Overcharge

      Проснувшись рано утром, майор по привычке потянулся рукой к лежаку. Лишь когда рука схватила пустоту, Волков вспомнил, что нет там ни лежака, ни Чицкого, а сам пёс сейчас находится в просторном вольере, куда вчера его под наблюдением киборга и поместили во избежание дальнейшего распространения чумы плотоядных. А сам киборг лежит на, пожалуй, самой удобной кровати из всех, когда-либо «опробованных» им. Габариты у оной, конечно, были выбраны из расчёта под кого-то крупнее, но в остальном… Мягчайшая перьевая перина, подушка, судя по всему, из лебяжьего пуха, тёплое одеяло из какой-то легчайшей шерсти и бельё из какого-то неизвестного Волкову по причине неграмотности в вопросе материала. «Богато», — констатировал киборг. Особенно после лежанки из лапника или тем более нар. Вот только нормально выспаться это майору всё равно не дало: кошмар и тут его настиг. Волков и без часов знал, что сейчас раннее утро, ориентировочно нет и пяти, предрассветные сумерки за окном это подтверждали, а спать решительно не хотелось. Потому майор решил сделать то, что ранним утром делает любой советский гражданин, имеющий на попечении собаку. Пойти и навестить, дабы пёс с ума не сошёл. Хоть восточники нормально переносят короткие периоды расставания с человеком, но Волков даже предполагать не мог, что там творится в частично кибернизированном мозгу его четверолапого друга, особенно с учётом того, через что он прошёл.       Перед тем как встать, майор оглядел своё нынешнее пристанище. По размерам оно напоминало однушку в «романовке»: спальня-зала, кухня-буфет, только без «романовского холодильника» в стене. С клозетом со столь привычным для любого посетителя советских общественных заведений сортиром класса «забетонированная дырка в полу» и душевой он ознакомился вчера. Было очень приятно в кой-то веки воспользоваться услугами центрального отопления. Интересно, где тут котельня? Однако от квартиры-«романовки» эти покои отличались так же сильно, как «сталинки» отличались от «романовок». Площадь немного больше, обстановка в целом более богатая. Картины на стенах, изображающие неизвестные пейзажи, узорчатые плинтуса, шкаф явно не из толстой фанеры, люстры с причудливыми плафонами. Кстати, роль источника света тут исполняло нечто похожее на «лампочку Ильича», даже нить внутри была металлической. Майор из любопытства выкрутил одну такую из патрона. Идеально круглая колба, со стороны цоколя имеет золотистое напыление. Знаков качества не… Есть: на контакте донышка цоколя что-то выбито. Электричество тут имеется, хоть местная правительница от чего-то предпочитает свечи. Однако оснащена местная охрана почему-то холодным оружием. С другой стороны, это могло быть данью традиции, да и если тут псионике отдаётся куда больше внимания, чем в армии Юрия, то почему бы и нет? Надо будет познакомиться с местной промышленностью поплотнее…       Вкрутив лампочку наместо, майор покинул опочивальню. За что Волков был в том числе благодарен принцессе, так это за то, что его и его людей разместили в одном коридоре по соседству, и ему не придётся сейчас бегать через ползамка за Воробушкиным, который был ему необходим для коммуникации с местными. Глянув вправо, майор обнаружил дремлющего стоя стражника.       «Миры разные, а спящие постовые везде одинаковые», — подумал Волков. Если его кто так заметит — выволочка обеспечена. По крайней мере, он бы оную обеспечил. Ну, сейчас киборг не то что не при исполнении, он тут вообще на правах гостя, так что от чего бы не проявить солидарность? Так что, недолго думая, майор подошёл к стражнику и похлопал его по щеке. — Не дремать! — Волков пригрозил часовому пальцем. Тот вздрогнул и, боязливо покосившись на майора, замер подобно статуе. Удовлетворившись произведённым эффектом, Волков подошёл к той двери, за которой, как он помнил, находилась комната Воробушкина. Открыв её, он застал беззаботно спящего рядового, завернувшегося в одеяло и сопящего в две сопелки. — Степан! — тихо позвал киборг. — Подъём! Минута пошла.       Через две минуты немного заспанный рядовой стоял у входа, сверлимый недовольным взглядом майора. — Две минуты! — Виноват! — Объяснись! — Кровати тут зело удобные…       Цирк… И где там сейчас Олег Попов? — Ладно, хрен с тобой. Пошли. Мне, возможно, переводчик понадобится, не хочу попасть в затруднительное положение. — А остальные? — А остальные будут дрыхнуть ещё долго. Сам же говоришь: «Кровати тут зело удобные»… — Понятно… А куда мы? — К Чицкому. Потом мне надо будет вам пару слов сказать. Скажи только стражнику, что мы в зверинец…

