ninna nanna

С самого детства Шото чувствовал себя одиноким. Это довольно парадоксально, ведь у него большая семья, в которой он, кстати говоря, является младшим ребёнком, так что по стандартам общества его должны были холить и лелеять, но всё сложилось иначе. Зато с чем нельзя было поспорить, так это с тем, что отец уделял ему всё внимание. Однако, к сожалению, не так, как хотелось бы. Шото сделал затяжку. Он никогда не чувствовал от Старателя настоящей заботы. Только суровые тренировки и ежедневные напоминания о его миссии — победить Всемогущего. Он практически был зачат для того, чтобы тренироваться и исполнить желание своего отца. Рождён, чтобы победить Всемогущего. Постоянные тычки, тренировки, слова о том, какой он слабак, ссоры, крики, слёзы. И никакого тепла. С братом и сестрой Шото общаться было запрещено — «они ему не ровня.» Жаль. Стоя в стороне и смотря, как весело они играют, Шото тянуло к ним всеми фибрами души, да и они бы точно его приняли, однако появлялся Старатель, хватал его за руку и уводил прочь. И начиналась боль. Подросток посмотрел на ночное звёздное небо и выпустил дым через нос. В ночной тиши он иногда придавался печальным воспоминаниям. Единственным человеком, который был рядом с ним в те трудные минуты, была его мать. Но и она ушла, оставив большой шрам на лице. И в сердце. Сейчас Шото регулярно навещал её в больнице — Рей стало значительно лучше. Он не представлял себе, что будет дальше, однако надеялся, что они когда-нибудь снова смогут стать семьёй. Шото ни в чём не винил её. Он был добрым мальчиком. Отец же в последнее время начал заметно меняться в лучшую сторону, и Шото стал взаимно относиться к нему лучше, хотя и с опаской; оставался холоден, так как не знал, можно ли ему доверять, и, конечно, он пока не мог простить отца полностью. С Нацуо и Фуюми Шото за всю свою жизнь общался очень мало, однако, с изменениями отца, начало меняться и это. Они начали общаться по возможности больше, хотя это были только первые шаги навстречу друг к другу. Ещё многое предстоит изменить, ещё над многим надо работать. Шото хотелось наладить контакт с братом и сестрой — познать братскую дружбу, найти с обоими общие темы, вместе проводить больше времени, обсуждать с ними интересы. А ещё ему порой хотелось подойти к смотрящей телевизор Фуюми, сесть рядом с ней и просто обнять, получить тепла и поделиться им взамен. Но стеснение не давало ему этого сделать. Мальчик в очередной раз затянулся, обжигая лёгкие горьким дымом. Разумеется, он прекрасно знал о вреде курения, учителя в средней школе неоднократно читали об этом лекции, но когда это на кого влияло? Вообще, нельзя сказать, что Шото сильно нравилось курить. Просто атмосфера порой располагала — сейчас, например, после получения лицензии, после спонтанного боя с очередными грабителями, стоя ночью и дыша холодным воздухом на балконе, облокотившись на его перила, и смотря на неожиданно ясное звёздное небо после небольшого снегопада, в то время, как все уже легли спать, курить было особенно приятно. После такого напряжённого и удачного дня Шото мог себе позволить немного расслабиться. Но причина была не только в этом. На самом деле, глубоко в душе мальчику хотелось, чтобы хоть кто-то его остановил. Чтобы кто-нибудь появился, отобрал сигарету, может быть, даже, немного поругал. Ему хотелось элементарной заботы. Простого человеческого тепла. С этими печальными мыслями мальчик, закрыв глаза, снова принялся за сигарету. На этот раз он сделал глубокую затяжку и, приподняв голову, постепенно выдыхал дым. — Ты что это здесь, мать твою, делаешь, двумордый?.. Шото чуть не подпрыгнул. От неожиданности он подавился дымом и закашлялся. Надо же, он надеялся, что кто-то придёт, и это произошло. Затем он посмотрел вниз — туда, откуда доносился знакомый голос, и увидел стоящего на своём балконе, находившемся на