Overcharge

      В зале суда было шумно, и не мудрено почему. Сегодня должны были судить Уолкова и его шайку по обвинению в страшном преступлении. Убийство во Дворце, да не абы кого, а самой принцессы Селестии — событие по истине мирового масштаба. Никто не в состоянии предсказать, как это аукнется в грядущем, ибо, к сожалению, информация уже стала достоянием общественности. А значит, и всего мира. В подтверждение этого в зале, помимо присяжных и представителей административных субъектов Эквестрии, присутствовали столь ненавистные младшей принцессе репортёры, которые осветят процесс во всех нужных власти подробностях: необходимо показать, что у Эквестрии твёрдые зубы, не смотря на утрату одной из принцесс. У страны-то может быть, но за свои нервы Луна не ручалась.       По-прежнему оставался открытым вопрос, на кого работал Уолков, да вот только что он, что его сообщники утверждали одно и тоже: они обо всём произошедшем узнали постфактум, старший «звёздный» приказал вести себя мирно и не поддаваться на провокации, служат они в армии некоего Союза Советующих Социальных Республик. Название что принцессе, что всем присутствующим при допросе показалось странным. Селестия что-то говорила про иные миры, да и новый друг Луны о чём-то подобном рассказывал. Он о многом рассказывал. И о государстве, и о «звёздных», там живущих, и о самом Уолкове. С неохотой рассказывал, злобой, но его можно было понять. Погрузить бы место, откуда выполз этот растреклятый «звёздный», в вечный холод…       Судить «звёздных» будут скопом. Принцесса Луна твёрдо решила: за вероломство заплатят они все. Но она вняла голосу разума, потому самый строгий приговор получит Уолков. Эх, какая жалость, что Селестия очень давно ввела мораторий на смертную казнь, потому ни его самого, ни его сообщников нельзя ни повесить, ни отрубить им головы, ни четвертовать… Тем более, сама старшая принцесса не хотела бы лишнего кровопролития. Но кое-что интересное организовать будет можно. Главное, чтобы суд вынес правильное решение, уж Луна-то постарается, благо, она сама имеет полномочия разбирать такие дела, а значит, быть судьёй. Смерть её сестры не останется безнаказанной.       А вот и они. Уолков и его кодла. Удивительно, но вопреки поведению старшего «звёздного» на допросе, их содержание никаких проблем не вызывало, за исключением Саймона, что-то игравшего на своём дивном инструменте, чем-то напоминавшем грифоний аккордеон. По заявлениям стражников, игравшего хорошо. Настолько, что поступило ходатайство оставить Саймона во дворце. Однако тут младшая, а теперь и единственная принцесса, оказалась непреклонна. Пощады не будет. Наконец, заключённых заперли в клети для подсудимых, при чём, что забавно, тот, которого раньше называли Севой, сидел будто бы немного особняком от остальных. Забавно потому, что Севу «звёздные» опасались больше, чем Уолкова, которого, в свою очередь, опасались даже стражники, что уж говорить про остальных, которые смотрели на него разве что украдкой, будучи уверенными, что его взор обращён не на них… И тут же пряча взгляд, едва он поворачивал голову в сторону смотрящего. Учитывая произошедшее, оно и неудивительно, но вряд ли только в этом дело. Новый друг принцессы многое рассказал о Уолкове. Им рассказанное было, видимо, на уровне слухов, и она бы отбросила всё им сказанное… Если бы не лицезрела старшего «звёздного» лично. Утром, в состоянии аффекта, она высказала ему что думала, однако сейчас он внушал даже ей. Огромный на фоне других «звёздных», как её новый друг, пускай и меньше самой принцессы, в своих чёрных одеяниях с опознавательными знаками и нашивками он одним видом не сулил ничего хорошего, спокойный как удав. И ведь не назовёшь его непонимающим: Уолков прекрасно знал, что его ждёт казнь. Пускай и не совсем в том виде, в котором он, наверное, ожидает, но всё же. И не был он похож на того, кто готов к своей смерти, и от того спокоен. Для него этого суда как будто бы нет, ему действительно всё равно. Принцесса вскипела. Этому персонажу всё равно, на что он обрёк Эквестрию, ему всё равно на происходящее, что уж говорить про судьбу самой принцессы. Что же, Луна постарается стереть это безмятежное выражение с его ублюдочной морды. — Всем встать! — Принцесса ударила копытом по специальной дощечке. — Суд идёт!

