Сontrol the tide

– Акутагава! Ацуши едва успевает предупреждающе завопить и врезается в Акутагаву, грациозно опуская их обоих на твёрдую землю туннеля. Акутагава под ним кряхтит от боли, и Ацуши моргает раз, другой, ожидая, пока рассеется и осядет пыль от упавших камней. Чёрт. Они полностью окружены навязчивым мерцанием красных лучей лазеров, которые зигзагами поднимаются к потолку и тянутся, похоже, на многие мили. – Слезь с меня, – рявкает Акутагава, и Ацуши вздрагивает, услышав громкий возглас. Он лежит сверху, нависая над Акутагавой, грудь приподнята на несколько дюймов над телом напарника, и Акутагава вопит прямо ему в ухо. Его дыхание касается кожи, вызывая неприятное покалывание. Ацуши морщится: – Я не могу.. – Не двигайтесь, – раздается голос Дазая в наушниках. Они застывают, и сердце Ацуши сжимается от неколебимости приказа Дазая. – Вам нужно держаться как можно ближе к земле. Акутагава морщится: –Я могу использовать Расёмона и обойти лазеры. Мне просто нужно.. – Нет, ты не можешь, – спокойно говорит Дазай, – пока ты вряд ли сможешь управлять Расёмоном. Акутагава замолкает, услышав приказ, и Ацуши молча поражается силе внушения Дазая. Акутагава буквально кипит под ним, но молчит и не двигается – значит, Дазай прав. – Что произойдет, если сработают лазеры? – тихо спрашивает он, быстро выдыхая, пытаясь подавить невольно возникшую панику. Акутагава демонстративно наклоняет голову, пытаясь отодвинуться от Ацуши как можно дальше. – Скорее всего, взрыв. Может быть, несколько. Мы с Куникидой сейчас же займёмся обезвреживанием системы. А пока мне нужно, чтобы вы оставались на своих местах. Мы подозреваем, что лазеров даже больше, чем вы видите, – если вы попытаетесь встать, вы можете запустить один из них. Убедитесь, что вы не.. Тишина. И вот теперь паника по-настоящему охватывает Ацуши, и он отчаянно стучит по наушнику, пытаясь игнорировать учащающееся сердцебиение. – Он исчез.. – шепчет он, с трудом сглатывая. – Что мы.. – Заткнись! – резко обрывает его Акутагава. – Сейчас не время для паники. Слезь с меня! Ацуши слегка наклоняет голову, чтобы посмотреть на него. Ему приходится скосить глаза – настолько они близко сейчас. – Ты серьезно? – недоверчиво щурится он, и в нем вспыхивает раздражение. – Дазай велел нам не двигаться, ты не знаешь, что может случиться, если мы случайно заденем один из лазеров. – Я не собираюсь лежать здесь и ждать! – огрызается в ответ Акутагава. Его колено, крепко зажатое между ног Ацуши, смещается, а Ацуши борется с непреодолимым желанием ударить напарника по лицу – желанием, которое становится тревожно регулярным рядом с Акутагавой. Ацуши стискивает зубы: – Акутагава, – начинает он, стараясь, чтобы его голос звучал ровно, – мы должны просто подождать, пока они не отключат систему. Разве ты.. разве ты ему не доверяешь? – Дазаю? Категорически нет, – тут же отвечает Акутагава, глаза его темнеют, и у Ацуши вырывается невольный смешок. – Я не про это, – вздыхает он. – Я имею в виду – мы должны верить, что они скоро отключат лазеры. У нас нет выбора, если только ты не хочешь, чтобы тебя разнесло на куски. К тому же, – он делает паузу, нерешительно глядя на Акутагаву. – Дазай сказал, что нельзя пройти через ВСЕ лазеры даже с помощью Расёмона! Глаза Акутагавы сужаются, и Ацуши сглатывает, задерживая дыхание, осторожно наблюдая за ним. С такого расстояния он может видеть, как ресницы Акутагавы веером расходятся по его лицу, темнея на бледной коже. Его глаза полны ярости, они бушуют, как будто они снова сражаются друг против друга, но вот напряжение спадает с плеч, и он слегка расслабляется под тяжестью тела Ацуши. – Да, не могу, – неохотно признается он. Акутагава смотрит на него, и Ацуши обнаруживает, что не может отвести взгляда от жгучего пристального взгляда, – лучи переплетены слишком часто, чтобы Расёмон мог обогнуть их всех. Ацуши вздыхает с