уже завтра взрослый мир покажет лысый свой затылок
он с букетом роз к нам, из разбитых папиных бутылок
уже завтра затрепещут бабочки, клинки в желудках
и печальной правдой станут наши алко-нарко шутки
Блять.
Мацуно медленно поднимает голову и не сдерживает то ли звука изумления, то ли блевотину, замечая возле стенда с игрушками Ханемию,
ебали его все черти, Казутору, что равнодушно смотрит на какую-то пищалку для щенков. И Чифую не соврет себе, если скажет, что Казутора… изменился. И стал, если честно, пиздатым. И красивым. И вроде бы здоровым. И самой конченной блядью на планете. Оверсайз толстовка и широкие джинсы с вырезами внизу шли ему очень хорошо, Мацуно засмотрелся и не знал что сказать до того момента, когда парень поворачивает голову и пытается выдавить что-то наподобие улыбки. Хаха, смешно. Его лицо сильно не изменилось, но он заметно схуднул (десять лет прошло, балда), хоть и с момента их встречи не сказать, что он был в здоровым весе.
И почему он разглядывает его? Надо пробить лекарство и вышвырнуть за дверь и всё.
— Мне Мицуя сказал сюда прийти, — начинает Ханемия, неловко метая взгляды к тупому лицу Чифую и иногда к игрушкам, — Посоветовал сегодня, хотя сегодня выходной, — он странно посмотрел назад, — Но у тебя табличка «открыто», забыл снять? Вот поэтому… У тебя же есть лекарства для котов? Я не знаю, что это за слово, думал, может ты знаешь.
«Ты не ахуел?»
— Д-да, забыл.
Тишина.
У Мацуно срыв.
Рассматривая лицо напротив будто какую-то картину из музея или простой пост в интернете, у Чифую глубоко в сознании распирается во все стороны черная дыра, в которую уходят вся его ненависть, грязные слова, звучавшие только в мыслях, но всё же. И он не выносит себя именно из-за этого. Неужели одного появления достаточно для успокоения души? Однако собственные сеансы самобичевания всегда будут, Мацуно оплатил их на годы вперед, выучив расписание, место и время. Он может пригласить на них Ханемию, выпивать с ним за пятерых грустными вечерами и вообще стать хорошими друзьями, но ведь это… нелогично? Чифую загнал свою жизнь до гроба, будет он о логике париться, как же, просто оправдания такому поведению больше нет, он отчитывается перед невидимым правителем его сознания, слушает его речи, а потом всё равно делает, что хочет.
— Покажешь? — голос Казуторы, мягкий и солнечный, совсем непохожий на тот срывающийся тон сумасшедшего подростка и потенциального
убийцы. Мацуно мысленно себя ударяет. Сравнивая старую версию с новой, будто двух персонажей в игре, хочется взять во внимание абсолютно всё: внешность, характер, игровое описание, скиллы, геймплей, скины и всё, всё, но у Чифую в голове пустота, которую заполняет пристальный янтарный взгляд и собственная паника.
Он не боится.
Ему просто непонятно почему этот человек всё еще стоит возле него, а не ковыляет в ближайшую поликлинику со сломанными руками и психикой. Все обещания избить до смерти вновь теряют смысл, ведь в чем Ханемия виноват? Его таким сделали родители, не он сам. И если Казутора избежал таких потрясений, то точно бы подружился с Мацуно, они бы нашли общие темы, гуляли вместе, даже с Баджи ели лапшу втроем, но…
Он
убийца.
Клеймо на всё жизнь, что так и сияет у него на лице. Незнакомые люди не заметят, а вот Чифую, который в этом лице видит погибшего Баджи, все еще не может принять то, что Казутору можно простить. Может он простил его глубоко в душе, может нет — всё равно паршиво вот так просто разговаривать с ним. Паршиво, паршиво, паршиво.