***

      Глаза открывать решительно не хотелось. Сказывалась головная боль и какая-то слабость. И холод. Мысли были словно в тумане, через который кто-то пытался до неё докричаться, во рту сухость, и в горле словно верблюжья колючка проросла. Ох, Индрик со своей «полынной наливкой повышенной крепости» доведёт до гроба даже аликорна. И как он сам её пьёт, он же единорог!.. — …лестия, мать твоя кобыла! Очнись! … пускай и невероятно крепкий для единорога, но всё же … — …меня слышишь? Открой глаза! ОЧНИСЬ! — чуть ли не проорал голос — Ох, зачем так кричать, — поморщилась принцесса, не открывая глаз. — Сколько мы вчера выпили? — Выпили?! Ох, беда мне с тобой… Уолков, заклинание! Совсем память отшибло? — Ох!       Воспоминания о произошедшем вернулись к принцессе в полном объёме. Точно, были же переговоры с Уолковым… Которые закончились его агрессией. Не о том ли предупреждал их гость? Впрочем, подождите… — Тогда где мы? — Открой глаза и узнаешь! Вот только не говори, что ты уже… — Нет, просто глаза после вспышки сильно болят… Мы в мертвецкой, — заключила принцесса, проморгавшись и оглядевшись. — Если бы не ты, я бы решила, что всё это шутка Индрика. Как раз в его духе. — Селестия, Индрик умер менее тысячи лет назад. — Знаю! Так, ностальгия подождёт. УХ! — старшая принцесса попыталась перевернуться и спуститься со стола, но вместо этого не совсем элегантно шлёпнулась на холодный каменный пол. Мышцы резко свело болью и судорогой, по шкуре будто раскалённым наждаком прошлись. Аккуратно сев и выплюнув попавшие при падении в рот волосы, она вопросила: — И так, мы имеем: Уолков, который чуть меня не убил, меня, которая чуть не померла… Я ничего не пропустила? — Зависит от того, сколько прошло времени. — Действительно. Так, значит, пора пройтись. Уй, и почему так всё болит?       Селестия попыталась было телекинезом отворить двери в кабинет смотрителя мертвецкой, вот только вместо привычного напряжения в шее, как это обычно бывало, у неё немилосердно разболелась голова и корень рога. Однако, когда она уже хотела подойти и открыть дверь вкопытную, та распахнулась, явив миру шарахнувшегося от входа смотрителя, и не мудрено: не каждый день мёртвые воскресают! Потому Селестия как можно ласковее проговорила, пытаясь успокоить: — Тише, тише, мой маленький пони, не пугайся.       Смотрящий робко заглянул во внутрь. — Принцесса? Это и правда Вы? — спросил он дрожащим голосом. «Мне интересно, как сильно тебя изувечил Уолков своей молнией, если пошли такие вопросы», — насмешливо фыркнул голос. «Вполне естественная реакция, как по мне. Но теперь вопрос увечий интересен и мне», — ответила Селестия голосу, но вслух сказала: — Ну конечно, кто же ещё? Иди ко мне, не бойся.       На трясущихся ногах смотритель подошёл к принцессе. Старый серый земнопони смотрел на неё, не отрывая взгляда своих таких же серых глаз с той смесью неверия, радости и надежды, когда понимаешь, что произошло нечто, на что ты и надеяться не смел, и ты боишься, что это окажется лишь сном, который развеется, оставив тебя один на один с холодной реальностью.       Подойдя к Селестии вплотную, с её молчаливого одобрения, смотритель ткнулся ей в грудь и заплакал. Крылья принцессы, болезненно дрогнув, осторожно приобняли его. — К-когда п-принесли Ваше т-тело, я н-не верил. Думал, с-сон. П-потом я-я… Т-теперь… — Тише-тише, всё в порядке. Я здесь, живая, — так же ласково ответила принцесса, проводя сгибом крыла по спине плачущего старого земнопони. — Как тебя зовут? — Г-грейлайф, моя принцесса. — Скажи, Грейлайф, сколько я пробыла тут? — С-сутки… — Сутки… И что же произошло?       В ответ Грейлайф рассказал известные ему события. На уровне слухов, конечно, но внутренне принцесса помрачнела. Даже голос не хотел никак комментировать события. Когда смотритель закончил, Селестия спросила: — Дорогой Грейлайф, хочешь, без малого, помочь сохранить мир в нашей стране? — Д-да, — ответил смотритель, утерев слёзы бабкой. — что я могу для Вас сделать? — Тебе нужно найти один очень важный саквояж. Это мертвецкая ведь в Восточном крыле? — В-в Восточном. — Тогда…       Подробно описав Грейлайфу местоположение тайника, Селестия осталась дожидаться заветный чемоданчик. Сходила бы и сама, но в нынешнем состоянии ходить ей немного проблематично. И провернуть необходимые манипуляции с тайником вряд ли получится. — Мне теперь наглядно ясно, зачем по замку все эти тайники распиханы, — задумчиво проговорил голос. — Вот на такой вот случай. — Я вот о том и говорю. И так, какой у нас план? — Сейчас моя сестрёнка с горя вполне может наделать никому не нужных дел, считая, что всё делает правильно. Не удивлюсь, если она уже отменила ради такого случая мораторий на смертную казнь. Что натворит Уолков — я не знаю. По броне могу судить: он воин из тех, кто предпочитает действовать. И взгляд у него, знаешь, тяжёлый, волевой. Вряд ли будет просто так стоять и ждать свершения приговора, вероятно, он что-то придумает и не преминет осуществить. Они оба заблуждаются, и в заблуждении своём принесут немало горя всем. Своим появлением я расстрою все расчёты: Луны, Уолкова и тех, кто захочет воспользоваться положением. — Хороший план. А с Уолковым что делать будешь? — Попробую ещё раз договориться, — тяжело вздохнула бывшая «покойница». — В конце-концов, пострадал он и из-за меня. — А не из-за своей ли придури он пострадал? — Это мы выясним потом: Грейлайф возвращается.       И верно: снова отворилась дверь, и в мертвецкую вошёл приободрившийся смотритель, неся в зубах ядовито-розовый саквояж. Поставив его у ног принцессы, он спросил: — Могу ли я сделать что-то ещё? — Нет нужды. Ты сделал всё, что нужно и, без малого, спас мир. Я благодарю тебя. А теперь…       Аккуратно открыв сумку, Селестия извлекла из него здоровенную бутыль с субстанцией неопределённого цвета. Прочно удерживая её бабками, принцесса зубами выдрала пробку и одним махом осушила, едва не содрогнувшись от отвращения: вкус у содержимого был гадостным. Однако своё действие варево возымело: по телу разлилось приятное тепло, бодрящее и наполняющее силой, отгоняющее боль и немощь. Селестия была уверена, что грива снова перешла в «эфирное» состояние: уж слишком красноречивым был взгляд Грейлайфа. Под конец наложив на себя маскировочные чары, дабы скрыть шрамы, ибо на полное исцеление уйдёт куда больше и без того ограниченных сил и времени, и тепло улыбнувшись смотрителю, она закончила: — А теперь мне нужно спешить. «Ибо времени у нас в обрез», — мысленно добавила принцесса. «И далеко не только из-за твоей сестрёнки, — добавил уже голос. — Ты бы хоть гриву вывела из «эфирного» состояния, дольше бы действие эликсира продлилось…»

***

— … Таким образом, исходя из предъявленных обвинений, суд постановляет: вторженцев, «звёздными» именуемыми, признать виновными в убиении невинного живого существа, в убиении коронованной особы, в угрозе жизни невинным существам. На основании этого, подчинённые Уолкова приговариваются к пожизненному заключению в тюрьме Тартар. Судьбу Уолкова же решат Элементы Гармонии.       Принцесса Луна ликовала. Правосудие свершится. Да, к сожалению, не путём сбрасывания с края Кантерлота к подножию горы, ибо сама география города буквально умоляет о таком способе, но избранный младшей и единственной принцессой вариант наверняка одобрила бы сестра. Никто не убит, но и наказания никто не избежит. Что же до Уолкова… Может, Элементы отправят его на Луну. Хотя для такого червя сгодится и затрапезный астероид. Может, превратят в камень. В любом случае, Селестия будет отмщена. — Подсудимые, вам есть, что сказать?

