Fatalle

С Люмин, обычно бодрой и готовой сражаться хоть со всем миром, с самого утра что-то определённо не так. Она не улыбается на слова Паймон, не давит неосознанно древней, совершенно нечеловеческой чудовищной силой, скрытой внутри изящного тела, не рвётся вперёд и отказывает Чайльду в спарринге. Именно последнее кажется Аяксу наиболее странным и подозрительным. Люмин бросает в небеса тоскливые взгляды, и в застывшем золоте глаз чудится пламенная агония умирающих миров. — Кажется, сегодня будет звездопад, — тихо произносит она, опуская взгляд под ноги, чтобы не споткнуться об какие-нибудь коварные ветку или камешек, так и норовящие броситься под ноги путникам. Чайльд подхватывает её под руку и улыбается: — Ты чувствуешь это как самая прекрасная из всех звёзд? Люмин не отвечает. Но отразившаяся в золотистой радужке Смерть ненадолго отступает. *** Они делают привал прямо в лесу, натаскав несколько охапок травы и веток — для импровизированных постелей и для костра. Паймон громко радуется возможности перекусить, и Люмин улыбается уголками губ, помешивая похлёбку. — Может, я всё-таки помогу? — Аякс прикусывает сладкую травинку, жмурясь от удовольствия. — А может без может? — иронично отзывается Путешественница. — Я уверена, что ты опять сваришь что-то в стиле лавкрафтианского ужаса и фуд-хоррора, к чему не рискнёт прикоснуться даже Паймон. Чайльд недоумевающе моргает — не то, чтобы он знал, что такое «лавкрафтианский ужас» и «фуд-хоррор», но это явно что-то оскорбительное? Раздумывает было, стоит ли ему обидеться, но Люмин как раз снимает с костра котелок, и Аякс решает, что с этим можно и повременить. Пахнет совершенно одуряюще, и на вкус тоже — невероятно. — Паймон не понимает . Это явно какая-то особая магия Путешественников — уметь приготовить из нарванных по дороге трав, куска мяса и воды что-то настолько восхитительное! — Совершенно согласен, — улыбается Чайльд. — Признавайся, детка, ты волшебница, повелевающая великолепными блюдами? — Всего лишь… — …Капелька любви? — …Отточенные за тысячелетия странствий навыки, — заканчивает Люмин предложение, усмехаясь. Аяксу его версия нравится больше. И, Люмин же не отвергла её? Значит, капелька любви в похлёбке тоже есть. Путешественница закатывает глаза, в пламени костра ставшие янтарными, явно догадываясь о мыслях одного из спутников. — Паймон видит падающие звёзды! — прерывает уютное молчание Паймон, указывая на небо. Звёзды действительно, мягко сияя, срываются с тёмного небосвода и словно скатываются по нему. Аякс смотрит на самую яркую из них, на чьём лице застыла щемящая печаль, и незаметно сдвигается поближе, кладя свою руку на её. Люмин не обращает внимания и шепчет что-то одними губами, не отводя от звездопада глаз, и даже Паймон замолкает, очарованная зрелищем в вышине. Аякс наконец понимает, почему люди так часто замирают, любуясь недосягаемыми звёздами. Его сердце замирает сейчас точно так же, когда он украдкой разглядывает Люмин, чудовищно далёкую и в тоже время непостижимо близкую.