***

— Чицкой! — тихо позвал кибервосточника майор.       Попасть на вет.станцию, где разместили пса, труда не составило, даже не смотря на столь ранний час, благо, Волков обо всём заранее договорился. Наличие оной по началу удивило майора, но стало объяснимым, когда выяснилось, что на территории парка обитают различные мелкие животные, которым порой требовались услуги квалифицированного специалиста. Кроме того, вет.станция занималась разведением редких бабочек, мимо террариумов с которыми Волков прошёл мимо, здоровенных, с широкую ладонь майора размером и больше. А хищник здесь был только один, и содержался он в просторном вольере, в котором обычно содержались занемогшие обитатели парка. На самом деле, Волков сам очень хотел, чтобы это решение было временным: в конце концов вольер это ведь та же клетка, пусть и больше. Да и обоим киборгам было вместе как-то спокойнее.       Пёс на оклик хозяина среагировал точно ждал его. Соскочив с места, он в один прыжок оказался перед Волковым, отделяемый от него только прутьями, и выжидающе замер. Волков протянул к нему свою левую руку. — Ну что, друг, скучал? — Гав!       Киборг провёл ладонью по его щеке, перейдя на шею. Потом ещё раз. И ещё. Густая собачья шерсть приятно щекотала крепкую руку Волкова, Чицкой же не без удовольствия потихоньку поворачивался на месте, подставляя другие немеханизированные участки своего тела. Поглаживания сменялись почёсываниями, навевая медитативное состояние и успокаивая. Вот что-что, а подобного рода времяпрепровождение кибервосточник любил. Волков, чего греха таить, тоже. Это отвлекало от всяких невесёлых мыслей.       Из своеобразной медитации киборга вывел рядовой: — Александр Алексеевич, тут Вас просят. — Кто? — Гражданка из «элементов». — Пусть подождёт.       Закончив гладить пса, напоследок почесав между ушами, майор тихо пророкотал: — Не боись, друг, скоро тебя вытащим отсюда. А пока жди. — Гав! — Ну? Кому я потребовался?       Рядом с рядовым в четвертьоборота к киборгу стояла наименее боевитая среди всей той компашки лошадка. Стройная пегаска не выделялась мускулатурой, но была самой высокой из них. Её голубые глаза были большими и выразительными, а жёлтая в более светлых пежинах шерсть и розовая грива лоснились в свете ламп. Кроме того, майор имел сомнительную честь лицезреть трёх розовых бабочек на её бедре. — Её зовут Робкое Колыхание… — Чего? — Виноват, Александр Алексеевич. «Переводчик» порой сбоит. Но дословно её имя примерно что-то это и значит. — Ну, то, что «робкое», это я вижу…       И действительно: пегаска чувствовала себя явно неуютно в присутствии красноармейцев, словно пыталась спрятаться и едва заметно дрожала. Хотя это, возможно, от предрассветной прохлады. — … Однако, что этому «Колыханию» нужно? — Она говорит, что пришла сюда повидаться с псом. — С Чицким? — Да. Говорит, что познакомились, когда он к нашей зебре прибежал… — Погоди. Здесь поподробнее.       Пока Воробушкин внимательно слушал щебет пегаски, Волков отметил, что её нервозность куда-то испарилась, а речь стала более громкой и уверенной. Брови рядового поползли вверх от удивления. — Она помогала Зекоре с травами, когда к ним пришёл Чицкой. Говорит, что сразу поняла, что что-то у нас случилось. И ей удалось с ним подружиться. — К-как? — опешил майор. — Она говорит, что это умный, красивый и очаровательный пёс…       «Она с дубу рухнула?» — подумал Волков. Нет, как хозяин он был согласен с каждым пунктом этого списка, вот только обычно первое впечатление о Чицком было кардинально другим, особенно среди войск Альянса. Даже некоторые его сограждане, даже некоторые его подчинённые опасались пса, и основания для этого были. Но это чудо в перьях смогло удивить майора. — …И она не удержалась от того, чтобы его погладить. Александр Алексеевич, она…       Ещё и погладила. Удивительно, что она до сих пор жива и до сих пор в одном куске. Что с этим псом не так? Это явно не характерное для него поведение. Однако было ещё кое-что… — Заражена. Штаны Сталина. Спроси на счёт самочувствия. — Говорит спасибо, всё в порядке. Спрашивает, почему Вы интересуетесь. — Потому что, — пророкотал майор, — мой пёс является разносчиком так называемой собачьей чумы. Она обычно поражает только собак, но, оказалось, опасна и для местных. — Она утверждает, что действительно чем-то болела. Но сейчас она выписана как выздоровевшая.       Сделав досадливо-недоумённый жест, Волков сказал: — У меня нет слов. Сейчас я рекомендую воздержаться от посещения на всякий случай. На будущее попрошу без нужды не трогать его даже в моём присутствии: мой пёс обычно очень ревностно относится к своему личному пространству, и нарушать его позволяется только мне. Тот случай мог для Вас окончиться плачевно. — Она Вас поняла и просит прощения за тот случай. У пса, кстати, тоже. — Ну что, Чицкой, простим её? — Гав! — Ну, значит простим, тем более что всё закончилось хорошо. И раз такое дело, не составите ли Вы нам компанию в небольшой прогулке? — предложил Волков пегаске. — Нам наверняка найдётся, о чём поговорить…

***

      Молчание затянулось. — Почему у меня такое чувство, будто бы она на плаху идёт? — Товарищ майор, ну Вы даже нас под час пугаете, чего Вы от местных хотите? — Штаны Сталина, сейчас от этого больше проблем…       Смотрящая строго в пол пегаска действительно выглядела пришибленной и зажатой. А ведь она выглядела себя куда свободнее, когда о Чицком рассказывала… — Спроси у неё: любит ли она собак. — Говорит что да.       Вот только сказала она так тихо, что майор её едва услышал. — Я вот тоже собак люблю. Да что я, у нас вся страна собак любит. У вас значит они тоже есть? — Говорит да. — А какие?       В течение последующего получаса Волков услышал короткую, но относительно содержательную лекцию касательно особенностей местной кинологии. Киборг ничего нового для себя не услыхал, хотя кое-что интересное подметил, но вот местные породы… Не то, чтобы они сильно интересовали Волкова, особенно с учётом того, что кроме слов «сторожевая», «овчарка», «пастушья», «ездовая» («Она говорит, что не в смысле они на них ездят, они их используют в качестве тяговой силы на севере. Прям как у нас» — прокомментировал рядовой) Воробушкин, а значит и Волков понять не смогли. Но всё это было не существенным: этим приёмом майор добился своего. Пегаска мало того, что заговорила, по мере своего разговора её голос звучал увереннее, и походу своего рассказа она ненароком поведала кое-какую информацию. А информация была в высшей мере занимательной. Сама «Колыхание» оказалась ветеринаром, это было её хобби и работой. Собаководом она не была, но имела на своём содержании различных представителей фауны, в том числе медведя, («Это и у нас встречается, — ответил Волков, — пускай и очень редко»), но одна из её подруг, кстати, товарищ майор, мы её похоже видели, соловая, в шляпе, помните? Вот она имеет пастушью собаку. И эта её подруга — садовод. Нет, не колхозница. Садовод. Сады принадлежат её семье. Нет, это не семья кулаков. Она с семьёй и обрабатывают землю на ней. — Вот значит как… — сказал майор задумавшись. — Переводи. Знаете, я должен отметить Вашу храбрость: далеко не всякий отважится просто подойти к моему псу, не то что гладить. — Она говорит, что Вы преувеличиваете её храбрость, а пёсик ей тогда не показался уж очень опасным. — Я же говорю: храбрости ей не занимать.