***

— Товарищ майор, нам есть, что сказать? — Есть, рядовой. Жаль, что мне приходится пользоваться посредником, но тут ничего не попишешь. Готов? — Всегда готов! — Тогда начинай.       Странные они какие-то. Элементы… Может, это какой-то святой совет? Ещё более высокая инстанция? Хотя нет, куда уж выше. Вероятно, это какая-то изощрённая форма казни. Что же, майор обратил внимание на поведение синей. Она пыталась быть спокойной, но едва ли не торжествовала. Легко поддаётся эмоциям? Если так, то её легко вывести из себя. А значит, легко развести на ошибку. И Волков начал свою провокацию: — Да, уважаемый суд. Мне есть что сказать. Вы обвиняете меня в якобы страшном преступлении, и я не спорю: убийство правящей особы преступление особого порядка. Но я убил в порядке самозащиты: мне содержимое моей черепной коробочки ещё дорого, во всех смыслах. — Тврщ майор, Вас обвиняют во лжи, — первое слово Воробушкин ввиду спешки выговорил немного невнятно. — Игнорировать. Продолжай. Но это я ещё могу понять, и в свете данного обвинения мой приговор не является чем-то сверхординарным. Однако, вы зачем-то приговорили ещё и моих людей, хотя и они вам чётко говорят, что я им приказал вести себя с вами вежливо и учтиво. Они не причастны к совершенному мною, но почему-то повинны тоже. Чем вы в таком случае лучше меня? Мои руки по локоть в крови моих врагов, но я — военный, лидер советской военной машины. Вы же — просто убийцы. А конкретно Вы, — Волков указал на синюю тулпариху, — ещё и лицемерка. Вы говорите о правосудии, но о каком правосудии может идти речь, если по итогу пострадают невиновные? — О, а сейчас нам заявляют, что весь наш народ виновен в том, что породил нас. Перечень последовавших оскорблений я переводить не стану. Лень. Виноват. — Рядовой, продолжаем жечь глаголом. Уважаемый суд, сие судилище точно должно было вершить правосудие? Это уже какой-то фашистско-шовинистический шабаш, планирующий начать очередную мировую бойню с последующим геноцидом из-за преступления одного залётного человека.       В зале моментально стало ещё тише. Синяя «тулпариха» сошла со своего помоста, к вящей радости Волкова, ибо всё получается куда лучше, чем он рассчитывал, подошла близко к клети и что-то прошипела. — Ей интересно, как Вы запоёте, когда на Вас применят элементы. О, а ещё она зовёт стражу. — Переводи. И тут мы сталкиваемся с одним недоразумением. Вы наверняка уверены, что я пойду на убой по-хорошему. Что же, смею вас разочаровать. Сейчас я окажу вам сопротивление.       И в этот момент, когда «тулпариха» собиралась разразиться очередной тирадой, когда Волков был готов выломать прут из клети, порвав оковы, и начать бойню, огрев предварительно синюю кобылу промеж глаз и воспользовавшись собственным голосом в качестве акустического оружия, распахнулась дверь, и в зал, степенно вышагивая, вошла убитая днём ранее белая крылато-рогатая лошадь и что-то сказала своим красивым голосом, мелодичным и переливчатым. Однако привело Волкова в замешательство не появление покойной, а сказанное Воробушкиным: — Товарищ майор, суд окончен, мы оправданы. — А? — от неожиданности киборг на мгновение лишился дара речи. И не он один, опешил без малого весь зал. Но больше всех — синяя тулпариха. — А сейчас нас походу отпускают. — В смысле боя не будет? — проговорил Туров.       Пока обе тулпарихи о чём-то спорили, при этом белая как бы обнимала синюю шеей и крыльями, к клети подошёл один из стражников с ключами. Отворив дверь, он, помявшись, поднёс ключи к кандалам Волкова. И то ли пьян он был, толи слаб в телекинезе, то ли попросту боялся, но ключ в его захвате дрожал так сильно, что не мог попасть в замочную скважину. Майору это быстро надоело, и лёгким движением рук он просто порвал цепь. Во все стороны брызнули осколки лопнувшего звена, стражник сел на месте, ключ бессильно упал на пол. На этом Волков не остановился и порвал браслеты на руках и ногах, после требовательно протянул ладонь, ожидая ключ. Добившись требуемого, он передал его остальным. Когда освободившиеся красноармейцы вышли из клетки, в зале, кроме них, нескольких стражников и белой лошади, обнимающей синюю, никого не осталось. — Рядовой, переводи, — приказал майор. — И что дальше? — Белая говорит: нам, то есть вам, нужно поговорить. — Хм…       Майор задумался. Паники из-за появления той, кто был мёртв, не было, были вопросы на этот счёт, но они уступили место более актуальным. Мёртвая королевна внезапно восстала из мёртвых и решила не мстить, но договариваться? Это какая-то уловка? Если да, то зачем? Казнить? Не проще ли было позволить синей довести дело до конца? Или она что-то знает? Воробушкин проболтался? Он под контролем? Да нет, по глазам Волков этого не видел. Что же, видимо, придётся всё же говорить. Не то чтобы киборг был против. — Сразу как только мне вернут мой пистолет, — пророкотал киборг, — и я удостоверюсь, что с моим псом всё в порядке.       В идеале было бы вернуть вообще всё оружие, но Волков счёл это уже слишком большой наглостью, а надобность в псе и «Марсе» можно было оправдать. Вот только синяя явно восприняла это предложение в штыки, судя по морде. — Просят объяснить, что есть пистолет. — Индивидуальное ручное короткоствольное стрелковое оружие, предназначенное для поражения целей на дальности до… Не знаю на счёт метров здесь, допустим, до пятидесяти — семидесяти пяти моих шагов, а шаг у меня большой. Его можно найти в маленькой плотной кожаной сумке. — Синяя: возвращать оружие? А ты, виноват, Вы, наглый смертный, — продолжил перевод Воробушкин. — Белая: тише, сестрёнка, он в своём праве. Синяя: он тебя убить может. — Если потребуется, я вас на тот свет могу и голыми руками отправить, — пророкотал Волков. — Пистолет важен не как оружие, вернее, не только как оружие. А пёс мне важен как друг.       Белая лошадь кивнула, и через какое-то время пришёл стражник с кобурой и подсумком в телекинетическом хвате. Забрав их и повесив на ремень, Волков выудил «Марс». Емцу было приятно видеть это оружие в своей руке, на своём месте. Нажав на кнопку фиксатора, майор переломил пистолет. В барабане патронов не оказалось, то есть, лошадки как минимум знали, что это есть такое. Но не знали, что такое пистолет? Впрочем, может, оно имело другой термин, а может, просто догадались. Направив переломленный ствол в сторону окна, майор посмотрел в дуло на просвет. Достав из подсумка патроны, объединённые в круглую обойму, он загнал их в барабан, после чего лёгким движением руки вернул ствол в исходное положение.       Тем временем внесли носилки с Чицким. Пёс лежал, не шевелился. Только бока его вздымались и опускались в такт дыханию. — Говорят, он так со вчерашнего дня, — сказал Воробушкин. — Он вообще, ну, в порядке? — Он жив, — пророкотал Волков. — Напомни принцессам о болезни.       Подойдя к псу, майор положил руки ему на голову так, чтобы пальцами аккуратно касаться местечек за ушами и, легонько массируя там и приподнимая голову, тихо пророкотал: — Проснись и пой, мой старый друг, проснись и пой…