— Да, сейчас, — Мацуно долго смотрит на Ханемию, почти не отрывая взгляда и даже когда поворачивается, чтобы принять из чужих рук порванный листок с названием лекарства, — Ты… у тебя все хорошо?
Легкий вопрос, который кажется таким тяжелым. На удивление, в глазах Казуторы ничего не перевернулось, и он лишь неловко почесал затылок, предугадывая, что такой вопрос точно будет задан. Может он прочувствовал двоякий намек о своем состоянии, но отпустил эти мысли.
— А? Да, все хорошо, вот, недавно квартиру снял, — он незаметно осматривает магазин, задерживая взгляд на клетках с птицами, — Ты владелец этого магазина? — Ханемия не сдерживается и гладит по голове хомячка в нижнем домике, — Это же была
мечта Баджи — иметь свой зоомагазин.
Внутри Чифую щелкает что-то. Что именно — непонятно, но этот импульс заставляет резко повернуться и смерить Казутору взглядом сверху-вниз. Одного упоминания Кейске достаточно, чтобы спустить все тормоза? Как он смеет упоминать его при такой обстановке и таким безмятежным тоном? Наткнувшись на легкое недопонимание на чужом лице, Мацуно хочется вышвырнуть этого щенка за дверь, выкинуть на мусорку и дать вечный абонемент на бесплатные пинки от него самого.
— Ты, — он тыкает пальцем в чужую грудь, сильно стискивая пачку в другой руке, — Какого хуя ты вообще сюда пришел? Мне похуй, вышел ты или нет, здоров ты или нет, держи свой ебаный рот на замке и не упоминай его имя в этом магазине, — теперь он стискивает ворот серого мягкого худи, зло сжимая челюсть и чувствуя, как ощущение вины пробирается по всем костям, когда он видит как уголки губ Казуторы опустились. Блять. Но почему-то Чифую не спешит отпускать его, сам не до конца понимая почему. Блять. Только почувствовав чужие пальцы на запястье сильной хваткой, Мацуно сразу отстраняется, гневно дыша и следя за каждым движением напротив. Блять. Ханемия рассеяно потирает руку, на которую пришелся удар, несколько раз моргает и улыбается.
Улыбается.
Что?
— Пора бы уже забыть это, — Казутора немного отстраняется, явно напрягаясь телом, но не морально. Смотрит будто сквозь предметы, зарыв бледные руки в единый карман на толстовке, — Если бы
Баджи узнал, что ты всё еще не можешь смириться, он бы тебя грохнул, сто процентов, — Мацуно остолбенел, вновь слыша его имя из чужих уст, — Тем более это его выбор, а он не любит, когда кто-то его осуждает, — с легкостью пушинки парень обходит Чифую и уже направляется к кассе, но его запястье крепко сжимают, почти до хруста, заставляя вновь тяжело выдохнуть.
Хаха.
— Казутора, — кажется, это первый раз, когда чужое имя смакуется на языке так горько и ядовито. Хочется плеваться после каждой буквы, вычеркнуть их из алфавита — самообладание на пределе. У Чифую в сердце фонтан эмоций: от грязной ненависти до тянущей тоски, и между этим
сильное желание избавиться от себя прямо сейчас, — Ты правда думаешь, что не ты убил его?
И вправду. Вся легкость Ханемии была в том, что пырнул ножом не он, а кто-то другой. И наверное, это единственный факт, который спасал его от сумасшествия в тесной камере и заставляет негодовать его самого, мстительно думает про себя Мацуно, почти разгадав главные тайны психологии и чувствуя себя богом, не меньше. Теперь можно давить на собеседника виной, обстоятельствами, потому что дырка в груди не зарастет даже спустя еще десяток лет, воспоминание буйного детства, чужой нестабильной психики, крови на костяшках и ночные разговоры со смехом, которые спустя несколько дней превратились в односторонние гудки на линии. Казутора был жертвой обстоятельств. Его вина тут есть, несомненно, все это понимают, Чифую, всё еще крепко сжимая его руку и мысленно умирая от того, насколько он худой и насколько запросто можно сломать ему кисти, тоже это понимает. Понимает лучше всех, кричит это, доказывает. Чужое дыхание остановилось на несколько мгновений, и Мацуно получает какой-то садистское удовольствия от собственной роли сейчас. Ненормально, но-
Раздавить и убить.