***

      Пообщавшись с пегаской, оба красноармейца без помех вернулись в «свой коридор». Теперь Волкову нужно было обсудить кое-что со своими, так что сейчас в его комнате собралась почти вся группа: Чицкой по понятным причинам присутствовать не смог. — Я пригласил вас, господа, с тем, чтоб сообщить вам пренеприятнейшее известие. — К нам едет ревизор? — спросил Туров. — Иль мы теперь графья? — Если бы. Тянуть не буду. Наверняка вы уже догадались: в ходе нашей последней высадки в результате косо сработавшей «Хроносферы» мы попали на другую планету. — Да тут, по-моему, и ежу понятно, — сказал Туров. — Замечательно. Самое паршивое это то, что для нас эта поездка в один конец. Всё. Отвоевались. Для всего Советского Союза мы мертвы.       Повисла мёртвая тишина. Волков был уверен: многие так или иначе о чём-то подобном уже давно догадывались. Просто сказанное было подобно тяжёлому ножу гильотины, опустив который не вернёшь назад случившееся. — Однако для нас всё только начинается, — продолжил киборг. — И я понятия не имею в каком ключе. Вчерашний разговор даёт мне определённые надежды на благоприятный исход: может, нам как-то помогут. А может и нет, а может всё будет только хуже. И тем не менее, сейчас всё зависит в том числе от нас. То есть с местными по-прежнему ведём себя вежливо и учтиво. Излишне агрессию не проявлять, шутки на тему среднеазиатской кухни в сторону: могут не понять. Но если что — право порвать тут всё на британский флаг я у вас не отнимаю.       Одобрительно улыбнувшись в ответ на ухмылки рядовых, майор продолжил: — В случае же какого-либо благоприятного исхода… Держать насильно я вас не буду, но напоминаю, что мы на незнакомой нам территории, и у одиночки шансов выжить меньше. Особенно без знания языка. Так что рекомендую держаться коллектива. — Само собой, Александр Алексеевич! — сказал Гусар. — Об ином и речи нет.       Остальные согласно закивали. Обдумав что-то, майор спросил: — Ещё кое-что. Джанибек Бауыржанович, тебе эта тема ближе. Проводились ли опыты со стимулятором «Столичный» на сельскохозяйственных животных? — Хм… Так точно, проводились, — задумавшись, осторожно начал Акылбаев. — Об этом писали в журналах «Ветеринария» и «Коневодство и конный спорт». Не удивлюсь, если писали где-то ещё, в той же «Технике — молодёжи», но по этой теме я помню только эти два. Точные номера я, конечно, не назову, но помню, с помощью препарата, к примеру, удавалось лечить ламинит на поздних стадиях, сравнительно быстро сращивать переломы ног, вроде как даже удавалось лечить сибирскую язву… Но мой завод так ни одной заветной ампулы не дождался: видимо, из-за грядущей войны. Александр Алексеевич, разрешите вопрос? — Да. — Вы собираетесь передать местным стимулятор? — Только одну дозу: всё же, местная правительница пострадала от моей руки, ну и, по-моему, поступить так было бы по-человечески. — Случись что, товарищ майор, — сказал Туров, — и начнись тут войнушка, полагаться мы можем только на себя, и как знать, не окажется ли, что у нас не будет той дозы, которую мы передадим тулпарихе? — Я считаю так, рядовой: если тулпариха отбросит копыта, а вероятность этого исключать я не могу, то может начаться гражданская война, и тогда все имеющиеся у нас ампулы с препаратом нам не помогут. А так, пожертвовав всего одной дозой, мы сбережём множество жизней, среди которых и наши. — Ну если в таком ключе… Однако есть одна проблема. — Ну? — Товарищ старшина, разрешите вопрос? — Ия. — На лошадях же препарат опасных побочек не выдал? — Да как-то нет. Повышение аппетита разве что, да аллергия изредка. — И это на лошадях, а у нас тут инопланетяне, похожие на лошадей. Что если это — страшный яд для них? — А вот об этом я не подумал, — задумчиво сказал майор. — Штаны Сталина… — С другой стороны, — выдвинул предположение Акылбаев, — я ответственно заявляю: Зекора именно кобыла. А пойманный вами на опушке РХБЗ-шник, по вашим словам, жеребец. Следовательно, можно предположить, что местные обитатели — высокоорганизованные млекопитающие, а значит основное действие стимулятора может быть таким же, как и на наших животных. Учитывая факт сходства местной биосферы с нашей, шанс чего, кстати, по-хорошему исчезающе мал, я бы это не стал сбрасывать со счетов. — В любом случае подобный жест с нашей стороны был бы весьма уместным, — сказал Карамазов. — Мы можем передать дозу, но обо всём предупредив. А там дальше пусть сами разбираются. — Дельное предложение, Всеволод Чеславович. Нет возражений?