***

— Так вот он, источник новой болезни, — задумчиво проговорила Селестия. — Это из-за неё он не двигался? — Нет, это из-за другого, наверное. Я уточню… — спросив что-то у Уолкова, Степан перевёл выданную его командиром речь в ответ: — Собачья чума не является причиной нынешнего состояния пса. — Но его нужно изолировать. — С этим мой командир согласен. Какими бы не были итоги переговоров, он не хочет бактериологической войны: жертвы среди гражданских ему не нужны.       В этот момент пёс ожил. Со своего ракурса принцессы и «звёздные» прекрасно видели, как пёс внезапно начал шевелиться, потом гавкнул и смачно облизал мордочку Уолкова. В ответ тот стиснул своего друга в объятиях, что-то тихо приговаривая и гладя левой верхней лапой по голове. Объятия длились недолго, и вот несостоявшийся принцессоубийца стоит в полный рост, а мехапёс сидит у его ног. — Мой командир ценит этот жест и согласен на переговоры, — перевёл речь своего командира Степан. — Он хочет уточнить, как именно они будут проходить. — Говорить будем только мы, — ответила принцесса Селестия. — Я, Уолков. И ты как переводчик. — Сестра, одумайся! — возмутилась Луна. — Он тебя едва не убил! А если он на сей раз завершит начатое? — Всё в порядке, — отозвалась Селестия, сгибом крыла проведя по шее сестры, успокаивая. — Думаю, наш новый знакомый достаточно разумен, чтобы не повторять своих ошибок. — Если позволите, Ваши Высочества, мой командир согласен с таким форматом переговоров. Только просит обеспечить остальных ужином. Да и нам бы он тоже не помешал, мы с утра ничего не ели…       Селестия укоризненно посмотрела на свою сестру и спросила у Воробушкина: — Какой пище Вы отдаёте предпочтение? — Мы всеядны, Ваше Высочество. Мясо, овощи, фрукты, рыба, молокопродукты. Траву не едим. — Хорошо, я отдам соответствующее распоряжение на кухню. Но на счёт чумы поговорить следует сейчас. Пошлите за врачом, — сказала принцесса стражнику.

***

— Товарищ майор, а если опять? — спросил Туров. — Никакого «опять» не произойдёт, — пророкотал киборг. — Либо переговоры пройдут успешно, либо тут будет море крови. Чицкого отправляю с вами на всякий случай. Всеволод, проследи, чтобы его накормили, но близко не подходили. — Есть! — Ещё. Где покои, а где столовая? — спросил Волков Воробушкина. — Как я понял, малая столовая, куда подадут ужин, и покои Принцессы, куда пойдём мы, находятся сравнительно недалеко друг от друга. — На сколько недалеко? — Очень недалеко: эта столовая — для частных встреч, и тут завтракает эта белая лошадь. — Прекрасно. Тогда вперёд! Чицкой! — Гав! — Охраняй, — скомандовал киборг, указав на красноармейцев. — Гав! — Не белая, а изабелловая, — проворчал Акылбаев так, чтобы его не слышали. — Большая разница.