облегчением, мысленно благодаря всех богов, что Акутагава не задушил его прямо здесь и сейчас. – И я про то же, – соглашается Тигр. – Я тоже ничего не могу сделать со своими способностями, так что.. – он сжимает губы в тонкую линию и смотрит внимательно в серые глаза, – мы должны просто оставаться на месте. Если только ты не хочешь, чтобы нас завалило. Акутагава ничего не говорит, Ацуши с облегчением принимает молчание за согласие. Он слегка шевелится под Ацуши, и внезапное копошение вызывает в теле Тигра странную волну, оседающую где-то в низу живота. Ацуши сглатывает, понимая с внезапной обреченной ясностью, что правое колено Акутагавы расположено в опасной близости от его промежности, и что в ближайшее время нет никакой возможности поменять положение. Воцаряется неуверенная тишина. И это прекрасно. Всё в порядке, – думает Ацуши с лёгким отчаянием. Он прикусывает губу и умоляет искристое чувство в животе исчезнуть. Внезапно в его мысли врывается громкий гул, и они замирают, внимательно прислушиваясь. Акутагава ничего не говорит, но атмосфера вокруг них накаляется, когда они оба застывают в надежде распознать шум. Неожиданно над ними раздается грохот, на этот раз ближе и громче, и Акутагава дёргается под ним. Его колено сильнее вжимается между ног Ацуши, и тот буквально физически чувствует, как его сердце выпрыгивает из груди, пока жар разливается по венам, завязываясь в тугой узел внизу живота. Нееет, – единственная мысль бьётся в его голове. Звуки растворяются в вышине туннеля, и снова наступает мертвая тишина. Пульс Ацуши неровно бьётся на влажной шее, они напряженно ждут любого другого звука, и он очень, очень надеется, что напарник не слышит громкий стук его сердца. Акутагава ёрзает, словно собираясь снова двинуться с места, и Ацуши понимает: он должен что-нибудь сказать, прежде чем.. – Акутагава, – выпаливает он, – ты можешь.. – он останавливается, пытаясь убрать напряжение из голоса, – можешь перестать двигать коленом? Вот он, – мрачно думает Ацуши. Наступил тот самый момент, когда Акутагава может осуществить постоянные угрозы отрезать Ацуши пальцы и свернуть ему шею, или повторить другие ужасные действия, которые он уже проделывал с Ацуши. Перед глазами проносятся образы нежной улыбки Кёки, сияющие чаши очазуке танцуют в его видении, и он закрывает глаза. Это была хорошая жизнь. Долгий момент ничего не происходит. – Ооо.. – сухо тянет Акутагава, и с такого близкого расстояния Ацуши почти видит, как шестеренки в его голове движутся и встают на место, и он быстро моргает. Наступает неловкая пауза, прежде чем Акутагава прочищает горло и говорит, не глядя на него: – Ты возбудился.. – Заткнись! – шипит Ацуши, чувствуя, как смущение красной пылью ползет по шее, – о, господи. Просто.. заткнись. Ничего не говори. Не говори об этом! Боже, если бы только земля могла разверзнуться и поглотить его целиком. Акутагава сердито смотрит на него. – Не указывай мне, что делать, – огрызается он, – я просто высказал наблюдение – я не виноват, что ты не можешь контролировать свои.. – он делает паузу, морща нос, и его глаза на мгновение скользят между их телами, – желания.. Несмотря на жар, который поднимается к его лицу, капля гнева всё-таки охватывает Ацуши, расползаясь по коже, и он не может поверить, что всё ещё собирается спорить, учитывая обстоятельства, но.. – Ой, не пытайся выставить всё так, будто это моя вина, – сердито шепчет он, глядя Акутагаве прямо в глаза, – это ты всё время дёргаешь своим дурацким коленом и.. – Я виноват? – резко перебивает Акутагава, и его глаза темнеют. Он на мгновение задерживает взгляд на Ацуши, и злость внезапно покидает Тигра. – Это моя проблема, и мне нужно как-то её решить? – Нет! – Ацуши практически вопит от смущения. – Нет.. что.. я никогда не говорил.. – он останавливает себя, прерывисто выдыхая, ему нужно время, чтобы снова собраться с