***

      Продолжить знакомство с Уолковым и его командой изабелловая аликорница решила за завтраком. Во-первых, дабы воочую пронаблюдать за поведением новоприбывших, во-вторых, дабы исходя из этого решить их дальнейшую судьбу и кое-что обсудить. Само собой, это так же было актом вежливости. Так что в малой столовой в Восточном крыле замка сейчас был накрыт завтрак по универсальному стандарту, то есть блюда, которые могли бы подойти как мясоедам, так и травоядным существам.       Помимо Селестии, гостей дожидались и её ученица Твайлайт со своими подругами. Перспектива более близкого знакомства с Уолковым и его командой их не очень радовала, хотя казалось бы: такая любопытная единорожка, как Твайлайт, должна быть в восторге от открывающихся перспектив. Однако её нервозность была видна невооружённым взглядом, и рассказ принцессы о произошедшем тут не помог. Не она одна, кстати, нервничала: почти все её подруги были явно взвинчены. Пожалуй, только соловая фермерша пыталась сохранять спокойствие, но Селестии было видно, что это лишь маска. А вот обычно робкая жёлтая пегаска внезапно выглядела более-менее спокойной. — Поражаюсь я твоему спокойствию, сахарок, — сказала Эпплджек. — Мне лично как-то не по себе находиться в одном помещении с несостоявшимся убийцей — Плохой разумный не может быть хозяином такого замечательного пса, — отозвалась ветеринар. — Я верю, что он никому не хотел причинить вреда, а всё случившееся — нелепая случайность. — В это-то и я верю. Но ты же сама его видела вчера! Ж-жуть… — А их одежды… — сказала стройная белая единорожка по имени Рарити. — Особенно те, чёрные. — А как по мне, неплохо, — отозвалась фермерша. — Выглядит очень удель… Утли… — Утилитарно. — Вот-вот. И что не так? — Слишком агрессивный милитари-стиль — не моё. — Понятно… А ты о чём задумалась, Твайлайт? — О природе Уолкова. Он выглядит… Как-то странно. Неестественно. Движения, шнур из затылка, глаз… «Волнуешься?» — заботливо спросил голос. «Да», — мысленно ответила Селестия. «Если что, я буду рядом. И твоя сестра тоже: она предупреждена». «Кем?» «Мной».       Селестию словно мешком с мукой по голове огрели. «Когда?» «Перед уходом Луны, пока ты спала». «Я ведь просила так не делать. Зачем?» «Сама бы ты на это не пошла, а мне ты живой нужна. А так и мне будет спокойнее: пусть Уолков и вроде не собирается ни на кого нападать, но лучше перестраховаться; и сестрёнке твоей будет приятно выполнить подобное поручение. Даже если тебе ничего не угрожает» «В этом есть смысл… Спасибо. Правда, я ценю это. Я думала, тебе Луна не нравится» «Нравится — не нравится, она твоя сестра, моя красавица. Я больше о тебе забочусь. Мне казалось, так будет лучше».       Вдруг за дверью забухали чьи-то тяжёлые шаги. Удивительные они существа: как, будучи таких габаритов, производить столько шуму при ходьбе? Даже самые крупные её подданные, даже сама Селестия так не топает. — Идут…       И действительно, в столовую вошли шестеро «звёздных» во главе со свои лидером. Их чёрные одежды были сданы в прачечную, потому были они в светлозелёных. Единственное, что их отличало — знаки на плечах да в районе шеи.       Остановившись у входа, Уолков что-то прорычал на своём языке. Ушки принцессы, да и не только её, при этом болезненно поджались: очень уж… «Специфический» у него голос. — Мой командир приветствует Вас, Ваше высочество, и всех присутствующих, — сказал переводчик. А вот его голос был куда красивее. Моложе, мелодичнее, естественнее. Хотя всё равно его речь была несколько «рычной» из-за акцента. — Зачем Вы нас вызвали? — Я приветствую Вас, достойные войны своей страны! Хочу предложить вам присоединиться к завтраку, — принцесса указала крылом на стол напротив. — Мой командир с удовольствием принимает Ваше предложение.       По команде Уолкова «звёздные» расселись по местам и принялись за трапезу. Точнее, к методичному уничтожению пищи: видно, совсем проголодались. Тем не менее, внешний вид их… Настораживал. Даже абстрагируясь от произошедшего ранее, выглядели «звёздные» грозно, устрашающе, даже без своих доспехов и чёрных комбинезонов, даже просто кушая. Вон музыкант со своим «аккордеоном» с неприязнью во взгляде рассматривает подруг Твайлайт, вот Туров с ненавистью поглядывает на саму Селестию, Степан смотрит на всё с настороженным любопытством. А вот взгляд Севы был внимательным, он будто изучал обстановку. И морда у него, без лёгкого отвращения не взглянешь. Шрамы эти, глаза болотистые…       Вообще, если признаться, из этих «звёздных» Селестии симпатизировал только Жан, наверное. Из них он выглядел менее агрессивным, более спокойным. Не как Уолков, который больше напоминал дремлющий вулкан. Просто спокойным. Не мудрено, лекарь ведь. — Наши комплименты поварам, всё съедобно, — раздался голос Степана, когда их тарелки опустели. — Мой командир интересуется на счёт Вашего здоровья — Со мной всё в порядке, иду на поправку. — Мы очень рады это слышать.       Каменная морда Уолкова не могла ни подтвердить, ни опровергнуть это утверждение. Возможно, ему было всё равно, но гораздо более вероятно, его мысли были заняты другим. — И тем не менее, в знак извинений ему бы хотелось передать в Ваше пользование одно из достижений фармацевтической промышленности нашей страны… Особенно, как просит добавить личный медик моего командира, если ему восстановят доступ к вверенным ему медикаментам, изъятым в ходе недавнего инцидента. «Мы не знаем, как их лечить, — сказал Голос. — Конечно, это недоразумение следует устранить, но лучше бы тебе вернуть требуемое. В конце-концов, это не оружие». Селестия кивнула и дважды позвонила в стоящий рядом колокольчик. На её зов вернулся стражник. — В какой из сумок находились медикаменты? — Большая с красным крестом, — ответил Степан. — Вы слышали, — обратилась принцесса к вошедшему стражнику. — Верните требуемое, пожалуйста. — Будет исполнено, Вашсочество, — кивнул тот и исчез. — Пока предлагаю как следует познакомиться. Вчера у нас не было такой возможности. — Мой командир придерживается аналогичного мнения. — Я — принцесса Селестия, — указала на себя аликорница. По-хорошему следовало бы организовать всё несколько более торжественно: не абы кого ведь привечают, но после того, как она решила «помочь» Уолкову в деле изучения языка всё полетело кувырком, так что официоз можно и отложить. — Являюсь одним из правящих диархов, правлю наравне со своей сестрой. — Моя верная ученица Твайлайт Спаркл, — принцесса указала крылом в сторону подскочившей сиреневой единорожки…

***

— Её звать… Ох, язык сломаешь — Плевать, на твоё усмотрение — Короче, — принял решение Воробушкин, — перевожу всё. Её звать принцессой Небесной…       «А ей подходит, — подумал майор. — Лёгкая такая, воздушная. Не смотря на габариты. И грива точно небо в разное время суток. Только почему зелёный? Нда. Чисто белой выглядела бы лучше». — И является одной из правящих особ этой страны. Правит наравне со своей сестрой.       «Это вызывает слишком много вопросов. Ладно, плевать»       Тем временем тулпарица простёрла своё крыло в сторону одной из «расстрельной команды». — Эту звать Сумеречная Искра и она личная ученица Небесной. — Занятно, — задумчиво пророкотал Волков. — Знавал я одну Искру. Одногруппница моя была. Хулиганистая… — Однако эта двигается маловато, — тихо прокомментировал Акылбаев, — и кушает многовато.       Действительно, единорожка не создавала о себе впечатление хулиганистой. Волков не был лошадником, но на фоне радовавшей глаз соловой тяжеловозки, чьи крепкие мышцы наверняка приходятся очень к месту в крестьянском хозяйстве, она была немного пухлой. Будь она более естественной масти, это можно было стерпеть, даже умилиться, но эти лиловые подпалины на сиреневом животе, эта прямая фиолетовая грива с парой малиновых прядей… Мерзость. К сожалению, не единственная.       Следующей красноармейцам представили, вернее сама представилась, горделиво приосанившись и взмахнув крыльями, как перевёл её имя Воробушкин, «Радужная Черта». В пику понравившейся Волкову соловой, это голубошкурое нечто выглядело очень сухо, поджаро, в дихотомии «Болид-трактор» напоминая первое. «Много двигается», — заметил Акылбаев. Поражала грива: радужная, как и хвост, взлохмоченная, с парой заплетённых лаской косичек. Подспудная нелюбовь к ней, вызванная внешним видом, на что майор закрыл бы глаз, вылилась в откровенную неприязнь после переведённой Воробушкиным угрозы: «Следи за небом». К чести остальной компании, её осадили. Но пегаска продолжала бросать недовольные взгляды на Волкова. — А я думал это я… немного двинутый, — проговорил Туров.       Дальше представилась кудрявая лошадка, несколькими днями ранее влепившаяся в стекло. — А эту зовут как-то… ох ептить…       Судя по всему, ЭТОТ словесный поток рядовой перевести оказался не в состоянии. Розовая лошадка тараторила, забавно гримасничая и жестикулируя передними ногами. В течении пяти минут, пока длилась эта экспрессивная речь, Волков пришёл к выводу, что если бы не цвет, он бы нашёл её вполне симпатичной. Кучерявая шерсть, поджарое телосложение («Тоже активная, но оно и видно», — вновь прокомментировал старшина), кудрявая грива придавали ей странный, но вполне приятный вид… А после радужного кошмара воспринимать её было куда легче. Конец речи сопровождался робким хихиканьем остальной конной братии. — Виноват, я ничего не понял, товарищ майор, — со вздохом сказал Воробушкин. — Но в конце она сказала следующее: «Не боись, Волчара, я прикрою тебе спину». — Что… — От удивления у Волкова чуть не коротнул мозг. Кто-то из красноармейцев сдержанно хихикнул. — Детский сад, — майор приложил левую руку ко лбу. — Она говорит, что просто очень похожи на волка. Старого, лютого волка. — Да уж. Спасибо. — А я думал это я… Двинутый, — прокомментировал Денисов. — Она мне нравится. Однозначно.       Дальше шла белая единорожка с фиолетовыми гривой и хвостом. Не выделяясь спортивным телосложением, она была не в пример стройнее своей сиреневой подруги, и в целом была довольно изящно сложена. Волков пропустил мимо ушей её имя, вглядываясь в кобылу: она казалась какой-то… Странной. Немного неестественной. Красится, что ли? — …и она шьёт на заказ. — Вот как… Занятно. Швея, значит… Работает на кого? — Сама на себя. — Ясно. Любопытно взглянуть на её работы.       Наконец решила представиться однозначный фаворит в глазах Волкова. Та самая соловая огородница. Майор долго понять не мог, чем конкретно привлекала она его внимание: толи после этого буйства красок глаз требовал отдыха, толи дело было в воспоминаниях о детстве, которые эта ломовая лошадь навевала, толи всё сразу. Киборг не покривил бы душой, если бы признал её самой красивой кобылой из присутствующих. По крайней мере, самой естественной уж точно.       С канареечной пегаской вышла заминка: она очень стеснялась, так что Волков решил ей помочь. — А с ней мы уже познакомились: встретились на ветстанции.       Когда Воробушкин это перевёл, пегаска благодарно кивнула.       Тем временем в столовую вбежал посыльный с сумкой Карамазова. Забрав груз, лейтенант, разложив содержимое на столе, тщательно его изучил. Обнаружив, что ничего не пропало и не пострадало, он, отделив один из шприцов, разложил остальное по отделениям. — Тут интересуются, почему медикаментами заведует товарищ лейтенант, а не товарищ старшина. — Ответь: не мой профиль. — Хорошо. — Собственно, — сказал чекист, — в руках я держу тот самый стимулятор…