***

      Перед началом переговоров Волков через Воробушкина обсудил с принцессой и прибывшим врачом меры биологической безопасности. Виду того, что чумка может перейти на кого-нибудь только при непосредственном контакте, эти самые меры оказались весьма либеральными: так, например, врач предписал красноармейцам снять их комбинезоны и отдать на обработку. Пса же позже изолируют, точнее, ограничат его перемещение по дворцу, под контролем Волкова, дабы тот воспринял процедуру как можно адекватнее. Кроме того, майор одобрил забор материала у пса на анализ: шерсть, кровь, слюна — это будет взято в присутствии Волкова, дабы не нервировать Чицкого. Всё это может содержать вирус, и может помочь местным в создании вакцины. Да, местные, к удивлению киборга, о вакцинации знали очень хорошо, так что в дополнение к уже имеющимся средствам в виде отваров нужных трав и «зелья» из мёда, спиртового раствора и куриного яйца, так же порекомендованного майором, вакцина гарантирует победу местных над заразой. Волков отдельно отметил своевременно введённый карантин на территории посещённого ими несколько дней назад города. Хотя сработал он несколько странно, по его мнению, но слава Ленину, Сталину, Романову, Вперёдсмотрящему и всем богам «пролетарского пантеона» Жиляева-Тухачевского, о котором Волков знал исходя из изысканий Москвина, это была сравнительно безвредная болезнь Карре, а не сибирская язва. В этом случае всё было бы намного хуже.       Переступив порог опочивальни белой «тулпарихи», майор немного разочаровался в собственных ожиданиях. Он-то ожидал чего-то более помпезного и вычурного, вплоть до золотого унитаза, но единственное, что как-то под эту категорию подпадало, это площадь комнаты и размеры кровати. Покои были огромными с точки зрения майора, примерно площадью с полторы его однушки в Москве, что, учитывая габариты их хозяйки, было не удивительно и в таком контексте — понятно. Кровать так же казалась ему излишне большой, но в целом обстановка была больше скорее уютной. Камин из красного кирпича, стены выполнены пускай и в светлых, но, скорее, успокаивающих тонах, здоровенное окно, дубовый стол, те самые подушки-пуфики, позолоченная клетка, накрытая плотной тканью и кровать настолько огромная, что Волков затруднялся назвать количество человек, которое та могла бы вместить. Впрочем, принцесса быстро ответила на этот вопрос, со стоном опустившись на неё. Выяснилось, что та способна втиснуть только двоих таких. При этом, к удивлению Волкова, на шкуре кобылы проступили шрамы, перья на крыльях кое-где растаяли на глазах, а грива окрасилась в насыщенно алый, цвет неба в зарю, при этом сменив «агрегатное состояние» на твёрдое. Повернувшись на бок, так, чтобы быть мордой к людям, она что-то сказала. — Предлагает брать эм… Пуфики и присаживаться.       Сев напротив принцессы, Волков выжидательно посмотрел на принцессу. Выглядела она принаипаршивейше. Да, шрамы выглядели жутко, и судя по всему, причиняли лошади немалые страдания, хотя по какой-то причине она осталась жива и до своих покоев дошла спокойно. Однако… Это было всё. Мышцы не разорваны, кости целы, глаза не вытекли. Даже шрамы и те больше походили на узоры Лихтенберга, а не на обширные ожоги третьей степени. Удивительно! И это не проблема «Громобоя»: машина Волкова ни разу не подводила, да и заряд должен был быть передан весь, ибо ограничитель киборг не подкручивал. Он бы заподозрил двойника, так ведь нет: уж слишком натурально выглядела скованность движений принцессы в покоях, уж слишком ненатурально выглядела маска спокойствия на её мордочке, уж слишком болезненным звучал её стон, когда она натурально повалилась на свою кровать. От всего этого фантомной болью прищемило сердце даже у прожжённого майора и, судя по несколько пришибленному виду рядового, не у него одного. Да, Волков знал, что тесла-оружие можно использовать в том числе и для пыток, и Москвин не раз настаивал на подобном его применении, но, по мнению майора, это было как-то перебором. Убивать — пожалуйста, на войне все (почти) средства хороши, в этом вопросе ни одна сторона не выделялась особым гуманизмом. Пытать — нет. Так что неиспользование тесла-оружия в качестве орудия пыток стало одним из пунктов негласного кодекса чести не то что батальона Волкова, но и вообще всех тесла-войск. Иное дело, будь эта белая кобыла врагом, таким же явным как Раан. Тогда майор её страдания просто бы проигнорировал в лучшем случае. Но это как-то… Неправильно, что ли? Впрочем, Волков быстро отбросил эмоции: неизвестно, чем ещё окончатся переговоры и как знать, не придётся ли прерывать страдания принцессы.       Тем временем кобыла приподняла голову и что-то судя по интонации, спросила. — Принцесса спрашивает: почему Вы на неё напали? — Потому что Вы, Ваше высочество, — пророкотал Волков, — воспользовавшись моим доверием, заманили меня в ловушку и попытались взять под ментальный контроль.       И майор готов был поклясться, что глаза лошади увеличились чуть ли не вдвое против прежнего. — Она интересуется, почему именно Вы сделали такой вывод? — А какой ещё можно было сделать вывод? — Ну, как мне… — Ты переводи давай, а не рядись. — Есть… Она лишь хотела научить Вас их языку, как это со мной произошло. Ей казалось, что так будет лучше: это бы упростило бы коммуникацию. И она не понимает, как это можно было воспринять как угрозу? — Вон оно как. Святая ты простота, конина… Это не переводи. — Само собой.       «Ладно, — решил Волков. — Ты же местный правитель, значит, тварь хитрая, наверняка. Хитрая и опасная. А мы люди простые… Может, разыграть эту карту? И поймать на противоречии? Попробуем…» — Переводи. На счёт моего бойца поговорим потом и отдельно. А вот на счёт меня… Видите ли, моя страна воюет с одной могущественной организацией. Эта организация захватила практически весь мир, используя в том числе свои возможности в вопросах контроля сознания. Так уж вышло, что на меня по определённым причинам такие фокусы не действуют, но не действуют — не значит, что я ничего не чувствую, и что они на меня не влияют.

***

— Вот как…       А вот это уже неприятно. Действуя из лучших побуждений, Селестия против воли настроила против себя Уолкова, поступив так, как поступает его враг. И она была уверена, что он не лжёт, хотя определить правдивость его слов было проблематично из-за того, что он пользовался переводчиком, а он тут свои «помехи» вносил. Уолкову банально незачем было городить весь этот огород, он мог спокойно ворваться со своими солдатами раньше, и учитывая приобретённый ранее опыт от столкновения с оружием «звёздных», не известно, каким был бы исход. Конечно, не мал шанс, что Селестия на пару с Луной справились бы и с этой напастью, но скольких бы Уолков к тому времени перебил? А какие разрушения бы причинил? Нет, эти «звёздные» шли с миром. Однозначно. В бой в парадной шапке не идут. И оружие Уолков выхватил только после того, как Селестия попыталась наложить на него заклятие. Как же глупо получилось. Но неужели он не мог просто как-то обозначить, что оно не сработает? Зачем переходить сразу к таким действиям? Она спросила об этом через Степана. И получила весьма интересный ответ. — Мой командир является непосредственным участником трёх мировых войн… — ТРЁХ? — воскликнула принцесса. Три войны на одну жизнь… Ужас! В голове не укладывается. Как же, небось, искалечена эта жизнь… Подождите… — Ну да, — как само собой разумеющееся подтвердил Степан. — Подумать только… Продолжай, пожалуйста. — Ну и у моего командира выработался ряд рефлексов. В том числе убивать любого psionika в зоне видимости, особенно если он пытается что-то сделать. — Кто иль что есть ffsionik, Степан? — Любой, кто умеет делать что-то, неподвластное простому человеку. Двигать предметы взглядом, к примеру, или огонь создавать. — Или влиять на чужое сознание.       Интересное сходство, но гораздо важнее то, что подтвердилось предположение принцессы. Это действительно эхо тех войн, через которые прошёл Уолков. В этой связи принцесса не могла бы винить его. Наверняка он решил, что если бы он её не ранил, принцесса сделала бы что похуже. — «Мировая война». Я правильно понимаю, что это война мирового масштаба? — Точно так, Ваше высочество. — И у вас их было три… — Если точнее, четыре, Ваше высочество. Четвёртая как раз сейчас и идёт.       Ужас. Селестия помнила все конфликты, через которые прошла она сама или с сестрой. Они были довольно разрушительными, да. Но не на столько. Не тянули они на «войну планетарного масштаба». Пускай их родной мир был где-то там, далеко, но от одна только мысль о том, что целая разумная цивилизация может уничтожить сама себя в результате череды глобальных конфликтов… О таком почему-то их с Луной новый знакомый не говорил, он упоминал лишь какой-то конфликт. — Степан, скажи, пожалуйста, своему командиру следующее. Мне понятны причины его действий. Я сожалею, что так получилось. Я не хочу вражды. Я прошу простить меня за мои действия. Я сожалею, что мои необдуманные действия заставили думать его будто бы попал к врагам. Уверяю: это не так. И я прошу простить моих пони за совершённое ими с тобой, Степан.       Момент истины. Лицо Уолкова не изменилось, только глаз расширился словно в удивлении.