мыслями. – Просто.. всё нормально, – шепчет он. – Никто не виноват, ладно? Давай просто не будем обращать на это внимание. – Учитывая, что ты красный, как раскалённая печь, – категорично начинает Акутагава, – довольно трудно не обращать на это внимание. Ацуши замолкает при этих словах и сжимает губы, мысленно умоляя, чтобы жар прошел. В отчаянии он пытается думать о самых несексуальных вещах, которые только может вспомнить. Просроченное молоко, которое он нюхал в продуктовом магазине на прошлой неделе. Ужасающая, леденящая душу ухмылка Ёсано перед лечением. Фукудзава играет с кошкой. Дазай.. – Накаджима, – резко врывается в его мысли Акутагава, и звук его голоса, как электрический удар, прошивает позвоночник Ацуши. – Ты слишком громко думаешь. Остановись. Ацуши изумленно смотрит на него и решает проигнорировать выпад напарника. – Ты только что назвал меня Накаджимой, – таращится он во все глаза на Акутагаву. Акутагава бесстрастно смотрит на него, будто ничего необычного не произошло. – Насколько я помню, на прошлой неделе ты устроил истерику из-за того, что я назвал тебя Джинко, и ты неоднократно настаивал, чтобы я называл тебя по имени. – Это была не истерика! Хорошо, ладно! Я просто не ожидал, что ты на самом деле.. – Ацуши останавливает себя, подозрительно вглядываясь в парня, лежащего под ним. – Я что, сплю? – А я обычно появляюсь в твоих снах? – моргает Акутагава. Неожиданное возбуждение обрушивается на Ацуши, как приливная волна, и он некоторое время просто смотрит широко раскрытыми глазами на Акутагаву, пока сердце его странным тактом колотится в груди. Лицо Акутагавы остается серьёзным, но голос звучит так, будто он дразнится.. – Нет! – слишком быстро перебивает Ацуши высоким голосом, – я не это имел в виду. Я просто ... я не ожидал, что ты на самом деле послушаешь меня хоть раз. И это странно, – бормочет он себе под нос, – слышать, как ты произносишь моё имя. – Мне не нравится слушать твои приказы, – презрительно говорит Акутагава, и Ацуши закатывает глаза, – но в моих интересах предотвратить повторение твоих истерик. Ацуши вздыхает: – Это была не истерика.. – А может, ты предпочитаешь «Ацуши»? – выгибает бровь Акутагава, и.. ох. Глубина голоса Акутагавы мягко складывается на согласных его имени, и – без предупреждения – жар вспыхивает в животе Ацуши и распространяется, как лесной пожар, по коже. Каждый дюйм его тела, прижимающегося к чужому, кажется наэлектризованным, и Ацуши внезапно осознает очень животрепещущую твёрдую проблему в паху, которая всё ещё очень даже актуальна. Ох.. – Эээ.. Думаю, остановимся на Накаджиме, – поспешно выпаливает он и слегка морщится от дрожи в своем голосе. – Ты можешь просто.. перестать болтать? На секунду? Это было бы.. Акутагава, не давая ему закончить, с силой тащит его вниз, прижимая их тела вплотную друг к другу, когда красный блеск лазера внезапно материализуется там, где секунду назад была ацушина голова. У Ацуши нет времени удивиться или даже почувствовать облегчение от того, что Акутагава, вероятно, только что спас ему жизнь, потому что новое положение заставляет его невероятно сильно прижаться возбуждённым пахом к чужому бедру. Он с силой проходится промежностью по колену Акутагавы, когда впечатывается в него, а затем.. стонет. Громко, хрипло и.. да.. ни с чем не перепутаешь – это был стон. Акутагава замирает под ним.. Ацуши пытается вырваться из хватки, слабо дёргается, но не может сделать никакого другого движения, кроме как крепче прижаться к Акутагаве, уткнувшись лбом в землю у его головы. Он уверен, что его лицо, наверное, могло бы сжечь половину Йокогамы, и, слава всем богам, Акутагава его не видит. Жар смущения разливается по всему его телу, и Ацуши снова отчаянно желает, чтобы земля поглотила его и избавила от страданий. – Прости.. – хрипит он, наконец, – пожалуйста, не убивай меня.. – добавляет, немного подумав. Акутагава