***

— Список его возможностей, конечно, впечатляет, — сказала Твайлайт.       К чести солдата, он рассказал не только о свойствах стимулятора, во истину удивительных, но и предупредил о возможных побочных эффектах. Однако было одно но: не известно, как стимулятор работает на пони. Впрочем, даже если бы он был безвреден, принцесса на себе бы его не применила. Не сейчас. Не сразу. — Степан, скажи, такой ценный дар передаётся мне в полное пользование? — Мой командир говорит, что можете его хоть вылить. Но попросил так не делать. — Само собой, нет конечно. Видишь ли, в лекарстве нет нужды сейчас для меня, но мы могли бы попробовать его изучить и воспроизвести. Оно бы нам очень помогло, будь оно даже и в половину не такое, как оригинал. — Такой вариант мой командир одобряет. Но просит осведомиться: уверены ли Вы, что обойдётесь без стимулятора? — Абсолютно. Такой ценный дар не может принадлежать кому-то одному.       И Селестия тут не покривила душой: благодаря своей природе она рано или поздно поправится. Да, относительно не скоро, но поправится. А изучение этого лекарства могло бы помочь эквестрийской медицине, а значит и многим её маленьким пони. Уолков, сам того не подозревая, оказал ей куда более ценную услугу, чем предполагал. — Heh, srabotayems’a, — пророкотал на своём языке старший «звёздный», явно довольно. — Что он сказал? — Он одобряет Ваше решение. — Вот как… Приятно слышать. Кстати, почему бы теперь не представиться вам? — Это будет… Сложно.       Солдат не соврал. Их настоящие имена оказались очень длинными и сложными, состоящими из трёх слов: чего-то вроде родового имени, собственно, имени и производного от имени отца. Но по крайней мере выяснилось, какой такой «batal’yon» возглавляет Уолков, и удалось понять их примерную иерархию. — Это было действительно сложно, — сказала Селестия. — Если для вас это не критично, я бы рекомендовала обратиться в миграционную службу: там вам помогут подобрать псевдонимы. Это положительно скажется на нашей коммуникации. — Мы подумаем об этом, — сказал Воробушкин. — Кстати, возвращаясь к вчерашней теме…

***

— …Она говорит, что не может просто так взять нас и отпустить на все четыре стороны. — Скажи, что я прекрасно это понимаю. Однако ни мне, ни моим людям не хотелось бы окончить свою жизнь в каких-нибудь застенках.       Эта переведённая фраза очень удивила «тулпариху». — Она говорит, что прекрасно это понимает, и ей и самой этого не хотелось, ибо любая жизнь бесценна…       «И именно поэтому она пытает моего рядового и меня через него этой моралистской чушью», — подумалось майору. Всё же этот вопрос он считал несколько более сложным и многогранным, зависящим от многих факторов. — Допустим, тогда какие у нас есть варианты? — В качестве первого этапа натурализации она предлагает обучение местному языку. — Я с этим согласен. Добро. Возражения не принимаются. — Да как-то возражений и не было, — сказал Семён, почесав голову. — Полезный навык, — сказал Акылбаев. — Через Воробушкина всё не решить. — Потом потребуется собрать определённый пакет документов, принять подданство… — Подданство? — Мне что-то не нравится, куда это идёт, — сказал Туров. — Она говорит, что мы можем быть освобождены от присяги…       Подданство. У Волкова, родившегося при царском режиме, от этого слова не хорошо так заклокотало внутри. Цари, принцессы… Один хрен разницы. Голод. Рабство. Безысходность. Отчаяние. Долги. И выход только один — смерть. Ему повезло: он дожил до революции, потом попал в руки ВЧК, точнее, в один из их детских домов. А скольким не повезло? Сколько умерло от голода и болезней? Сколько умерло ещё в младенчестве? А в верхах тем временем царили разгул и вседозволенность! Прав был, ой прав был тот мужик, предложивший расстрелять «всю царскую ептимью!» И теперь для Волкова принять подданство означало стать частью этой порочной системы. Снова. Только теперь, видимо, не на правах крестьянина, а кого-то выше. Гораздо выше. Стать не рабом, но господином. Для того, кто близко к сердцу и едва ли не с гордостью принял шутливое прозвище «Последний Большевик», это было бы едва ли не худшей участью. В прочем, в схожем направлении думал не он один. — Да плевать на присягу! Чтоб красноармеец, да под монархами ходил? Не многовато ли чести? — возмущённо сказал Гусар. — Я согласен, — заявил Владимир. — Я, конечно, понимаю: ситуация у нас малость безвыходная, но я в РККА не для того пошёл. Неужели нет других вариантов? — Тихо, — сказал Волков, приподняв руку во властном жесте. — Воробей, переводи: прошу прощения, Ваше высочество, но этот вопрос…