этаж ниже чуть правее его собственного, Бакуго. Вопрос был задан на удивление негромким голосом, но по тону сказанного было ясно, что ещё немного, и он взорвётся и подорвёт всё вокруг — в голосе слышалась отчётливая угроза. Лицо Бакуго выражало что-то между изумлением и возмущением. Он был в шоке, поэтому, видимо, и не начал орать сразу. Впрочем, замешательство Бакуго продлилось недолго. Через пару секунд его лицо уже приняло привычно разъярённое выражение, а голос стал, как всегда, в несколько раз громче. — Эй, я с тобой разговариваю! Игнорировать меня вздумал? Ты чем это тут занимаешься?! Шото, чьё лицо на мгновение приобрело оттенок растерянности, вдруг нагловато усмехнулся. — Курю. А что, не видно? Бакуго вскипел. С помощью взрывов он молниеносно поднялся на балкон Тодороки; всё-таки, перекрикиваться с разных этажей было неудобно. Бакуго в миг перелез через перила балкона, выбил из рук курящего тлеющую сигарету и свирепо растоптал её. Затем, подняв злобный взгляд на Тодороки, начал свою громогласную тираду. — Ты что, совсем сдурел? Ты вообще понимаешь, как это вредно? Сдохнуть хочешь?! Шото чуть отвернулся от него. — Почему ты не спишь? Ты же обычно рано ложишься. — Он был спокоен, как и всегда. Отвечал не в тему, игнорируя собеседника. — Не твоё собачье дело! — на автомате выплюнул Бакуго, но потом всё же решил ответить:  — Вышел я, значит, подышать свежим воздухом перед сном, учуял запах курева, смотрю — а это ты здесь дымишь, как паровоз! Ещё и раздетый вышел, придурок! И правда. На Тодороки были лишь домашние свободные футболка и шорты. Всё. Он вышел на мороз, даже не надев носки. А вот Бакуго наоборот был одет тепло — толстый свитер, тёплые штаны, ботинки. Шото закатил глаза. — Вот не могу понять, тебе то какая разница? Ты меня терпеть не можешь. Дай спокойно покурить. — Как это какая?! Ты же вроде тоже на титул «Героя N1» нацелился! Как ты будешь со мной соревноваться, с испорченным-то здоровьем?! Или что, думаешь, что и так сможешь меня победить?! Не дождёшься! Не недооценивай меня, половинчатый! Шото тяжело вздохнул и опустил голову. — Я тебя не недооцениваю. Я просто устал и хочу отдохнуть. Я не в настроении сейчас с тобой ругаться. Если это всё, то оставь меня в покое. Он выглядел подавленным. Бакуго поднял бровь и фыркнул. — Развёл тут нюни. Хочешь отдохнуть? А ну пошли. Не успел Тодороки и слова сказать, как Кацуки схватил его за рукав футболки и, открыв дверь из балкона в комнату Шото, вошёл туда, таща его за собой. Затем он грубо уронил его на кровать. — Ну? Что смотришь на меня так? Хотел отдохнуть — так спи. — сказал Кацуки резко, но немного смущённо. — Кретин. — добавил он для приличия. Шото с нескрываемым удивлением уставился на него, но всё же лёг поверх одеяла на подушку, отвернувшись лицом к стене. — Хоть бы укрылся чем-нибудь, бестолочь. Бакуго осмотрел комнату. Его взгляд упал на аккуратно сложенный плед, лежащий на стуле. Бакуго взял его, подошёл к Тодороки и накрыл его мягкой тканью. У Шото в груди разлилось тепло. Замёрзшие ноги постепенно согревались. Странно осознавать, но это была настоящая забота со стороны Бакуго. Грубая, сомнительная, плебейская, как раз в его стиле, но всё же забота. На душе стало легче. — Спасибо. — искренне сказал Шото. И так нахмуренный Бакуго нахмурился ещё сильнее. — Заткнись, двумордый. Спи уже. Бакуго развернулся и уже хотел было уйти, как вдруг заметил ту самую злополучную пачку сигарет. Он схватил её, развернулся к Тодороки и сказал устрашающим голосом: — И если я ещё раз увижу тебя с этим, — он потряс пачкой. — я тебя в порошок сотру. Хочу, чтобы ты дрался со мной на равных. Мне не нужен бой с калекой. С этими словами он ушёл, прихватив с собой пачку, которую в скором времени собирался уничтожить. Шото закрыл глаза. Спрятанные под пледом уголки губ слегка приподнялись. Завтра он обнимет сестру.