не отвечает. Разум Ацуши немедленно переходит в режим перезагрузки, перебирая в голове всевозможные сценарии, которые могут разыграться сейчас – вот Акутагава отрезает ему голову Расёмоном, вот отталкивает его прямо на яркие линии лазеров, вот оставляет его умирать. О, Боже.. Шорох ткани вырывает его из раздумий. Моргая в замешательстве, Ацуши чувствует, как Акутагава шевелится под ним, а затем внезапно его колено сильнее вдавливается между ног Ацуши, и он выдыхает, издавая ещё один дрожащий всхлип. Жар туманит его разум, и он едва может сформулировать связную мысль, когда дрожь в груди удесятеряется. Потому что внезапно единственное, на чём он может сосредоточиться, – это слабый, приятный запах жасмина, исходящий от Акутагавы, ощущение чужого горячего тела, крепко прижатого к его собственному. И ещё одно движение чужого бедра. Акутагава спокойно ровно дышит ему в ухо, и Ацуши буквально чувствует чужие губы в миллиметрах от себя. Так близко.. – ошеломленно думает он. Они никогда не были так близки. Волосы Акутагавы щекочут его шею сбоку, и – вопреки всему – Ацуши ловит себя на том, что ему хочется плотнее прильнуть к напарнику. Эта мысль бьёт его, как пощечина. – Какого чёрта, – выдыхает он, наконец. Лицо его раскраснелось, заполошное сердце будто застряло в горле. Кожа, кажется, вот-вот вспыхнет, и всё, что Ацуши может чувствовать, – это тепло твёрдого худого тела под ним. И ещё движение коленом. Он не осмеливается взглянуть на Акутагаву, не хочет видеть изящный изгиб его носа и темный разлет ресниц. – Ты.. это нарочно? Акутагава тихо фыркает, лёгкое дуновение воздуха щекочет ухо Ацуши и бьёт горячей волной прямо в пах. В его голосе, кажется, проскальзывает веселье: – Ты.. Треск помех пугает их обоих. – А вот и мы! – весёлый голос Дазая врывается в наушники. Ацуши напрягается, и Акутагава в мгновенье ока опускает приподнятое колено. – Лазеры будут отключены через тридцать секунд, но мы можем перезагрузить систему только на три минуты. Акутагава кашляет, и его теплое дыхание, скользит по виску Ацуши, как никогда в жизни желающему умереть здесь и сейчас. – Итак, мы должны найти и взорвать бомбу в течение трех минут, – говорит Акутагава тихим голосом. – Правильно, Акутагава! Ацуши, ты слышал? – Да, – поспешно отвечает Ацуши, стараясь унять всё ещё бешено бьющееся сердце, – я понял. – Удачи вам обоим! Ацуши вздыхает, жар в его животе начинает превращаться в адреналин и возбуждение от предвкушения того, что, как он знает, должно сейчас произойти. Он решительно выталкивает мысли об Акутагаве и его глупо весёлом голосе из головы, в то время как его тело напрягается, готовясь к прыжку. Как только голос Дазая замолкает, на них обрушивается напряженная тишина, и Ацуши закрывает глаза и только отчаянно молится, чтобы напарник не заговорил. Но, увы, удача никогда не была на его стороне. – Накаджима, – бормочет Акутагава. Ацуши замирает, пульс снова пускается вскачь. – Обычный контроль, который ты имеешь над своим телом, ослаб. Чрезмерная скорость и состояние перевозбуждения только сделают тебя легкой мишенью для врагов. Ацуши на мгновение застывает в шоке, смущение обжигает его, прежде чем он стискивает челюсти. – Ты только что назвал меня перевозбужд.. – Мы прыгнем, как только лучи исчезнут, – перебивает Акутагава, четко выговаривая слова. Беспорядочная смесь жара и раздражения разливается по венам Ацуши. – Ладно, ладно, – бормочет он, – не указывай мне, что делать. Он всё ещё чувствует румянец на щеках, но сердито добавляет: – И я не перевозбуждён.. Когда несколько секунд спустя лазеры гаснут, они оба мгновенно отрываются от земли и высоко подпрыгивают в воздух. Ацуши наслаждается взрывом импульса и скорости, искренне радуясь полёту. А когда он рискует искоса взглянуть на Акутагаву, то может поклясться, что видит мимолётную улыбку – малейшее, едва заметное движение уголка рта.