягко и немного виновато улыбается ему: - Ты в порядке? Можешь подняться? Он прислушивается к своему телу. Из резкой и острой боль перетекает в тупую, сигнализируя о том, что перелома или трещины нет, так что он перекатывается сначала на колени, а потом все же поднимается на ноги, хватаясь за протянутую Намджуном руку. Щиток при каждом движении врезается в травмированную кожу, заставляя его сжимать зубы, чтобы не поддаваться желанию застонать. Не худшее столкновение, что у него было, но одно из самых опасных – Чонгук и падал так, что мог навернуться всем телом и сломать себе еще что-нибудь. - Спасибо, - сухо благодарит он замершего рядом Намджуна, но тот уже не слышит его: глаза вратаря прикованы к белой черте за его спиной. - Какого хрена, Юнги? – в тихом голосе Намджуна прорезается стальной холод. – Ты сбил его в моей штрафной? Его собеседник, не выражающий на своем кругловатом лице никакого намека на сожаления, пожимает плечами: - Ты хотел с ним свиданку один на один? В следующий раз скажи мне об этом заранее, прежде чем я поломаю о звездного мальчика свои ноги. Для защитника этот парень слишком низкий. На фоне остальных игроков он выглядит забавным коротышкой, а эти мягкие щеки и распушенные волосы лишь добавляют картине нелепости, но врезался в подкате он совсем не забавно. Не успевая к мячу и прекрасно понимая это, он все равно бросился вперед и прямыми ногами врезался Чонгуку прямо в лодыжку – и все прекрасно понимают, чем это заканчивается. И сам защитник понимает это, потому и не идет извиняться. Юнги смотрит на Чонгука с ощутимым презрением, даже не пытаясь сделать вид, будто не хотел бить по ногам и все вышло случайно. Чонгуку плевать. Он чужого презрения вдоволь наелся. Рефери, подоспевший наконец к ним, понимает тоже. Сначала он с нечитаемым лицом достает из кармана желтую карточку, поднимая ее над чужой головой, потом так же методично записывает чужое имя на ее обороте, прежде чем отойти чуть назад и уже знакомым жестом показать: пенальти. - Я играл в мяч! – без зазрения совести врет Юнги, даже не пытаясь извиниться или признать свою вину, хотя все все прекрасно видели. Пенальти на восьмидесятой минуте матча, лишающее всякой возможности отыграться, может перевернуть игру с ног на голову, и Пхонан Стилерс кипит. Закипает прямо на глазах у арбитра, обступая его со всех сторон, толкаясь и крича, пытаясь переубедить. Это не сработает, потому что принятые решения никогда не меняются. Чонгук чужие споры не слушает. Он подхватывает мяч, брошенный ему подбежавшим к кромке поля болл-боем, и хромает по направлению к одиннадцатиметровой отметке. Канвон не готовил пенальтистов, но забить с одиннадцати метров Чонгук сможет и без отдельных тренировок, так что он не позволяет Ибому даже приблизиться к мячу. Последнее, что ему сейчас нужно, - неудачливый полузащитник, пробивающий по трибунам. Обычно полевые игроки выбирают себе кумиров из таких же полевых игроков, они все поголовно грезят быть как Роналдо, как Зидан и как Марадона. Они по сто раз пересматривают лучшие матчи Роналду и Месси, каждый раз чувствуя скачок адреналина, когда кто-то из них вгоняет мяч в сетку за спиной вратаря. Это придает им сил, они выбирают себе любимую игру, где их кумир делает сумасшедшие вещи, вырывая победу, и все равно каждый раз волнуются, глядя на мечущиеся по экрану маленькие фигурки с. номерами на спинах. У Чонгука такой матч тоже есть. Только из всех возможных игроков он выбирает не гениальных нападающих, не лучших в мире опорников и не непробиваемых защитников. Когда неуверенность начинает обвиваться обручем вокруг его шеи, он включает финал Лиги Чемпионов две тысячи одиннадцатого года и всегда перематывает на один единственный момент: Бастиан Швайнштайгер падает на колени. И смотрит он не ради знаменитого немецкого полузащитника, вписавшего свое имя в мировую историю, но ради тех десяти секунд после этого падения. Потому что Бастиан Швайнштайгер падает на колени, и молодой совсем вратарь со стальной уверенностью идет пробивать пенальти, когда остальные отказываются. Это верх самопожертвования, думает Чонгук. Вратарь, играющий за пределами штрафной, вратарь, бьющий пенальти, вратарь, бросающийся к чужим воротам в отчаянной попытке спасти