***

— …Требует серьёзного осмысления, даже не принимая во внимание идеологическую составляющую, а она тут важна. — Я понимаю, — ответила Селестия. — Скажи, в чём заключается эта идеологическая составляющая? — Это вопрос довольно сложный и комплексный, — ответил Степан. — Я боюсь, что у меня не хватит компетенции, чтобы на него ответить…       «Идеология… Как и говорил друг Луны», — подумала принцесса.       А наговорил он много интересного. Что их идеология — это грабёж, насилие, обман и террор, что под видом равенства и братства они развязали две мировые войны, что геноцид для них в радость, а своих солдат они ни во что не ставят и гонят на убой толпами. На планы Селестии это не повлияло, в конце-концов, не могут быть же все быть приверженцами такой идеологии, да и очки в пользу отряда Уолкова уже были, но информацию к сведению она приняла. — Мой командир просит дополнить, — добавил Степан, — что он, возможно, неверные слова подобрал, из-за чего его можно неправильно понять…

***

— …Видите ли, — пророкотал майор, — мы сюда были перемещены против нашей воли. Мы не предатели, и наша Родина от нас не отрекалась, а принять чужое подданство, равно как и гражданство, при таких условиях для нас равносильно измене.       Остальные красноармейцы согласно закивали. — Она говорит, что понимает. Как бы то ни было, на нас распространяются их законы, и действуют на нас в той же мере, что и на местных. Она их довольно забавно называет… — Это само собой разумеется, скажи, что этот пункт мне понятен. — В пределах разумного, — сказал Туров. — Надо бы их законы поучить, чтоб чего не вышло, да обговорить наиболее острые моменты. — Хорошая мысль, Володя. — Кстати, я думаю, я нашёл решение, которое может удовлетворить всех, — подал голос Карамазов. — Мы не можем принять подданство, но почему бы нам не поработать на дело укрепления их военной маш… Кхм, простите, обороноспособности? — Ась? — Предлагаете нам стать наёмниками? — спросил Владимир. — Не наёмниками, а военными специалистами и добровольцами, «посланными» сюда на помощь дружественному режиму. Полагаю, ветераны двух мировых войн могут поделиться весьма ценным опытом. Александр Алексеевич? — Не возражаю. Хорошая мысль. — Только дружественному ли? — При гипотетическом полноценном контакте на уровне государств помощь нам считалась бы дружественным актом, что при учитывалось бы при дальнейшем развитии отношений. Вообще, многое зависело бы от дипломатов, но повода вести наступательные военные действия против этой страны я не наблюдаю, так что… — Степан, переведи. — Ох… Подождите… — А разве монархия не наш классовый враг? — спросил вполголоса Семён у Владимира. — По-хорошему да, но это жизнь, и приходится потому идти на компромиссы. Даже Ленин писал… Не помню точно, но смысл в том, что для своего выживания с буржуями торговать можно. — Не ожидал от тебя… — удивлённо протянул Денисов. — Я ненавижу Альянс за сожжение моего родного города, а не местных. К местным у меня претензий пока нет…       Пока Воробушкин переводил предложение Карамазова, в столовую влетела большая птица, внешне напоминающая собой помесь лебедя и орла в красно-жёлтом оперении. Майор мог поклясться, что видел пламя, порой вспыхивающее на ней. — Оба-на! Жар-птица! — удивлённо воскликнул Гусар.       «Расстрельная команда» следила за её полётом со смесью восхищения и почтения, да даже в глазах своих людей Волков видел что-то помимо любопытства. Жар-птица же тем временем, заложив пару виражей под потолком, приземлилась на протянутую ногу «тулпарихи». Потеревшись клювом о её мордочку, та внимательно посмотрела на Волкова, после чего спорхнула с облюбованной пясти и полетела в его сторону. Когда птица зависла рядом с киборгом, он закатал рукав своей правой руки, решив, что птица почему-то хочет сесть на неё. Может, чтобы познакомиться?       Длинные и острые когти громко клацнули по металлу предплечья. Майор в недоумении оглядел птицу с головы до лап. Ситуация страннее некуда, так ещё и шёпот со стороны «расстрельной команды» не добавлял определённости. Краем глаза киборг заметил, как Воробушкин что-то спешно зарисовывает. Словно стремясь доломать ошалевший мозг Волкова, в голове пронеслась мысль: «Я един с природой. Чицкой ревновать будет…»       В этот момент птица сделала молниеносный выпад головой, и её клюв с громким стуком врезался в стекло глазного протеза. — Дурная птица, — рыкнул киборг, рефлекторно одёрнув руку с птицей, пытаясь её перехватить, и прикрывая протез левой рукой. Птица на провокацию не повелась и улетела к «тулпарихе». По крайней мере, кибервосточник не предпринимал попыток поглодать железную руку Волкова.       Тем временем отодвинув ремешок и аккуратно вытащив провода из искусственного глаза, Волков так же аккуратно выкрутил его из глазницы и поднёс к левому глазу. Немного смахивающий на лампочку прибор был целым и невредимым. Даже трещин на стекле не было: вот что значит советское закалённое броневое стекло! Вздохнув с облегчением, майор вкрутил протез на место. Мир по правую сторону вновь окрасился в красные оттенки, когда киборг вставил питающие провода на место. Не было ни искажений, ни микротрещин. Протез выдержал. Однако тут майор кое-что заметил.       Почти обыденная для красноармейцев процедура «саморазборки» (кроме Воробушкина, ему это всё ещё было несколько непривычно) оказалась шокирующей для четвероногой братии. Кто с нескрываемым удивлением, кто с шоком, а кто и с натуральным ужасом они следили за каждым движением киборга. Чем-то они напомнили майору Зекору, только представшее перед той откровение было всё же более всеобъемлющим. Эх, как же она там.? — Степан, ты перевёл всё, что сказал Третий? — Так точно, она думает. И просит прощения за инцидент с птицей, она так себя обычно не ведёт. — Переводи: проблемы могли бы возникнуть, если бы были повреждения. Потому как замены нет. — Говорит, что простую заглушку на место испорченной они бы сделать смогли, пускай и сколь угодно искусно отделанную. — «Заглушку»? — рыкнул майор. Уши у коняшек при этом болезненно поджались. — Это не заглушка… Да что вы уши поджимаете? — Уф… Говорит, что не хочет Вас оскорбить, но Ваш голос несколько для них болезнен: слишком резкий и громкий. — Она меня не оскорбляет. Могли бы попросить потише говорить. Так нормально? — спросил киборг уже тише, от чего в голосе добавилось помех. — Говорит, лучше.       Ага, только нервно дёргающиеся уши «расстрельной команды» говорили об обратном. — А так? — Говорит, это идеально. — Всё равно на большее я не способен. Так. Теперь мой правый глаз. Переводи. Это не заглушка…

