Молчишь?

На следующий день Юнги звонил Тэхен. Мин усердно не брал трубку, но игнорировать 50 звонков Кима, удавалось с трудом, поэтому на 51 он ответил. — Мин, твою мать, Юнги — Тэхен орал трубку, так что Юнги пришлось отодвинуть телефон подальше от уха, — Вы че там творите? М? В ответ тишина. — Молчишь? Ну, молчи, молчи. Говорить буду я. Я без понятия, что у вас произошло, но Чимин закрылся у себя в комнате, а он, на минуточку, со мной уже как полгода не живет, и не открывает. В ответ тишина. — Мне страшно Юнги, только ты можешь помочь, пожалуйста, поговори с ним, — интонация Кима меняется с гневной на жалобную, казалось, еще чуть-чуть и он разревется. — Мы расстались, Тэ. Он вчера, — Юнги зажевал нижнюю губу и судорожно выдохнул, — бросил меня. — Что? Он? Тебя? Тут что-то не так, — Ким помолчал некоторое время, — Я знаю, я не должен лезть в ваши отношения, но… приезжай, пожалуйста. Мне страшно. Не бывает Пак тихим, да еще и скрытным. Пожалуйста, Юнги, поговори с ним. Юнги молчал. Молчал, когда собирался. Молчал, когда ехал, когда входил в квартиру лучшего друга бывшего парня, когда проходил мимо удивленного, но благодарного Тэхена. — Чимин, открой мне дверь. Пока я ее не выбил, — голос Мина холодный и уверенный. С той стороны повиновались, и дверь приоткрылась. Юнги прошмыгнул вовнутрь комнаты и оглядел Пака, если бледное и заплаканное, трясущееся существо можно им назвать. Мин смотрел и не понимал, как можно было после одной ночи так измениться. Еще вчера он был ярким, свежим и улыбающимся теплым солнечным зайчиком, а теперь похож на жертву вампира, который почему-то оставил свою добычу в живых. Впрочем, Юнги просто на себя в зеркало не смотрел, потому что Тэхен удивился не приезду друга, а его внешнему виду. — Зачем ты тут? — Чимин нервно вытер лицо рукавом длинной кофты. Юнги молчал, пытаясь совладать с бешеным сердцем, требовавшее обнять бледное создание напротив. — И чего ты молчишь? — Пак чувствовал приближающуюся истерику. Не для этого он разорвал их отношения, чтобы Юнги стоял тут бледно-желтым, осунувшимся, с темными кругами под глазами, в которых отображалась вселенская грусть и непонимание. Тишина продлилась недолго, но этих нескольких секунд хватило, чтобы оглушить. — Впрочем, ты всегда молчишь. Если ты не любишь, то зачем держишь меня? Издеваешься надо мной, зная, что я люблю тебя. Я уже даже расстаться предложил. Найди себе того, кого сможешь полюбить. Не будешь сам страдать и меня мучить, — шепот Чимина шелестел в тишине. Он готов был снова разрыдаться, но не на глазах Юнги. — С чего ты взял, что я хочу кого-то искать? — Мин сделал несмелый шаг вперед. В голове прозвучало по-другому: «С чего ты взял, что я тебя не люблю?». — Я верю, что ты можешь полюбить кого-то, ты не бесчувственный, Юнги. Просто я, — голос сорвался, Пак почувствовал, как слезы потекли по щекам. — Я, — Мин, вдруг понял, что если не скажет эти три пустых слова, то потеряет Чимина. Вот так глупо, но да, да слова важны. Они вносят ясность, именно ее и не хватало Паку, именно поэтому он готов был расстаться, — Черт, Чимин. Не нужен мне никто. В смысле нужен, но только ты. Я, — тишина, надежда в глазах напротив, — люблю, — снова тишина, которую разорвал вздох Юнги, — тебя. Мин зажмурился. Он не любит говорить о чувствах, не умеет. А людям так важны слова, без них поступки теряют смысл. Остается только механизм. Человеку важно чувствовать поцелуй и слышать три, гребанных слова, важно чувствовать нежность и слышать глупости и о чувствах. Мин не умеет так. Он умеет только прижимать к себе, умеет молчать и смотреть с нежностью, но не говорить. — Я, — голос Чимина вздрогнул. Кажется, он еще больше разрыдался от признания, которое ждал целый год. Ждал после каждого поцелуя, ждал после страстной ночи и после предложения жить вместе. Только сейчас он вдруг понял, что натворил. Он вынудил признаться, заставил испытать боль. Стоили ли три слова стольких страданий? Нет, Пак уверен, что