свою команду от поражения. И он каждый раз вглядывается в чужое лицо, стараясь найти там хоть долю сомнения, хотя бы что-то, что указало бы, что да, этот человек тоже боится. Чонгук каждый раз ничего, кроме непоколебимой уверенности, там не находит. Сейчас он в себе этой уверенности не чувствует. Ему интересно, что видят зрители телетрансляций, когда камера выхватывает его лицо крупным планом. Видят ли они мальчика, столько раз не справлявшегося с задачей, видят ли они уставшего и измученного мужчину, мечтающего о завершении игры? И какое выражение остается на его лице в этот момент? Чонгук может только надеяться, что он достаточно сосредоточен, потому что на самом деле он чувствует себя растерянным, разочарованным и не включившимся в игру. Ибом останавливается за его спиной: - Я могу пробить, - уверенно говорит он с затаенной надеждой. – Гук, я справлюсь. - Это наш последний шанс, - у него больше нет сил маскировать грубость под маской вежливости. – И я лучший нападающий. Ибом выглядит обиженным. Его нижняя губа чуть подрагивает, и он закусывает ее зубами, наклоняясь чуть ближе, чтобы никто другой не услышал: - Чонгук. Мы все здесь прекрасно это знаем. Ты золотой мальчик Кореи, а мы всего лишь слабые игроки. Ты уже достаточно раз доказывал нам это, хватит. Но прямо сейчас ты, блять, хромаешь. Сказанное заставляет Чонгука ощетинится, скрещивая на груди руки и склоняя голову в презрении: хромота не помешает ему пробить одиннадцатиметровый. Но то, что Ибом сказал до этого, крутится у него в голове неоновой строкой вопроса: я действительно заставляю их так себя чувствовать? Он никогда не бросается своим опытом, никогда не пытается заставить остальных почувствовать себя ненужными на поле, но Ибом говорит это так горько, словно чувствует это уже долгое время. И он говорит «мы», а не «я». Он говорит «мы», потому что каждый из состава Канвона из-за успехов и таланта Чонгука теряет всякую надежду вырваться вперед и стать лучше. Он вдруг думает: неужели я убил Канвон? Он думает: неужели это я превратил свой клуб в это? И правда такова, что именно после его возвращения из Европы клуб перестал бороться. Они приняли поражение еще задолго до того, как то действительно наступило, и, может быть, в этом есть часть его вины. Чонгук извиняться за свои умения не собирается, но, может быть, его резкие слова, его слишком резкие временами действия заставили других отказаться от своих собственных мечт? Гнев на слова Ибома уходит. - Я справлюсь, - он заставляет свой голос звучать сильнее. – И я давно уже не золотой мальчик. Пхонан Стилерс, так ничего и не добившись, рассыпаются в линию за пределами штрафной, и Намджун встает на ворота. Он подпрыгивает, касается пальцами штанг, поглаживает перекладину над головой в привычном вратарском жесте, заменяющем молитву, а потом останавливается, занимая позицию прямо на середине ленты. Он готов. Для вратаря Намджун слишком маленький, хотя он и возвышается над своими товарищами по команде, но достаточно подвижный, чтобы в прыжке без проблем достать мяч, идущий под перекладину. Сейчас он еле заметно движется, покачиваясь взад-вперед на полусогнутых ногах, и что-то хищное есть в том, как он подается корпусом ближе к мячу, глядя только на него. Рефери свистит. Чонгук расправляет плечи, срываясь с места мелкими дразнящими шагами, буквально пританцовывая перед отметкой, бросает взгляд сначала на дальний угол, потом на ближний – и делает один большой шаг, сокращая расстояние. Глухой удар бутсы о мяч звучит замедленно, и он поднимает голову, глядя на то, как тот летит со скоростью пушечного выстрела. Намджун не угадывает, он прыгает вправо еще до момента, как Чонгук наносит удар, и вратарь остается отыгранным, но… Он знает этот звон. Это звон поражения. Штанга. - Штанга! – выдыхают трибуны, когда мяч улетает за пределы поля. – Он не попал! Он не оборачивается. Ему не хочется сейчас видеть взгляды других, ему не хочется видеть, как Ибом одними губами шепчет свое «я же говорил», ему не хочется видеть разочарование одноклубников и радость Стилерс. Чонгук вгоняет в крышку собственного клуба последний гвоздь, и тот врезается в нее с этим звонким звуком. Штанга. Он бы рассмеялся, если бы не горечь, жгущая глаза слезами.