***

— …это сложное устройство, по своему функционалу почти полностью заменяющее моему командиру потерянный глаз. — То есть как, заменяющее? Он этим… Видит? — Да. — Удивительно… — растерянно проговорила принцесса. Она-то думала, что это какое-то украшение. «Вот тебе чудеса и технологии другого мира», — проговорил голос. — Невероятно надёжное устройство, — заметила фиолетовая единорожка, — если оно выдержало удар. — Бронестекло в протезе моего командира способно выдержать попадание осколка, а сам агрегат испытывался на прочность при самых неблагоприятных условиях. Даже таких, при каких по идее нам делать нечего. — А как оно устроено? — Мой командир интересуется, знакомы ли Вам устройства для создания изображений. — Да, фотокамеры у нас распространены. — В глазу у моего командира как раз нечто подобное, только маленькое, электронное и оно соединено напрямую с мозгом через зрительный нерв. — Поразительно… Это распространённая технология? — Да. У нас замена глаз на подобный по потере зрения — обычное дело. Там, конечно, ещё есть вопрос приоритета, например, полностью слепой получит аппарат быстрее одноглазого, но всё же. — Дорого, наверное?       Степан пожал плечами. — Моему командиру аппарат достался бесплатно… — Надо полагать, командир твой из рода знатного, коли командует он да принимает дары столь щедрые? Здрава будь, сестра

***

— О-па, пришла беда откуда не ждали, — изрёк Туров, окинув взглядом вошедшую синюю тулпариху — Нет, я из крестьян, — пророкотал киборг, наслаждаясь её реакцией: вежливое любопытство той сменилось, к мрачному удовлетворению, недоумением на грани с отвращением («Тем приятнее будет поднять её тушу на штыках», — подумал Волков). Не только синяя тулпариха изменилась в морде: белая просто кивнула, что-то для себя отметив, а во взгляде соловой тяжеловозки было заметно уважение, что ли? Чёрт их, этих лошадок разберёт, но да не в них дело. — Просто, — продолжил майор, — у нас очень распространены различные… Слово забыл, как бишь их там? — Социальные гарантии? — подсказал Карамазов. — Они родимые, и право на функциональный протез по потере части тела из их числа.

***

«Гр-р-р, — бесновался в голове Селестии Голос. — Тартар, как про это можно было забыть! Она же нам сейчас снова всё испортит, глупая кобыла твоя сестра! Да и я не лучше: об её характере забыть!» «Успокойся, пожалуйста. Ничего страшного не произошло…» «Нет! Но произойдёт!» — Это ли не доказательства слов моих, сестра? Безродные не достойны власти великой, коей алчут сверх меры, — скривилась младшая аликорница при словах Уолкова. Действительно, существенный промах: сильны были в ней стары убеждения. Наверняка Луна бы простила «звёздного», будь он каким-нибудь графом, князем. Однако Уолков обрушил этот путь примирения, чуть ли не с гордостью заявив о своём происхождении. — Луна! Если подруги Твайлайт пропустили слова младшей принцессы мимо ушей, памятуя её привычки, то по выражению мордочек солдат Уолкова было понятно, что эти слова им не по душе пришлись. К счастью, они это никак не прокомментировали. — Я приношу свои извинения за поведение моей сестры… — начала было Селестия, но была перебита. — Ты слишком много расшаркиваешься перед безродными, они не достойны этого. — Об этом мы поговорим отдельно, — сощурившись, проговорила старшая аликорница. Ох, как же ей стыдно… Она обернулась было к Уолкову, но тот, похоже, был занят беседой через своего переводчика с Эпплджек. Судя по обрывкам разговора, Уолкова интересовали методы ведения сельского хозяйства в эквестрийских условиях, при чём интересовало его буквально всё: от урожайности сахарной моркови, до средств обработки почвы. И, видимо, диспут очень интересовал не только его непосредственных участников: их с охотой слушали остальные. Надо будет отдельно перед ними извиниться: это должно было пройти не так. И поговорить с Луной: это было не достойно. «Напомни, пожалуйста, — ехидно сказал голос, — а ты точно правящая принцесса? Слишком много извиняешься…» «И без тебя тошно, уйди, пожалуйста». «Не могу: сама понимаешь, — усмехнувшись, голос внезапно продолжил серьёзно. — Прости. Это мною не было учтено. Мне казалось, так будет лучше…» «Неприятно, но не страшно: это не иностранные послы…» «О нет, только не он». — Здравствуй, Лу!

***

      С некоторым недоумением красноармейцы лицезрели как вошедший человек подошёл к синей тулпарице, и смачно чмокнул ту в нос. Удивление вызвало не только поведение вошедшего. Удивляло то, КЕМ этот вошедший являлся. — КХА-КХА! — громко прокашлялся майор, привлекая к себе внимание. Человек обернулся на звук. — Hello there!       Вошедший был облачён в песчаного цвета штаны и рубаху с фиолетовыми вставками, имел чёрную шевелюру, бледное аристократическое лицо, чёрные глаза и шрам на шее, словно от ожога. Сомнений не было, этим человеком был каким-то чудом выживший… — КОММАНДЕР РААН! — пророкотал Волков с явновыраженым акцентом, не заботясь на сей раз об ушах остальных. В его груди подобно дизельному топливу в В-2 пылал гнев, а взгляд, подобно системе наведения ракеты, был прикован к геномоду. — Ай сот ю дайд ин зоус форэст! — It’s not, major. I'm alive, unlike you. — Ит вонт би фор лонг.       Волков вскочил, отпинывая пуфик, одновременно из кобур вылетели пистолеты, практически синхронно оба трижды выстрелили друг в друга. Первые две выпущенных Рааном пули сплющились о нагрудные бронеплиты киборга, последняя благодаря тому, что майор заблаговременно наклонил голову, чиркнула по черепной бронепластине, содрав кусок скальпа, и улетела в потолок. От боли у майора потемнело в глазах, а от двух буквально принятых на грудь тяжёлых пуль калибра 12,7*33 и ударившего по ушам громкого рёва киборг пошатнулся. По лицу потекло что-то тёплое. В стороне была слышна какая-то возня. Пытаясь вернуть зрение, Волков болезненно тряхнул головой, разбрызгивая кровь. — Туров, сними с него ствол. Аксакал, он твой. Заслу… — Товарищ майор, он жив. — ЧЕГО? — рыкнул киборг, от удивления моментально прозрев.       Действительно, геномод был цел и невредим. Удивительно: пусть майор и посылал первую пулю от бедра, но даже она должна была попасть. Не даром же киборг истратил кучу пуль и уйму времени на тренировки стрельбы даже в самых невозможных позициях! — Голыми руками, но забью урода! — прорычал Волков, меча пистолет обратно в кобуру и хватаясь за стол, дабы швырнуть его во врага. — Товарищ майор, щит! — Что?       Всё оказалось ещё хуже: Раан был прикрыт голубоватым силовым щитом. Не составило труда по искажению воздуха вокруг рога понять, кто за этим стоит: синяя тулпариха! Нет, эта битва определённо проиграна.       По счастью, противная сторона тоже не спешила реализовывать своё преимущество. И было понятно, почему. Воспользовавшись передышкой, Волков сел и дал Карамазову заняться перевязкой раны.