***

      Вот так вот сразу? Просит прощения? После того, как майор её изувечил? Это по-хорошему должно вызывать опасения. Тем более, что эта кобыла явно крепче, чем кажется. И всё же. Волков счёл данный вариант развития событий пускай и странным, но более-менее оптимальным. Поубивать всех всегда успеется. Решить большую часть проблем парой вежливых слов — нет. — Рядовой, переводи. Ваши извинения приняты. В свою очередь и я прошу Вас прощения за причинённый вред. Во время нашей встречи у меня не было планов вредить как-либо, прямо или косвенно, Вам лично или кому-либо из Вашего окружения.       Лошадь улыбнулась. Мило, как-то с облегчением, что ли. Удивительная кобыла. Ей в жбан прилетел разряд электричества, который её чуть не убил, и из-за последствий которого она сейчас страдает, и она же первой просит прощения. Не то чтобы Волков был против, хотя подобное поведение пугало: чуйка тактика подсказывала по крайней мере попытку на какой-то расчёт. Не исключено, что ответ Волкова в этот расчёт и входил, однако не исключено, что никаких расчётов нет, и она искренне пытается помириться. Или попросту её контузило. Думы майора прервал Воробушкин с очередным переводом. — Она Вас прощает. — Хорошо. Переводи. Теперь на счёт рядового. Я понимаю, зачем им потребовалось делать это с ним. Однако, как его непосредственного командира, меня беспокоят возможные последствия данного вмешательства, начиная от любителей покопаться в чужих мозгах, заканчивая проблемами психиатрического характера. — Вы в самом деле думаете, что это возможно? — Я должен быть готов ко всему. — Она говорит, что корона возместит ущерб и готова оплатить лечение. Кроме того, она замечает, что любая… эм… псионика, направленная на контроль сознания, тут под строгим запретом. — А то, что она попыталась сделать со мной, или то что сделали с тобой? — Это к контролю сознания не относится. — Хм-м… Хорошо. У тебя у самого какие мысли? — На счёт тех, кто мне язык привил? — Да — Претензий не имею, — ответил Воробушкин. — Переводи. Рядовой претензий не имеет, потому возмещать и оплачивать будете только в случае проблем. — Раз так, она предлагает провести дальнейшую беседу за чашкой чая. — Скажи: я принимаю это предложение.