Смять в порошок, увидеть слезы, почувствовать чужую кровь подушечками пальцев.
Отомстить.
— Он сам себя убил, Чифую, — Ханемия поворачивает голову и смотрит равнодушно, почти натянуто с некоторыми чувствами, которые сложно уловить сразу, — Если бы это был я, то ты бы не видел меня тут сейчас, — он вырывает руку, на запястье которой вырисовывается красная линия. Постояв так еще несколько секунд, Казутора идет к выходу, громко хлопая дверью и оставив листок с названием лекарства для кота в кармане брюк Мацуно.
Также незаметно разбивается его любимая кружка, которую он с детства хранил как некий сувенир и почти никогда из неё не пил, доставая только по специальным случаям, и то, чтобы попить какой-нибудь дорогой напиток. Привычки сумасшедшего, не больше, Чифую уже с этим смирился, хоть и сейчас сидит на полу разочарованный и поцарапанный. Привычки, не больше. Наверное, пора наведаться к психологу, если даже такая случайность может выбить его из колеи и потратить сегодняшний вечер впустую.
Назвать Казутору случайностью язык не поворачивается, на него хочется свалить все беды мира, столкнуть с Эвереста, утопить в Марианской Впадине, отправить с помощью машины времени далеко-далеко назад, лишь в данной петле его не было. А он будет. Все равно будет. Мацуно понимает это сразу, стоя после хлопка дверью отрешенно, аккуратно смотря на руку, которой чуть не придушил добродушного клиента. Почему аккуратно? Соблазн броситься следом, выбить всю дурь, роняя слезы на чужое лицо слишком велик, контроль себя сейчас шаткий, нестабильный. Как и всё вокруг в принципе. Во снах такого не было, во снах были смех и веселье, иногда приступы гличконтента, от которого нормальных людей рвало, но не Чифую. Он не живет грезами, хотя очень хотелось иногда. Испоганить всю свою жизнь мыслями, предубеждениями, которые он никогда не выскажет вслух — круто, идеальный сюжет для какого-нибудь фильма. На сеанс придут много людей — они сами и их вторые личности, может даже третьи. Мацуно будет сидеть на последнем ряду, гордо смотря собственное искусства и захлебываясь смехом.
Все поверят, ведь все знают.
Не знает только он сам, но только тише, это же должно быть похоже на заговор?
В детстве он часто увлекался такими штуками. Грозился разгадать все тайны мира, полетать в космосе, сделать новейшие открытия и конечно же создать новые загадки, ведь это очень интересно. Это и заставляло ходить его в школу, в детский сад, отсидеть несколько лет в университете, чтобы сейчас, как бы это прискорбно не звучало, не продвинуться ни на миллиметр. Прошлый Чифую закатил бы истерику, накричал на Чифую из будущего, может даже побил, ведь «
как ты мог предать свои мечты, ублюдок?». Он бы измученно улыбнулся, сказал бы, что ему жаль, заплакал, а когда вновь открыл бы глаза, увидел перед собой ничего. Точнее, свою душу, хаха. Это и были перемены. Все их боялись, опасались, Мацуно думал, что это тупо, ведь иногда стабильность и рутина надоедала, надо было все это разбавить событиями, новыми чувствами. Какими, он, конечно, не уточнил. За несколько дней все изменилось. И так несколько раз в год, заставляя не понимать ничего. В принципе, он и никогда не хотел что-либо понимать, делать из этого проблему, обижаться на самого себя, слушать собственные монологи часами, смотреть на подростковые фото и проклинать себя, что не наслаждался тем временем сполна. Поезд ушел. Бежать за ним хочется и не хочется одновременно. Идиотизм одним словом.