***

«Я теперь поняла, о чём ты. Слишком велика в них ненависть…» «Слишком поздно».       События разворачивались стремительно. Едва друг Луны пересёк порог, как взгляды остальных «звёздных» оказался прикован к нему. Селестия не поняла, о чём говорили Раан и Уолков, но явно не о чём-то хорошем: разговор окончился перестрелкой. Оба бойца стоили друг друга: старшая принцесса отметила их отличную реакцию, позволившую практически синхронно вытащить их оружие из чехлов и начать пальбу друг в друга. Луна отреагировала так же моментально и прикрыла своего друга щитом едва только началась стрельба. — ПРЕКРАТИТЬ! — от Кантерлотского Гласа задрожали стёкла, а присутствующие болезненно позажимали уши, на сколько это возможно. К сожалению, Селестия отреагировала поздно, потому Уолкова сейчас латает Сева, а Раан с недоумением переводит взгляд с раненого «звёздного» на своё оружие. Двери распахнулись и в столовую ворвались стражники с алебардами наперевес. — Всё под контролем. Можете идти, — сказала Селестия стражникам. — Раан. Уолков, — обратилась к «звёздным» принцесса, когда стража ушла, — вы не в своём мире. Ваши командиры остались там. А здесь — моя страна. Вы отныне живёте на моих землях, так что извольте подчиняться моим правилам. Я не заставляю вас помириться, но вы обязаны умерить вашу вражду, потому как если из-за неё пострадают мои подданные — с вами обойдутся по закону. Вам. Это. Ясно? — Да, Ваше Высочество. Простите.       Уолков осторожно кивнул. Селестия удовлетворилась этим: как никак, ранен. «Вот теперь я вижу ту принцессу, за которую и умереть не стыдно», — сказал голос. — Уолков. Твоё оружие явно имеет какой-то сакральный для тебя смысл. Только поэтому оно не конфискуется. Носи его так, как того требуют законы твоей страны, но впредь не думай применять на разумных существах. В прочем, — подумав, добавила старшая аликорница, — право на самооборону я у тебя не отнимаю. Но соизмеряй силы и будь готов к последствиям. Ясно? — Моему командиру всё ясно и он благодарит Вас за понимание. Но. Почему Рааново оружие не конфискуется? — Я принял подданство Ночной Короны, — сказал Раан. — Только Её Ночное Высочество имеет на это право. — А Мы не допустим разоружения Нашего верного подданного, — сказала младшая аликорница. — Особенно когда по дворцу расхаживают тебе подобные душегубы. — Мой командир это понял. «Эти двое друг друга поубивают», — сказал голос «Есть у меня одна мысль, как этого не допустить», — ответила аликорница — Why won’t you die? — обратился Раан, должно быть, к Уолкову.

***

      Пощупав перевязь на своей голове, и кивнув Карамазову, майор пророкотал: — Айм а машин, паппи!       Затем, скинув с себя гимнастёрку и майку, он внимательно оглядел нагрудные бронепластины. Они оказались практически невредимыми, только ошмётки пуль прилипли к ним. Стянув перчатку с правой руки, Волков сковырнул их, стукнул металлическим кулаком по броне и добавил: — Эт лист паршэли. Ю кант хёрт ми.        После чего внимательно оглядел свою одежду и с великой скорбью на лице положил её на стол. — А вот моему обмундированию смог. Поганец, да этой гимнастёрке лет больше, чем тебе дней. Эх, жалко, ещё и заменить не на что…       Повисло гробовое молчание. Взгляды всех лошадок были прикованы к киборгу. В их глазах читалось недоумение, любопытство, в какой-то мере даже испуг. Майору это начало надоедать. — В чём дело, граждане? — Старшая принцесса интересуется касательно… Происходящего. Почему Вы такой? — Ранен был. Сильно. Результат лечения. Но с Вашего позволения, это я бы хотел обсудить потом: есть более важные вопросы. — Она говорит, что предложение товарища лейтенанта она считает вполне приемлемым, но более подробный ответ даст чуть позже. Интересуется, не беспокоит ли Вас что-то ещё? — Беспокоит: в лесочке мы оставили кое-какое барахло, не плохо было бы его оттуда вывезти. Консервы, инструменты, запчасти, кое какое оружие… Желательно бы это сделать поскорее. — Принцесса в этом проблемы не видит. Интересуется, что нам может быть полезно. — Хм… Моим бойцам не помешали бы бронескафандры: всё же есть там твари, встретить которых невооружёнными бы не хотелось. Лишним бы не был гужевой транспорт.       Идея, очевидно, не понравилась синей тулпарихе. Та повысила было голос, но была осажена белой. Чтож, кто в этой паре ведущий, а кто ведомый, было сразу понятно. О, кажись закончили спорить. — Старшая спрашивает, можно ли ограничить количество брони.       Подумав, Волков изрёк: — Минимум три комплекта. Я, так и быть, обойдусь. — Она согласна. С нами отправят отряд гвардии и извозчиков. А, и Раан похоже идёт с нами. — Вот только его нам не хватало. — Условие синей. Белая не возражает. — Я возражаю, и мои бойцы возражают. — Возражаем, — подтвердил Гусар. — Возражаем, — кивнул Туров. — Я тоже, товарищ майор, но белая говорит, что это приказ. — А ежели его медведь задерёт, или волки сожрут? Я как бы не могу препятствовать естественному процессу. — Он будет вооружён. — Алебардой? «Ну не своим же лучом-мутатором, который в том замке остался?» — подумал Волков. — Эм… Мне тяжело это перевести, но похоже, у них тут есть свой аналог огнестрела. — Чего? — удивился Волков. — Я и сам ничего не понял. — Надо будет глянуть что это. И заиметь по возможности для похода в лес, если подойдёт. Лишним не будет. — Белая не возражает. — Хорошо. — Наше начальство даёт добро на операцию. Нам советуют пройти в арсенал, а Вам, товарищ майор, в медкабинет. На всякий случай. А, и белая единорожка может помочь Вам с одеждой, если Вы не против. — О как. Ну ладно, хуже уже не будет. Можем идти? Отлично, бойцы. В арсенал!