Просто я работаю волшебником

Собственно, там всегда было тихо. Работали в отделе (оптимизированном еще до появления этого понятия) два старичка, настолько незаметные, что никто не мог поручиться, живы они или превратились в скелеты еще во времена самодурственного правления предыдущего директора. А кто-то даже слух пустил: точно – превратились, и во время предпоследней инвентаризации им на большие берцовые кости присобачили по инвентарному номеру. По всему выходило, что и привидения в конторе есть, но опять-таки – незаметные… что для КОНТОРЫ какая-то пара интеллигентных привидений? тут и полудюжину полтергейстов никто бы не заметил. А вот появление из мрачных недр этого самого отдела – отдела изобретательства и рационализации, единственного, коему и альтернативного-то наименования не нашлось, – его обитателей стало очередным знаменательным событием в жизни коллектива. И да, старички оказались вполне себе бодрячки – оба круглощекие, красноносые, пышущие здоровьем и чем-то еще, что наверняка могло воспламениться при поднесении спички или зажигалки… и похожие друг на друга, как двое из ларца. И то, что они предъявили… о-о-о! их теперь в конторе иначе как героями невидимого фронта и не называли (может быть, потому, что их ФИО помнили только кадровики, да и те затруднялись с атрибуцией – кто есть кто). Результаты их самоотверженного труда сейчас вовсю верещали в клетках, вмонтированных в стенные ниши. Четыре миляги с обалденными хвостами – каждого хватило бы на недурственный воротник для модницы. Да вот выражения мордашек не предрасполагало к возвышенным мечтам о ценных шкурках: как-то сразу становилось понятно, что такие сами с кого хочешь шкурку снимут, на барабаны натянут и врежут такой нехилый раммштайн, что даже шефова секретарша Хелло-Китти навек отречется от попсы и перейдет на Вивальди и безалкогольные коктейли. Конечно, в этом нет логики. А много ли логики в существовании мимимишных метровых белочек с зубами, способными перерубать арматуру? Вот то-то же!.. Кар подумал – и пошел к холодильнику. Объедки, оставшиеся после корпоратива, были свалены на одно блюдо – на что уж творческой энергии у парней хватило. К счастью, копченая колбаса еще сохраняла признаки, позволявшие довольно уверенно отличить ее от винегрета, а вареная, хотя и слилась в экстазе с ржаным хлебушком, еще не вросла в него. Конечно, благородный сэр Чипэндейл Карнеги предпочел бы хорошо прожаренный ростбиф, мясной пудинг с деликатно подрумяненной корочкой, баранину с луком… на худой конец сэндвич-другой. То, что внушительной горкой возвышалось на блюде, никак не ассоциировалось ни с пудингом, ни с сэндвичами. Но принцип «выпил – закуси» был одним из главных в своде жизненных правил благородного сэра. Блюдо в окружении бутылок смотрелось импозантно – как бомж, случайно забредший на провинциальный конкурс красоты. Кар снова почесал клюв, извлек из холодильника банку консервированной кукурузы и с наслаждением всадил в крышку консервный нож. Восемь пар глаз вспыхнули даже не алым – терракотовым. Кар скрипнул зубами: жрали белкомутанты почти как слоны, при этом были вечно голодны… но оставались вегетарианцами. К счастью. Он обвел взглядом всех четверых – кто-то озаботился тем, чтобы рассадить их сообразно колеру, от буровато-рыжей до светло-палевой; Кар всегда подозревал, что его незаслуженно обозначают как единственного в отделе перфекциониста и зануду. Взвесил на ладони банку… – Так не доставайся ж ты никому! – и метнул ее в пятую клетку. Из мрака донесся озадаченный взрык, моментально сменившийся скрипом и чавканьем. Ну да, насчет «никому» Кар соврал – не по злому умыслу, а исключительно для красного словца. Он отлично знал: песец не только не был вегетарианцем, нет – тупо жрал все, что попадало к нему в клетку. Жрал вместе с тарой. Прутья его узилища сам шеф заговаривал, да и директор несколько раз в процессе наведывался – контролировал. – Кстати о… – палец Кара замер в паре миллиметров от кончика носа. Лишних предосторожностей не бывает. Это не только принцип номер один в своде его житейских правил, это еще и дословная цитата из должностной инструкции. Из должностных инструкций ВСЕХ сотрудников конторы. Написанная, как принято говорить, кровью – причем не девственницы, а куда более опытных, иными словами – более ценных людей. Мелок нашелся там, куда Кар его второго дня самолично положил, – в верхнем ящике стола, в пластиковой коробочке из-под ватных палочек. И линия от края до края стола, отделяющая благородные напитки от презренного нейтрализатора, получилась почти идеальная – ровная, будто по линейке проведенная, одинаковой толщины на всей протяженности. Все-таки шефовы тренировки под лозунгом «Забьешь на ученье – получишь огорченья» не прошли даром. Кар помедлил – и превратил меловую границу в двойную сплошную. Теперь можно было не сомневаться: жутковатый подарочек Лилии Витольдовны и в час между волком и собакой не перекатится к казенному снадобью и не учинит безобразий, чего уж говорить о прочих емкостях в менее опасное время. Мелок Кар заговаривал самолично, а значит верил в него, как в самого себя. Кажется, все готово. Самое время утереть трудовой пот и… – Пора, что ли? Пока не началось? – спросил Кар у здоровенных стенных часов, оснащенных маятником, который, с великой вероятностью, во времена оны работал гонгом в каком-нибудь буддийском храме, и гирьками самого что ни на есть мещанского типа – в виде шишечек. Гирьки осуждающе качнулись вправо-влево. Но тотчас же со скандальным стуком распахнулась едва заметная чердачная дверца и красногрудая пичуга, по-разбойничьи присвистнув, азартно закивала и проинформировала Кара хрипловатым фальцетом: – Снегири не гири. – От родичей отрекся, кукух генномодифицированный, – с притворным осуждением проговорил Кар и предложил: – Слушай, а давай я на тебе бальзамчик Лилии Витольдовны испытаю. Снегирь нецензурно икнул, дверца выразительно захлопнулась, едва не защемив трагедийно распахнутый клюв. – Скажите, блин, какие мы чувствительные. – Кар скривился. – Ежели учесть, чем шеф твой механизм смазывает, ты давно уже всеядней нашего песца. За дверцей отчетливо прозвучала тирада, больше подходящая пиратскому попугаю. Но выглянуть бывалая птица не рискнула: мокасин благородного сэра Чипэндейла Карнеги не ведал промаха.