Дорога в детство оборвалась незаметно. Может год назад, может вчера, никто не помнит.
Просыпается Чифую от своих мыслей рывками. Сначала не понимая, почему на его руке рана, потом увидев осколки кружки и наконец посмотрев на часы. Шесть часов вечера. Ужин остыл, кот валяется на диване, совсем наплевав на своего хозяина, голова трещит так, будто он выпил пять литров алкоголя.
Ладно.
Что там по Ханемии?
И этот собственный вопрос отдергивает его, заставляя подняться, растерянно оглянуться и увидеть на кухонном столе то самое лекарство, которое его попросили продать. Он что, сам его взял? Либо ему память надо лечить, либо лечиться самому. С чего это ему брать это?
Без понятия. Ладно, завтра занесет.
Растянутая футболка валяется в углу собственной комнаты, промокшая после внезапного дождя. Толстовка висит на стуле, а Чифую оказывается с влажными волосами и голым торсом. На улице темнеет, огни города будто просыпаются от дневного сна и один за другим зажигаются. Любимый момент раннего вечера для Мацуно. Хоть и в квартире прохладно, ему не холодно. Наверное, завтра это окупится жарой. Жару никто не любит. И наверное, не полюбит. Чифую уж точно. Чашка кофе стоит на подоконнике. Есть желание затянуться, но внутренняя мораль стукает по голове, заставляя даже подавиться жидкостью.
Может, надо было извиниться перед Казуторой? Хотя нет, он упомянул Баджи и не считает себя виноватым, поэтому пусть идет нахуй. Хотя тут и Чифую виноват — не надо было так себя вести и позволить эмоциям взять вверх. Ладно, оба виноваты, но что-то подсказывает, что Ханемия никогда не позвонит первым. Просто как факт, хотя скорее всего теория. Ненависть еще не утихла, заставляя глаза наливаться кровью, а руку сильно сжимать кружку. Сейчас вторую разобьет. Те осколки собирать не хочется, пусть будут, кот у него умный, туда не полезет. Интересно что сказал бы Казутора, увидев его в таком виде? Пожалел? Рассмеялся? Успокоил? Хотя, что он требует от травмированного человека, конечно, уже здорового, но Мацуно сомневается, что его не мучают разные мысли или он всегда ходит счастливым. Очень сомневается. В какой-то степени даже жалко, ведь Ханемия может реально крутой, а Чифую упускает возможность узнать старого знакомого получше и может даже начать дружить…
Он
убийца.
Он
убил твоего друга.
И не только его.
Подружиться?
Стоит вспомнить у него были такие же мысли про Майки, когда тот заявил, что очень хочет увидеть Казутору и поддерживать его. Мда. Теперь сам такой же. Хотя Мацуно можно понять больше.
Весь этот спектр эмоций варьируется от ненависти, злобы до равнодушия. Противовес, антоним. Хочется зарезать и обнять. Оскорбить и успокоить. И всё это к одному человеку. Почему почему почему почему почему почему? Это глупо — он не неокрепший психически подросток, чтобы в нем были эти неоднозначные чувства. Глубоко в душе он простил его. Простил в тот самый день, когда увидел, что он реально любил Баджи и сожалеет. Понял слишком рано, однако винить его в этом… стоит. Стоит, Чифую, стоит. Да блять. Он хватается за голову и глубоко дышит, пытаясь понять, чего он хочет.
Позвонить?
Забыть? Да что ты хочешь-то?
Еще у него слабость. Ко всему. Заметив тогда здоровый проблеск в янтарных глазах, его прошибло током, но он не подал виду, потому что реализация того, что этот человек полностью понимает всё, без приукрашиваний и срывов — нереальна, черт возьми. Это бьет ниже пояса с ноги, заставляя задохнуться. Уже который раз по дню. Надо что-то с этим делать. Перестать мельтешиться, принять решение, как настоящий взрослый человек.
