Молчишь?

— Юнги? Юнги молчит. И наплевать, что позвонил он. Говорить почему-то стало слишком трудно. Как будто раньше он был разговорчивым. Ага, да. — Юнги, что случилось? Наверное, ему нужно что-то сказать, а еще лучше бросить трубку. Да, так будет логичней. Ошибся номером, с кем не бывает? Мин же часто по телефону говорит, со многими людьми. Ага, да. — Я сейчас приеду, и не дай бог ты не откроешь мне дверь, — интонация друга серьезная. Вау, это редкость. Хосок и серьезность — опасное сочетание. Стоп. Он сейчас приедет. У Юнги паника в виде комка к горлу подкатила от мысли, что сейчас придется все рассказать. Зачем он вообще позвонил? Ладно, лучше поговорить с Чоном сейчас, чем потом огрести за молчание. Хосок относится к тому типу людей, которые готовы прибить за молчание о проблемах. Хотя разве это проблема? Это так, ерунда. Мелочи жизни. Бывало и похуже. Да. Точно. Юнги осмотрел квартиру. Ему казалось, что он все скинул с поверхностей. Казалось, что книги валяются на полу среди осколков разбитой посуды, но нет, все целое. Все на своих местах. Значит Мин громил все вокруг только у себя в голове? Ничего нового. Он подошел к фортепиано, но не чтобы играть, ему захотелось ударить его, разбить к чертовой матери. Юнги буквально видел, как подходит и бьет по гладкой поверхности, как летят клавиши во все стороны, как трескается дерево. Но он просто развернулся и отошел. В квартиру позвонили. Может он вернулся? Нет, ну не мог же он уйти вот так просто. Не мог же, да? Позвонили еще раз, потом, видимо, некто психанул и стал открывать дверь ключом. Стоп, у него же нет ключа. Он же положил его на стол в кухне с глупым «прости» на губах. Значит это Хосок, который сейчас сыграет роль смерти в жизни Мина. Юнги уже видит, как в строфе «причина смерти» написано: убил лучший друг, потому что жертва не смогла ничего рассказать. — Что случилось? — Хосок. Даже не в костюме смерти. Мин хмыкнул про себя. — Я думал, что ты будешь с косой, а ты с коньяком. Впрочем, мне нравится, — Юнги взял пакеты и понес их в кухню, вздрогнул при виде ключей, лежащих на столе. — Юнги, что случилось? Ты от меня не отвяжешься, даже не надейся. Если ты забыл, то ты мне клялся, что будешь все рассказывать, а не держать в себе. «Во-первых, не забыл. Во-вторых, ты меня напоил и вынудил», — нет, Юнги сказал это не вслух. Хосок может и не в костюме смерти, но выполнить ее функции может легко. Чон прошел за другом на кухню и увидел ключи. — А почему ключи Чимина тут? Тишина в ответ. — Юнги, я не люблю говорить с самим собой. — Он ушел, — два слова, но как трудно их произнести. Однако Мин справился, голос прозвучал равнодушно, мол: «Ушел и ушел, что тут такого?». — Куда? — нет, Хосок не тупой, он прекрасно понял, что произошло, но это должен сказать сам Юнги. — За хлебом, блять, — нет, Юнги не тупой, он прекрасно понимает, что хочет Хосок, но это слишком трудно. — Вы расстались? Почему? Юнги вздохнул и хотел проигнорировать, но от Чона так просто не уйдешь. Он одним взглядом может вывести на чистую воду. Или утопить в ней, если не захочется выходить. Так что Мин, не выдержав красноречивого взгляда, стал медленно с равнодушием в голосе рассказывать. Рассказывать, как пришел домой первым, что уже странно. Рассказывать, как не увидел вещей Чимина, но решил не бить тревогу, а подождать. Рассказывать, как пришел сам Чимин и заявил: — Мы расстаемся, — два слова, а столько боли от них. Юнги опешил тогда. Нет, он не кричал, не умолял остаться, не ползал на коленях и не твердил, что проклинает. Он просто спросил: — Почему? — голос как-то странно вздрогнул, как-то неестественно хрипло прозвучал в тишине, которая раньше была уютной, а теперь давила так, будто являлась мешком с цементом. — Потому что только так ты сможешь найти человека, которого будешь любить, — Пак говорил уверенно, но что-то в его взгляде не нравилось Мину. Да и от этих слов хотелось смеяться. Какого человека? Кого любить? Человек, которого Мин любит, сейчас уходит в кухню, — Прости, — что-то еще шепчет, кладет ключи на стол и уходит. Юнги сделал шаг за ним, но остановился. Если Чимин хочет уйти, он не должен его удерживать. Он должен надеяться, что Пак будет счастлив, просто не с ним. К черту надежду. Он не будет на это надеяться, он будет пить. Мин услышал, как закрылась дверь. Ему хотелось кричать, но крик не вырывался. Ему хотелось крушить все вокруг, но он не мог пошевелиться. Просто смотрел в одну точку и смутно думал: «А чего я хотел? Как он вообще все это время терпел меня. Как мог быть рядом с бесчувственным человеком?». — Он ушел, хен. Понимаешь? Чон кивнул и аккуратно приблизился. — А я вот не понимаю. Юнги ощутил, как его обняли, мягко прижимая к себе, и только сейчас Мин разрыдался. Громко, он почти кричал, дрожа всем телом. Хосок сильнее сжал его в объятиях и зажмурился. Он чувствовал боль друга, как свою. А еще он хотел прибить одного маленького паршивца. За что? Он сам не понимает. Знает, что насильно никого рядом нельзя удержать, но так хочется отомстить за боль близкого человека. Чон знает, что Юнги не сахар, он не умеет проявлять чувства и эмоции, предпочитая казаться равнодушным. Но Мин — это комок искренности и верности, заботы и любви, не в словах, а в касаниях. Он не скажет: «Я люблю тебя». Он просто будет держать за руку и обнимать, просто будет рядом. Вскоре Мин затих. Рыдания прекратились, он даже попытался оттолкнуть друга, но его прижали к себе плотнее. А Юнги что? Юнги только радовался, что его не просят снова говорить.