***

Вечером ему звонит мама. Ее голос в трубке слишком глухой – она так и не научилась относить телефон подальше от рта, чтобы не дышать в него при разговоре. Она говорит ему про соседских детей, играющих в баскетбол во дворе, про смешного котенка, которого видела вчера на улице, и про кимчи, который он так любит. Она все говорит-говорит-говорит – и ни слова про игру, ни слова вообще про футбол; и от этого Чонгуку становится невыносимо. Не больно. Просто невыносимо. Он думает о ее содранных мозолистых руках, о том, как она возвращалась домой ночью после нескольких смен в больнице, о том, как она последние деньги отдавала на его тренировки, и о том, как светилось ее лицо, когда ее сына позвали в Европу. Чонгук себе этого простить не сможет никогда. Что подвел. Что вернулся. Он обещает, что будет звонить чаще (конечно, сыночек, я так рада тебя слышать! ты уж звони маме иногда, ладно?), и сбрасывает звонок.

***

Горький дерьмовый кофе из автомата обжигает язык, и Чонгук шипит, ругаясь сквозь зубы: теряющий власть и деньги клуб не может даже позаботиться о своих спортсменах. Были времена, когда тут стояла кофеточка, где они могли брать бесплатно самые экзотические кофейные напитки, а улыбчивый мальчик за стойкой находил для каждого из игроков пару приятных слов каждое утро. Но у клуба закончились деньги, мальчика уволили, кофеточку снесли, а вместо нее поставили дешевый вендинговый автомат, ломающийся каждые пару дней. И не то, чтобы Чонгук не мог позволить себе кофе из торгового центра по соседству, но сам факт того, что у него нет даже возможности не тратить лишние несколько минут на этот маневр, многое говорит о состоянии Канвона. Он толкает стеклянную дверь, выходя на поле, и какое-то время просто стоит, запрокинув голову и греяясь на утреннем солнце. Сегодня тренировки нет, так что он мог и не приезжать сюда, но сидеть дома Чонгук не смог тоже - слишком уж много мыслей крутится в голове, когда он остается один в четырех стенах. Он был рожден для поля, для этих девяноста минут свободы и борьбы, для сумасшедших скоростей и медленных перебежек, вскрывающих чужую защиту, как консервную банку. Только на поле он позволяет себе забыть о времени, песком вытекающем сквозь пальцы, о темных тучах, собирающихся над Канвоном, о пустых трибунах и боли в груди. Пластиковый стаканчик обжигает пальцы, так что он осторожно перехватывает его поудобнее, стараясь как можно меньше касаться горячей поверхности, и делает еще один глоток. Резкий вкус заполняет рот, горечью обтекает язык, горит где-то в пищеводе, но Чонгук все равно пьет - это отрезвляет. Из пятнадцати команд Лиги по окончанию сезона Канвон занял тринадцатое место, обойдя лишь тех, у кого половину состава вынесло травмами и гриппом под конец сезона. Самая низкая позиция за всю историю его существования, усмехается сам себе Чонгук, и тупая боль отзывается эхом в его груди. Теперь это и есть его будущее: загибающийся клуб, скоро растеряющий остатки на банковских счетах. Через год они из Кей-Лиги вылетят, но то и не сильно плохо - может быть, кто-нибудь посильнее накопит пару тысяч евро, чтобы Чонгука выкупить. Пара тысяч евро, ха. Ему вдруг становится интересно, за сколько Ульсан Хёндэ продаст своего собственного звездного мальчика. То, что семерку продадут - дело уже решенное, просто так слухи об интересах европейских клубов ходить не будут. Вопрос остается только за тем, когда именно продадут, кому и за сколько. Бундеслига сумасшедшие бабки за какого-то корейца, пусть и чертовски талантливого, отдавать не будет, не такой у немецких клубов менталитет. В Премьер-Лиге так и вовсе все англичанами забито, а то, что остается свободным, отлично заполняется игроками из Германии, Италии и других футбольных наций. Может быть, Серия А или Ла Лига - там-то тренеры любят вот таких темных лошадок. Телефон в кармане тренировочных