Пора.
Мацуно дрожащими руками (непонятно это из-за кружки, или это всё нервы) берет свой телефон и находит в групповой переписке нужный контакт. Кстати, в беседе больше сообщений не было. Наверное потому, что все на работе или только идут с неё. Один Чифую бездельничает и пытается угомонить самого себя. Мда.
Гудки.
Гудки.
Он задерживает дыхание, борется со соблазном сбросить, но ждет. Кот, судя по звукам, начинает царапать диван. Вот тварь.
Звонит он тоже твари.
Да и вообще-
— Ало?
Ханемия, вроде, только проснулся, потому что его голос хриплый, он даже откашлялся после одного слова, легко дыша в динамик. И Мацуно клянется, что увидел, как тонкие брови поднялись в недоумении.
— Казутора, — кажется его глоток слюны был слишком громким, — Я… Тебе еще нужно то лекарство?
Дурак.
Молчание длилось всего пять секунд, но такое чувство, что вечность.
— А, это ты, Чифую. Привет, — слышатся нотки сарказма, однако они слышатся только Мацуно, потому что все плохие, а он хороший, — Да, нужно. Я могу зайти к тебе завтра? Или когда тебе удобно?
Чифую моргает несколько раз. Его не послали? Хотя, наверное, парню просто очень сильно необходимо это лекарство, чтобы не выгнали и всё такое. Да. Точно. А может Казутора лишь на словах принял весь тот инцидент близко к сердцу, но сейчас отошел и точно на него не обижается. Он извинится, скажет, что наговорил много лишнего и все будет хорошо. Будут иногда метать взгляды, конечно, ссориться… Но это не проблема, главное это неоднозначное чувство исчезнет.
— Можешь прийти сегодня. Ко мне домой. У меня лекарство с собой.
Почему-то он сказал это отрывками, чуть ли не запинаясь после каждого слова и слыша звонкое биение сердца в груди. То ли от волнения, то ли от собственного диссонанса, который проявляется когда не надо и заставляет подумать о своих словах еще раз. Потом еще. И еще. Вуаля, мотив на вечер готов.
На месте Ханемии он бы точно не согласился. Прям вот точно. Трепать лишние нервы, испытывать напряжение — ужасно. Именно поэтому он и предложил.
— Без проблем, — слышится шорох одеяла, шуршание одежды, — Напишешь адрес тогда, — Казутора прощается и быстро сбрасывает, наверное начал собираться.
Слишком быстро. Непонятно. Даже заготовленных реплик хватило.
Мацуно устало скатывается по стенке рядом с подоконником, прижимая к себе колени и сжимаясь от сквозняка, что дует из приоткрытой двери балкона. Ветер. В голове тоже. Он воет, оглаживая стенки мозга морозом, а Чифую устало хочет начать тему про собственную гордость, но из горла слышится лишь хрип и что-то похожее на звук своего же голоса. Осознание еще не пришло, лишь понимание закрадывалось медленно, однако Мацуно на него не реагировал. Пошевелился лишь тогда, когда кот подошел к нему вплотную и лег рядом, свернувшись калачиком. Хочется иногда быть таким же. Засыпать на полу, есть всё подряд, любоваться видами в любую секунду и крепко-крепко спать. Жизнь кота скучная, зато без напрягов и лишних забот.
Почему-то в мысли полезло то, что если бы Чифую спросил у Казуторы какую жизнь тот предпочитает, тот бы сразу ответил, что никогда бы не стал проживать неинтересные моменты.
Просто как факт, хотя скорее всего теория.