нет. Просто любить кого-то больше года, не получая в ответ ничего кроме поцелуев, объятий и секса, трудно из-за сомнений и страхов. Он понимает, что Юнги не умеет проявлять чувства, что Мин привык закрывать все самое сокровенное внутри себя, все: любовь, ненависть, страх, мечты. Все, кроме равнодушия, хранится глубоко в душе Юнги, делая его в глазах людей бесчувственным. Сейчас Чимин готов ненавидеть себя за свои сомнения, которым он поддался, став точно таким же, как все, кто называют Мина бесчувственным. Пак не смог понять душу Юнги, хоть и полюбил его. Ненависть к себе захватила парня, и он стал буквально захлебываться в ней. И захлебнулся бы, если бы Мин неожиданно не взял его за руку и не потянул вниз, чтобы вместе сесть на пол. — Давай поговорим? — голос звучал спокойно, но руки мелко тряслись, выдавая волнение Мина. Как Чимин не замечал, что все эмоции и чувства старшего выдают его руки? Идиот. Дождавшись кивка, Мин продолжил: — Почему ты захотел расстаться? — Юнги удивился своему спокойному голосу, как минимум потому, что он несколько минут назад в чувствах признался. Точно бесчувственный. — Я, — Пак натянул рукава кофты, чтобы спрятать руки в них, — подумал, что ты не любишь меня. Это глупо, я знаю. Знаю. Знаю, что ты не любишь говорить, что предпочитаешь молчать. А если говоришь, то по факту и по существу, — Чимин ускорялся, говорил все быстрее, как будто, если он будет говорить медленно, то Юнги не станет его слушать и уйдет, — Я знаю, что слова — просто звуки, нужно смотреть на поступки. Они правильно показывают человека. Но я так устал от тишины. Каждый раз, когда я шептал: «Люблю», — ты молчал. Каждый раз, когда я пытался говорить с тобой о чувствах, ты переводил тему. Ты, как будто, избегал разговоров о любви. И не только о нашей, но и в принципе. Я так запутался в тебе. В твоих нежных касаниях и холодных словах. В твоих теплых объятиях и игнорировании меня, что просто погряз в собственных сомнениях. Я помню, твой рассказ о своем страхе не влюбиться. Ты ведь так и сказал: «Я иногда боюсь собственного холода, вдруг я так и не влюблюсь?». А я видел и вижу, что ты можешь любить, но из-за моих страхов подумал о том, что ты просто боишься остаться один, поэтому держишь меня, подумал, что ты должен найти человека, которого полюбишь. Не меня. Я — идиот. Я знаю, я ненавижу себя. Ты не должен был страдать из-за моих сомнений. Чимин задыхался, то ли из-за скорости речи, то ли из-за нахлынувших чувств. Он ждал, что Мин просто уйдет. Зачем встречаться с тем, кто не может сам разобраться со своим страхом и поддается своим сомнениям? Только Юнги не ушел. Он молчал и поглаживал кожу на кулаках Пака, в попытке расслабить их. Вопреки словам парня, он не считал его идиотом, он считал идиотом себя. — Ты не идиот, — Юнги ласково улыбнулся.- Я просто не смог показать, как сильно я нуждаюсь в тебе. Избегал разговоров о чувствах, потому что не смог бы сказать тебе, как сильно люблю. Пропускал мимо ушей твои признания, потому что не мог выговорить ни слова, — голос Мина охрип, поэтому Юнги пришлось прокашляться, виновато улыбаясь. — Прости, редко говорю так много, как за эти два дня, голос не выдерживает…. Ты не должен ненавидеть себя, единственный, кто виноват — я. Я запутал тебя, прости. Юнги стал покрывать руки Чимина поцелуями. А тот в свою очередь пытался не замечать, как у самого Мина руки дрожали, только взгляд все равно возвращался к длинным изящным пальцам. Не выдержав, Пак обнял Юнги и почувствовал, как его аккуратно прижали к себе и устроили голову на плече. Он ощутил, как Юнги вздохнул, и прижался в желании быть еще ближе. Позже Тэхен заглянул в комнату и увидел, как Юнги и Чимин спали на полу в обнимку. Стоило бы разбудить их, чтобы потом не болело все тело, но Ким столько нервов потратил за этот день и ночь, что позволил себе маленькую месть. Однако это было позже, а пока Чимин наслаждался теплом объятий, а Юнги аккуратно вдыхал родной запах.