***

      По прошествии пятнадцати минут служанка в чёрно-белой попоне привезла тележку с покоящимися на ней тарелками с овсянкой и пиалками (по пол литра объёмом каждая) с чаем. Принцесса хотела было извиниться за столь простую пищу, на что Волков ответил, что они люди простые, и что извиняться тут не за что. — Хотя честно говоря, — пророкотал киборг, — я немного удивлён, что монарх употребляет овсянку. — Она, — перевёл ответ Воробушкин, — утверждает, что не является монархом, так как правит наравне со своей сестрой… «Которую бы я даже на пушечный выстрел к гос.аппарату не подпустил, — подумал Волков, — слишком импульсивна». — …И спрашивает, почему она не может есть овсянку. — Действительно, — ответил Волков, берясь за ложку и с любопытством оглядывая её. Оная на удивление присутствовала и напоминала столовую, но была глубже и имела более толстую ручку. — Принцесса желает нам приятного аппетита. — Ответь ей тем же, — отозвался киборг, отправляя первую ложку в рот, украдкой наблюдая за трапезой лошадки.       А наблюдать было за чем: она аккуратно опускала мордочку в тарелку и зачёрпывала кашу губами. При чём делала она это столь аккуратно, что ни единой капельки овсянки не пролилось и не выплеснулось. Заметив внимание майора, принцесса усмехнулась. — Принцесса говорит нам обоим, что не вежливо так смотреть на даму, когда она трапезничает. — Нам обоим? — Ага. Я тоже, ну, грешным делом. — Понятно. Переводи, — сказал Волков. Он признавал, что это было неприлично с его стороны. — Прошу нас извинить за наше любопытство. Ваш народ в целом для нас представляет собой нечто неожиданное. Даже в самых смелых мечтах о встрече с братьями по разуму мы и представить себе не могли, что эти самые братья по разуму не имеют развитых верхних конечностей, потому процесс приёма пищи вызвал у нас определённое любопытство.       Принцесса сделала какой-то неопределённый жест крылом, чуть приподняв его. — Обычное дело, говорит. «В принципе, логично, — подумал Волков. — Не копытами же ей ложку держать?» — Понятно, — сказал майор, откладывая опустошённую тарелку. — Однако. Что дальше? — Она говорит, что ничего непоправимого не произошло. Всё ещё можно исправить, но она предлагает решить этот вопрос на здоровую голову завтра. — Хорошая мысль. Тогда я бы пока хотел понять, где мы находимся. — Мне это перевести? — Переводи.       Переведя, рядовой подошёл к стеллажу с книгами и под руководством тулпарихи отыскал там карту. На недоумённый взгляд майора рядовой сказал: — Её псионические возможности сейчас обнулены после того случая. — Она же тут при нас двери телекинезом открывала! — Эликсир. Благодаря ему она временно вернула себе силы, благодаря чему заглушила боль и скрыла увечья. — Почему она его ещё не выпьет? — Говорит, вызывает привыкание. Он используется только в крайнем случае, — ответил Воробушкин, разворачивая карту. — Понятно… Так, что тут у нас.? — майор отложил опустошённую тарелку и навис над картой       Примерно такую же видел в лесу, только более подробную. — Она говорит, что мы сейчас находимся вот здесь, — рядовой ткнул пальцем в один из жирных кругликов, расположение которого относительно других границ не вызывало сомнений и было Волкову знакомым. — Столица? — Да. — Спроси, как называется.       Даже без перевода Волков понял, что ни города, ни страну он ни разу не видел и не слышал. — Спроси, на сколько полная это карта. — Полнее некуда. — Ясно… — Товарищ майор? — Спроси, эта планета, часом, не Марсом называется. — Она говорит что нет, и не понимает, при чём тут Ваше оружие. — А. Этим пистолетом вооружались космонавты, и они должны были защищаться ими от превратностей дикой природы, потому и был назван по имени четвёртой планеты в нашей системе. Кстати, сколько планет в их системе? — Четыре и обитаема только эта. — У нас десять…       Волков задумался, и в этот момент принцесса очень участливо на него посмотрела. — Спрашивает, как мы тут оказались. — Мы должны были захватить и уничтожить устройство телепортации, но его применили против меня. В зону действия попали в том числе и мои люди. Подождите… — Она спрашивает, нет ли вероятности того, что это устройство отправило нас в другой мир?       Волков задумчиво взял пиалу с чаем и сделал глоток. — Похоже, бежать от реальности смысла уже нет. Вероятно, так и есть. Гр… Знаете, в чём ирония? Я долгое время полагал, что мы всё ещё на нашей планете. Только в другой её точке. А всё вот это, — майор обвёл рукой, — эксперимент той организации. — Мне это перевести? — Нет. Обидится ещё. Переведи первую часть. — Она говорит, что это очень печально. Она поможет нам, чем сможет. — И это после того, как я её «приласкал» разрядом? — Она напоминает, что не держит на нас за то зла. — Как бы нам за ту помощь не пришлось расплатиться… Ладно, лучше это завтра обсудить. Переведи последнее. — С этим она согласна. — Кстати, спроси её. Как она выжила.       Ответом Волкову послужил недоумённый взгляд. — Этот вопрос не даёт мне покоя с того момента, как Вы появились в зале суда. Понимаете, моё оружие манипулирует с очень высокими мощностями дабы гарантированно выводить из строя живую силу, под выведением из строя я имею ввиду уничтожение. Я поначалу думал, что Вы воспользовались двойником, но Вы сейчас двигаетесь так, будто бы действительно получили разряд электричества. Заряд был полным, пережить его ни у кого бы не вышло. Но не у Вас. Вы вообще первое и единственное, на моей памяти, живое существо, которое пережило воздействие моего оружия на полной мощности. И что-то потому не состыкуется.       Чуть ли не до короткого замыкания в мозгу. — Она предлагает информацию в обмен на информацию. — В пределах разумного. Стратегическую информацию я точно не выдам. Да и вряд ли она что-то даст. — Она подтверждает, что ей такая информация ничего не даст. А факт её выживания является результатом того, что она та, кто есть. — Прошу простить, и кто же? — И почему этот «переводчик» в моей башке так упорно пихает мне это слово… — Да говори, как она говорит. Может, мне так будет проще местных в дальнейшем понять. — Она называет себя «алайкорном», и если очень грубо, невероятно сильным магом. — То есть, по-нашему, невероятно сильным псиоником? — Скорее всего да, но подозреваю, что это понятие у них гораздо шире. Ещё говорит, что об этом Вам лучше у других поспрашивать, поскольку она об этом предпочитает не думать.       «А это мысль, — подумал Волков. — Так можно будет много информации к размышлению подчерпнуть». — Однако это не объясняет, как она выжила. Моё оружие должно было в клочья порвать сердце, мышцы, выжечь напрочь часть плоти. Но я вижу вот это. И теперь мне интересно, насколько она сильна как псионик. Кстати, вот тут отметь, что не смотря на полученные увечья, её физические данные я нахожу превосходными с точки зрения баланса силы и красоты.       «Как в общем-то и у любой другой здоровой лошади, — подумал Волков. — Только тут это как-то чуть иначе». — Другого объяснения она предложить не может. Может лишь сказать, что сила могущественного разума способна на многие вещи, в том числе и неподвластные смертным. А за комплимент говорит спасибо, пускай он прозвучал немного странно. — «Смертным»… Она что, бессмертная? — Она утверждает, что да. — Тоже как танкисты Альянса, потому что сомнения для смертных? — Ей понравилась эта шутка, только я перевёл «танкистов» как «панцирную пехоту». Но она говорит, что действительно наделена этим даром. И Вы, кстати, на настоящий момент подошли ближе всех к тому, чтобы её убить.       Агитационная атака, не иначе. Как сказал бы Москвин, бессмертным может быть только Ленин, но даже он понимал, что это метафора. Во всяком случае, эта мелочь может и подождать. А вот последнее было интересно. «Бессмертный» ведь не значит «неубиваемый». Кроме того, это означало, что были ещё покушения. Она всем надоела? Это воспринимать как плюс в её сторону? — Самый странный комплимент за всю мою жизнь. — А это не было комплиментом. — Мне очень странно, что она с такой охотой мне об этом говорит. — Она спрашивает, не планируете ли Вы на неё покушение. — Отвечай: нет.       «Пока нет». — Вот и ответ, и она этому верит. Но добавляет, что она умеет делать выводы. — К сведению принял. «То есть, второй раз её так просто убить не получится… Ничего, припрёт — найдём способ. Но надеюсь, что не припрёт». — Переводи. Благодарю за информацию. Пускай я мало что пока понял. И я хотел бы посоветовать обратиться к кардиологу на всякий случай. И в целом внимательнее отнестись к своему здоровью, в том числе психиатрическому, сильные токи вполне могут спровоцировать изменения в работе мозга. Всё-таки, как правило после такого не выживают. — Она благодарит за рекомендации и примет их к сведению. Теперь она хочет задать свой вопрос. — Пускай задаёт, — махнул рукой Волков. — Что у Вас с глазом и почему у Вас что-то из затылка торчит.       Майор задумался. — Вы могли расспросить меня о техническом развитии нашего мира. О его чудесах и технологиях. Вы могли бы расспросить меня о нашем обществе. Но спрашиваете о здоровье залётного комбата. — Она говорит, что обо всём перечисленном можно поговорить и потом. А сейчас она спрашивает примерно о том, о чём спросили Вы. К тому же, ей кажется, что Ваше здоровье, чудеса и технологии нашего мира как-то связаны. Не то чтобы она не права… — Что ж…       И как прикажете потенциально технически неграмотному существу объяснять, что такое «киборг»? Да так, чтобы было худо-бедно понятно, что к чему? А ведь само определение весьма понятно и доходчиво, так от чего бы не воспользоваться им? Киборг было потянулся к чаю, дабы промочить горло перед рассказом, как вдруг до него донёсся дробный цокот, прервавшийся возле самих дверей. Они распахнулись и в проёме показалась голова стражника. — Говорит, прибыли носительницы «элементов гармонии». Видать, те самые. А, ещё она просит Вас отодвинуть вон ту книжку и передать ей одну бутылочку. — А я-то думал, сюрпризов не будет, — с угрозой в голосе пророкотал Волков. — Принцесса, кажется, рада их визиту. Она говорит, что знает, какую роль они должны были сыграть в несостоявшемся суде, и рада бы была бы познакомить вас при иных обстоятельствах, но коли так совпало… — А я будто что-то решаю.       Волков исполнил просьбу, но пистолет с предохранителя снял. На всякий пожарный. Хотя что-то майор сомневался, что святой совет будут составлять боевые коняги «а-ля Армор». Скорее всего, это будут старые клячи с трясущимися коленями и стёртыми зубами. И их он и ожидал. Но… — Это вот они должны были меня казнить? — недоумённо пророкотал Волков. — Мне перевести? — Ну да, мне же интересно.       В дверях стояли шесть лошадок, выстроившись своеобразным клином. Единственный, кто тут не ломал цветовой гаммой майору мозг, была ломовая, судя по развитой и объёмной мускулатуре, лошадка соловой масти в соломенной шляпе. Остальные же… Двоих из присутствующих майор узнал: поджарое голубошкурое нечто с радужной гривой и светлыми подпалинами на животе наблюдало за кортежем в том городке, а вот эта сухая и пушистая розовая с кудрями — влепилась в стекло со стороны Воробушкина. Остальных Волков чести лицезреть до сего момента не имел.       Кажется, его несостоявшиеся палачи, и так бывшие в замешательстве, сейчас ещё больше удивились. — Принцесса говорит, что сейчас это не важно, так как вопрос о казни не стоит. — Справедливо. — Ага, вон та голубая говорит: а даже если и да, то что? — Игнорировать.       Тем временем стоявшая впереди всех сиреневая единорожка с фиолетовой гривой, чуть округлая на фоне остальных, потоптавшись на месте, со всей доступной её лошадиному роду резвостью буквально с места прыгнула в объятия тулпарихи, из-за дозы эликсира выглядевшей снова здоровой. Глядя на эту трогательную сцену с вежливым любопытством, Волков не удержался от вопроса. — Рядовой, переводи. Ваша дочь? — Говорит, что ученица. — Интересные у вас тут нравы… — сказал майор. — Не хочу вам мешать. Думаю, нам пора расходится. Вам следует прийти в себя, мне — подумать. Вот только нам остановиться негде. — Принцесса говорит, что надеется, что нам придутся по душе её гостевые комнаты. — Добро. Тогда я откланяюсь. Пошли, Семён.