Оказывается, у Ханемии есть привычка сидеть в позе лотоса и завязывать волосы в пучок, который в итоге небрежно болтается на затылке — хочется подойти и затянуть его потуже, но Мацуно, к сожалению, не сумасшедший ублюдок какой-то. Будет он дотрагиваться до него, еще чего. Однако осознание теперь бьет по ушам с оглушительной скоростью, пульсируя, замечая взгляды только на чужом теле и на спадающей с плеча широкой футболки. Чифую стыдно, что он заостряет на таких вещах внимание, даже пялится, но черт возьми, он не видел его десять лет. Та татуировка теперь выглядит чуть бледнее, однако не теряет своей изюминки. Казутора почему-то часто касается своей шеи, наверное, ему неловко (нет, просто кое-чей взгляд слишком пристален). Он уже хотел открыть рот, чтобы что-то сказать, но осекся. А Чифую не стыдно, ему приятно наблюдать за ним в его доме, на его диване, рядом с его котом. Очень интересно, что из этого выйдет в итоге, хотя час назад апатия взяла вверх. И всё из-за Ханемии. Он сам из-за него даже. Что именно — непонятно. Да ничего ему непонятно. Какого хрена Казутора сидит рядом с ним? Какого хрена он поздоровался, когда перешел порог квартиры, похвалил местоположение и аккуратно выглянул за балкон? Тогда Мацуно пришлось проявить бешеный самоконтроль, чтобы не столкнуть его с тридцатого этажа и смотреть, как тот падает.
Отвратительно, Чифую.
— Это то лекарство, да? — Ханемия кивает на пачку на столе, — Вот, держи, — он протягивает деньги, но Чифую начинает яростно отмахиваться, зажмурившись. Еще чего. Будет он брать его деньги после того, как наехал в собственном магазине и оскорбил. Такого морального позора он точно не переживет, даже не воскреснет, как было в прошлые разы. И никакой алкоголь не поможет, отмыться тоже не вариант. Всё в этом списке — не вариант. Смотреть прямо в глаза напротив тоже записывается сюда, но только карандашом, — Ладно.
Слишком легко, хаха. Настолько, что Мацуно уже хотел пожалеть. Однако не успел, потому что после этого мягкого, почти медового «ладно» начинается тишина. Долгая. Бесконечная.
Вся ситуация в принципе удручает, заставляя Мацуно откинуться на спинку дивана, а может откинуться вовсе, однако в живых его держит и закапывает самолично сидящий напротив Казутора, аккуратно попивая свежий чай и нервно теребящий мягкое ухо кота. Тот лишь мурчит, заставляя Чифую ревностно нахмуриться, с угрюмой гримасой начать сухо рассказывать о жизни в целом.
Ханемия не понимает ничего, смотрит невинными глазами куда-то сквозь него и терпеливо ждет, пока внутренние черти Мацуно угомонятся.
— Я открыл магазин два года назад. Тогда мне подкинули этого обосрыша, и мне захотелось связать жизнь с животными, хотя эта идея мне подкралась давно — Баджи говорил, что его мечтой было открыть зоомагазин, — Чифую тяжело вздыхает, а в голове: «
несмотринанего несмотринанего», потому что знает, что взгляд не отведет. Ни при каких обстоятельствах, — Так бизнес пошел в гору, я даже сам удивился если честно. Бывшие Свастоны иногда приходят, но больше трех слов не идет. Неловко даже, все такие взрослые, занятые, а я все еще чувствую себя раздолбаем, — он уже пожалел об этом монологе, однако всё-таки его слушали. Слушали, уперев взгляд вниз, но запоминая каждое слово, — Хочется вернуть те времена, хоть и не всем было хорошо, — Ханемия, выдержав долгую паузу, хочет что-то сказать. Опять не вовремя, — Извини, Казутора, я погорячился, я не думаю о тебе так, просто Баджи…
И Чифую молчит. Дальше смысла продолжать нет, все и так поймут.
Однако надо перестраховаться. Мацуно вообще не понимает, что творит, однако
все опять идет по пизде.