штанов противно вибрирует, и Чонгук чуть не разливает на себя кофе от неожиданности, но успевает в самый последний момент выровнять опасно накренившийся стаканчик. Вытащив не успокаивающийся самсунг из кармана, он хмурится: номер незнакомый, да и код сеульский. У Чонгука из знакомых в Сеуле только отец, с которым он уже лет десять не общается, и пара бывших одноклубников, о которых он тоже давно уже ничего не слышал. Он проводит пальцем по экрану, отвечая на звонок: - Алло? - Чон Чонгук? - незнакомый женский голос звучит из динамика. - Здравствуйте, это компания Kim Entertainment, меня зовут Ли Чонха. - Здравствуйте, - ошеломленно повторяет Чонгук. Компанию Kim Entertainment он знает так же хорошо, как и любой другой кореец, а с ее владельцем даже успел лично познакомиться. Сокджинова визитка валяется где-то у него дома, заваленная кучей других бесполезных бумажек, и странную встречу с миллионером он вспоминал редко, больше увлеченный переживаниями по поводу своего туманного будущего и все еще душащего прошлого. Женщина, не дав ему оправиться от шока, продолжает все тем же механическим соблазнительным голосом сотрудницы колл-центра: - Господин Ким хотел бы обсудить с вами возможное сотрудничество. Вы приглашены на встречу в центральном офисе компании в эту пятницу в час дня. Подробности указаны в письме, которое я выслала вам по почте, указанной вашим работодателем. Я могу подтверждать встречу или вам было бы удобно встретиться в другое время? - Что? - переспрашивает он, на мгновение отведя телефон подальше от уха, чтобы не слышать этот поток сознания. Ким Сокджину так хочется поиграть в игрушечных солдатиков, что он действительно собирается создать новый клуб с нуля, не зная о футболе буквально ничего? Мало просто вложить деньги, нужно подобрать тренера, нужно найти игроков, нужно разобраться со стадионом, оформить все это, пройти бюрократический ужас подтверждения состоятельности клуба. Чонгук может только пожелать ему удачи. - Я могу подтверждать встречу? - терпеливо повторяет Чонха, разговаривая с ним, как с маленьким ребенком. - Или вам было бы удобно встретиться в другое время? Встреча с Сокджином ни к чему не приведет, думает Чонгук, прокручивая в голове варианты. Но отказывать такому человеку глупо, у него есть время, чтобы встретиться с ним и просто послушать. В конце концов, простая встреча еще ни к чему не обязывает. Да и если бы обязывала, Чонгуку, в общем-то, давно уже нечего терять. - Утром у меня тренировка, так что я смогу быть в Сеуле... - Ваш тренер согласился отпустить вас в пятницу, - перебивает его Чонха, и Чонгук с трудом сдерживает смех. Капитан идущего на дно Титаника отпускает его на встречу, на которой, возможно, будет решаться вопрос его перехода в другой клуб. Канвон и правда умирает. - Мы забронируем вам билет на поезд на восемь утра. На ночь вы остановитесь в пятизвёздочном отеле в пяти минутах от нашего офиса. Вам подходит такой вариант? Теперь Чонгук смеется в голос, не пытаясь даже скрыть это: - Вы уже все за меня решили, так что я могу только согласиться. Обычно ему не нравится, когда кто-то решает все за него, но сейчас это больше похоже на обычный жест богатого человека, привыкшего решать вопросы практично и быстро еще до того, как они возникнут. Они оставляют ему возможность выбора, соглашаться на встречу или нет, но заранее подготавливают все к варианту, в котором Чонгук соглашается. Это определенно уменьшает время, которое он сам бы потратил на разговоры с тренером и выбор подходящего билета. - Тогда я подтверждаю встречу, - голос Чонхи смягчается. Она наверняка рада тому, что теперь ей не придется мучиться с переделыванием расписания своего босса и отменой бронирования. - До свидания. - До свидания, - повторяет Чонгук уже мертвому телефону, когда Чонха, явно занятая другими делами, заканчивает звонок. Что же, Сеул так Сеул.