dive into (you)

Казуторе мерзко. Он входит в душное помещение, где громкая музыка сразу же ударяет по ушам, а чужие руки так и тянутся к нему, чтобы затянуть в обезумевшую толпу разгорячённых, от ударившего в голову дешёвого алкоголя, тел. Ханемия фокусирует взгляд, грубо отдёргивая от себя слишком тактильных и наконец цепляется взглядом за светлую макушку, сидящую за барной стойкой. Парень проходит дальше, как в его грудь внезапно врезается какая-то девчонка. Вырез на её платье слишком откровенный, макияж размазан, а резкий запах алкоголя, который исходит от неё заставляет Казутору в тысячный раз послать куда подальше самого дьявола. Он уже хочет оттолкнуть девчонку от себя, как её руки обхватывают его шею и притягивают ближе к себе. — Может скрасить тебе вечер, красавчик? Уже хочет его губ коснутся своими, но Ханемия быстро реагирует, сбрасывает её руки с себя, не позволяя. Он толкает её плечом, что незнакомка от неожиданности чуть ли не падает. Парень сам наклоняется ближе к ней и девчонка чувствует как от былой уверенности лишь крупицы остаются, а ноги подгибаются. Над ухом слышится еле различимый шёпот, а на глазах наворачиваются слёзы, размазывая итак потёкшую тушь ещё больше, потому что разобрать его она смогла: — Я блядей не трахаю. Казутора отстраняется, с безразличием смотря на то, как слёзы скатываются по чужим щекам и уходит, даже не оборачиваясь. Разноцветные светодиоды неприятно слепят в глаза и он прикрывает один рукавом своей куртки, чтобы хоть как-то улучшить себе обзор. Наконец Ханемия добирается до стойки и видит его, сидящего на барном стуле. Спина сгорблена, голова опущена. Рядом с ним кажется три пустых бокала, на дне которых остались разноцветные капли, а четвёртый замер в пальцах. «Видимо он его так и не коснулся.» – думает про себя и садится рядом, одновременно с этим выхватывая бокал из его руки. — Слышь ты, уёбок, какого х...– резко начинает Чифую, поворачиваясь к нарушителю его личных границ и замирает на полуслове. – Казутора кун? — И тебе привет, – язвит в ответ и делает глоток красной жидкости которую отобрал, морщась в отвращении. – дрянь. Как ты вообще это пьёшь? — Терпимо, бывало и похуже. – отмахивается Мацуно и продолжает. – Что ты тут делаешь? Зачем пришёл? Казутора достаёт из кармана мобильник и кладёт его перед младшим, проводя указательным пальцем по дисплею, открывает входящие сообщения и показывает на последнее. От кого: Ханагаки Казутора кун, привет! Я волнуюсь за Чифую, он не отвечает на мои звонки да и видеться мы стали реже. Может ты что-то знаешь? (21:34) — И что это значит? – пройдясь глазами по тексту, спрашивает Мацуно. – Это должно было мне как-то обьяснить твоё присутствие? — Эти вопросы стоит задать тебе, Чифую. – Ханемия задумчиво крутит в пальцах бокал, смотря сквозь него и его губы трогает лёгкая улыбка. Он опускает его на стойку и поворачивается к застывшему младшему, пристально смотря на него. — Это ты мне лучше объясни, почему самый близкий тебе Ханагаки не знает о том, что его друг ночами шатается по разным борделям. Чифую открывает рот, чтобы что-то сказать, но слова не идут. Они застревают беспомощно в горле и всё что он может, так это только отвести взгляд и прикусить губу. Старший на это хмыкает и беззаботно продолжает: — Напиваешься в стельку, позволяешь разным ебланам раскладывать себя на любой грязной поверхности, а после плачешь да так, что тебя сразу шлют куда подальше и выкидывают на улицу. – Казутора загибает палец на каждый пункт и наблюдает за тем, как разный спектр эмоций отражается на чужом лице. — Откуда ты... – только и может тихо произнести Мацуно, но не договаривает, потому что не может. Потому что паршиво становится так, что на большее не хватает. — Знаю? Потому что самому стало интересно, – просто отвечает Ханемия, слегка наклоняя голову вбок и медленно проводит пальцем по краю бокала. – проследить за тобой не было проблемой, она скорее крылась в другом. — В чём же? — В тебе самом. — Не будь таким самоуверенным. – Чифую пересиливает себя и встречается глазами с чужими напротив, больше не отводя их. – Плевать мне на то, что ты знаешь, но не впутывай в это Такемучи. — А кто сказал, что я собираюсь? Я ведь даже на сообщение ему не ответил. – Казутора резко приближается к лицу младшего от чего тот замирает, почти не дыша, однако всё равно продолжает делать над собой усилие. – Но знаешь, после увиденного меня заинтересовала только одна вещь. Старший медлит с продолжением, а Чифую знает, что не хочет его слышать, потому что итак почти разрушенное сердце от последующих слов начинает крошится, распадаясь на атомы ненависти, отвращения, и боли: — Какого это, раздвигать ноги и продавать своё тело, представляя другого? — Замолчи. – тихий шёпот. — Можешь казаться сильным перед другими, Чифую. Но здесь, в этом блядском месте все твои слабости как на ладони и по ним легко бить. — Заткнись. — Ты ведь не можешь забыть Кейске. И поэтому топишься в этом дерьме. Меня от тебя блевать тянет. Резко выплеснутая жидкость скатывается алыми каплями по лицу Ханемии и он замолкает, переводя взгляд на тяжело дышащего Мацуно, который держит в руке пустой бокал, а в его глазах только чистая ненависть отражается. Чифую тошно. — А ты мне омерзителен. – выплевывает младший, и встав со стула, уходит, теряясь в толпе. — Эй, у вас тут всё в норме? – бармен подходит к Ханемии и протягивает салфетки. – Да уж, ушёл и даже денег не оставил, придётся вызывать охрану. — Я заплачу за него, – он останавливает мужчину и отодвигает от себя руку, отказываясь от помощи. Вытаскивает несколько купюр из кармана, кидая их на стойку и всматривается в толпу. Казуторе мерзко. Но от самого себя.