***

      Встреча с ученицей и её подругами оставило в сердце принцессы теплоту, но с горьким осадочком: это же сколько вот таких же как Твайлайт пони, и, вполне вероятно, не только их, умудрилась расстроить Селестия своей оплошностью? Хорошо ещё что получилось с Уолковым помириться. Он оказался весьма прямолинейным, но вежливым. Не дипломат. К нему следует получше приглядеться, ибо, похоже, что это существо гораздо интереснее, чем рассказывал друг Луны. И это далеко не только из-за глаза и шнуров из затылка. Уолкова, кстати, последние явно не беспокоили, значит, считал их для себя чем-то естественным…       Однако было кое-что, что вызывало несколько большую боль в сердце Селестии. Её сестра. Старшая принцесса была уверена, что та придёт к ней. И она, в общем-то, не ошиблась. — Что же он с тобой содеял, сестра? — окидывая сидящую Селестию взглядом, сокрушённо проговорила младшая аликорница, когда дверь в опочивальню затворились. К тому времени, к сожалению, действие эликсира прекратилось, так что шрамы вновь проступили на шкурке старшей принцессы. Голос Луны отчётливо говорил о том, что произошедшее стало для неё тяжёлым ударом. — Это последствия моей ошибки, — ответила Селестия спокойным но бодрым тоном. — Ошибки? Тия, он тебя изувечил! — Он защищался, Лу. И, в какой-то мере, был в своём праве… — В каком праве? — опешила младшая принцесса. — Почему ты оправдываешь этого душегуба? — Потому что, — вздохнула Селестия, — я поступила тогда как враг. — Как враг? Ты? Тия, но это он напал на тебя! Это он… «Ну вот опять», — подумала Селестия, глядя на готовую разрыдаться младшую аликорницу. — Не стоит слёз. Иди ко мне, — ласково сказала старшая принцесса, приглашающе приподняв крылья. Младшая же вняла приглашению, и вот два аликорна лежат на кровати в обнимку настолько, насколько это позволяет анатомия.       Вскоре всхлипы поглаживаемой по спине Луны превратились в натуральное рыдание. — Я у-уж м-мыслила, что п-потеря-ала т-тебя. Е-егда узрела… — Тише, моя маленькая, тише, — ощущая некоторое чувство дежавю, проговорила Селестия. — Я тут, больше тебя не оставлю. «Надоела, если честно», — отреагировал голос. «Из раза в раз ведь прошу: прояви сострадание. Она — не ты. Твой разум не пострадал от тысячелетнего заточения наедине с собой». «Мой разум страдает от заточения несколько иного плана, но это лучше отложить на потом. Пригляди за ней: вряд ли она Уолкова в покое оставит. Особенно сейчас». «Твоя правда, но следи за словами». «Я-то слежу, но ты не следишь за обстановкой. По-моему, тебя там сестра вызывает». — …ия? Тия? Ты чего? — как-то испуганно пролепетала Луна. — Всё в порядке, я просто задумалась. — Не пугай меня так больше… — Не буду, звёздочка, больше не буду. Какое-то время сёстры просто лежали в обнимку молча. — Тия? — Да? — Отчего Уолков, покинув чертоги твои, не в остроге сейчас пребывает? — От того, сестрёнка, что мы оба не правы были. Я поторопилась, попытавшись вложить знания языка. Он воспринял это как акт агрессии, не поняв моих намерений. И ответил, как сумел. Но сейчас мы смогли договориться, к обоюдному, кажется, удовольствию. — Но не к моему. И… Прости меня, Тия, но я боюсь не только за тебя. — Это нормально, Лу. А сейчас лучше поспи. Ты хорошо справилась сегодня и заслужила отдых. «А теперь серьёзно, — сказал голос, когда дыхание Луны сменилось на мерное сонное посапывание, — если ни группа Уолкова в своих рисунках, ни новый друг Луны в своём рассказе не соврали… То не превратится ли дворец в поле боя?» «Я всё же принцесса, не забывай, — ответила Селестия». «А твоё слово для них что-нибудь вообще значит?» «Они — умные существа. Должны понимать, как вести себя в чужом доме». «Очень надеюсь, что ты знаешь, что ты делаешь. Кстати, как тебе Уолков?» «Пока ничего конкретного сказать не могу. Странный он. Непонятный». «И жуткий». «Но воспитанный. О своих подчинённых заботится. А встреча с псом? Эти двое прекрасно ладят». «Думаешь провести с ним несколько интересных и содержательных бесед о ваших питомцах?» «Ну да. Налаживать контакт ведь надо». «А тут общая тема. Умно… Ладно, Тия, отключаюсь. Если что, зови». Когда голос стих, Селестия осторожно провела сгибом крыла по бочку Луны. — Спи спокойно, сестрёнка. Худшее позади.