— Я каждый день думаю о нем, и о тебе тоже, если честно, — Казутора удивленно поднимает голову, — Я такой эгоист, серьезно. Мне было больно, тяжело, я во всем винил и виню тебя. Но от этого мне не становится легче. Я знаю, что в этом была и моя вина, и вина Баджи, и всех, но все равно ты, — у него начинает щипать душа, когда парень грустно отводит взгляд, все еще поглаживая кота, — Ты считаешь себя невиновным, но это не так. Ты… почти убил его. Ты. Не я, не кто-то другой, а ты...
— Прекрати.
— Нет, — Чифую сам удивляется от своего стального тона, почти не теряя весь запал в голосе Ханемии, — Ты забываешь про это и мне от этого не по себе. Это неправильно, Казутора.
Он замолкает.
Отсчитывает пять секунд и поднимает глаза. И жалеет, что поднял, потому что слезы, которых он бы никогда не хотел увидеть и хотел бы стать их причиной медленно текут по щекам, собираясь в уголках рта. Чужая рука почти что стискивает плед на диване, а губы дрожат.
Поздравляю, Чифую, ты довел человека до слез, но он понимает, что это не настоящие чувства. Просто защитная реакция,
привычка, наверное.
Блять.
— Замолчи, — у Казуторы, наверное, в голове все проклятья, маты, все что угодно, но Мацуно не может не заметить, как этот момент отличается от того, когда чужие глаза были пусты и кровь приливала к ним. А сейчас.
Это вполне здоровые слезы, как бы абсурдно не звучало, — Не делай вид, будто понимаешь меня и думаешь, что мне легко было избавиться от всего этого, — расплывчато, — Я прекрасно знаю, что я виновен, иначе бы не просидел в тюрьме все это время. Но Баджи не считает меня плохим, поэтому, это единственное почему я, — Казутора резко замолчал, а Чифую прошибает током от того, что он хотел сказать, — Это будет моим грузом и я не вижу смысла извиняться перед кем-то.
— Мне правда нелегко. И я не забыл об этом. На самом деле грустно, что ты не можешь принять это.
Мацуно резко становится стыдно, жарко, но основной мысли он не улавливает, все еще не отрывая взгляда от лица напротив. От этого тоже становится стыдно, потому что в голову лезет то, что Ханемия красивый даже с заплаканной рожей. Идиотизм. Ему тут душу вылили, а он только на мордочку залипает. Ебанутый, но ничего поделать с собой не может.
— Хотя я понимаю тебя. Любой человек на твоем месте так бы поступил, да? — Казутора равнодушно смотрит сквозь него.
— Наверное.
— Ну вот, так что давай забудем, ладно?
Что?
— Тебе разве не обидно?
Выражение на его лице будто спрашивало: «А ты точно нормальный?», и Чифую реально засомневался в своих мозгах.
— Я привык, так что не забивай голову этим, — опять чертово молчание, — Как кота зовут?
— Просто котом называю, он на любое слово откликается.
— Не порядок.
«Без тебя знаю.
С тобой всегда не порядок, блять, почему ты существуешь?»
— Правда, прости, Казутора, мне жаль, — Ханемия, кажется, закатывает глаза, — Я все еще не могу на тебя нормально смотреть и вообще сидеть с тобой, но надеюсь, тебе это лекарство еще понадобится.
Что?
— Заходи когда хочешь, да и ко мне тоже.
Что ты, блять, творишь?
— А ты точно больше не будешь душить меня?
— Точно, — что-то тяжелое упало с сердца. Кажется, это была вчерашняя лапша. Чифую все еще не понимает, но почему-то Казутора напротив слабо улыбнулся, — У меня пиво осталось, будешь?
И Казутора опять кивает, мило держа резинку для волос в зубах и собирая волосы в хвост.
Бля.
everything's going too bad
said, karma gonna get you back
runaway from the past
i should've know that you'd lied
все идет ко дну
говорят, карма настигнет тебя
убегаю от прошлого
я должен был знать, что ты солгал
