Когда я тебя встречу

Ланиста опять орал на кого-то, переходя на истеричный фальцет, что выдавало высшую степень негодования и злобы. Видимо, этот "кто-то" серьезно подвел его на арене и все ставки полетели в Тартар. Стало быть, к ночи будет тревожная и безрадостная пьянка в покоях хозяина и надсмотрщиков и, также, показательная порка в подвале, там, где в камерах ютились рабы-гладиаторы. Надзиратель порол бы чаще, будь ему с этого прибыль и больший толк, нежели просто выплеск эмоций. Вечерняя сырость донесла запахи плесени, застоявшегося пота, подгнивших ран и кислой ячменной похлебки. Агний попытался встать, но не тут-то было! Даже повернуться не хватало сил! Пошевелиться и то не выходило. Глаза застлало кровавой пеленой от резкой боли в боку и плече. С губ Агния сорвался стон. Не уберегли его проклятые римские Лары, которым дары приносили все гладиаторы перед боем. К сожалению, этот боец совсем не помнил богов своего детства. А чужие, они и есть чужие. Не спасли вот. И не спасут ни за что от гнева Ланисты. Мертвые, неживые куклы, все, как один, в обличиях богов. На арене Агний устал: пот застилал глаза, скатываясь крупными каплями по лицу, пыль, поднимаемая ногами, забилась под кожаный нагрудник и поножи, покрыла серым налетом все тело. Эфиоп, подставив подножку, вынудил Агния встать против солнца. И вот тогда это решило исход битвы. Лишь каким-то непонятным, животным чувством, в самый последний миг, светловолосый и рослый гладиатор отклонился. Топор пошел по касательной, задевая бок, клацнув по ребрам. Стало очень больно. Рана на плече, что была получена ещё ранее, от напряжения особо кровоточила. Взмах топора, отблеск металла, забившиеся в глаза и ноздри песок и опилки... Он почувствовал их, когда проехался мордой прямиком по арене. Все это позади. Агний очнулся в углу лудия от криков Ланисты – хозяина школы гладиаторов. От боли в теле, воин готов был рычать. Что ж, если не добили на арене, значит, будет жить дальше. Только зачем? Зачем ему быть среди этих коренастых, с ногами как бревна, черноволосых и кареглазых жителей Апеннин? Если и были рабы, что отличались от них, то они были чернокожими, добродушными друг с другом, но крайне жестокими с чужаками. Высокий, белокожий, с длинными, светлыми космами, голубоглазый Агний был редкостным и выделяющимся среди них. На него приходили смотреть многочисленные зрители, на него ставили неплохие деньги, к нему прибегали проститутки... Но, что, пожалуй, самое главное: ланиста Ефрем получал вполне себе достойные деньги от приватных посетителей. Пока Агний был мал и юн, пузатые, лысеющие патриции любовались, как он моется и натирает тело маслом перед тренировками. Но, чуть стоило ему войти в возраст, как сначала один заезжий сенатор, а потом и многие высокие гости, видимо, следуя примеру или просто пронюхав интересную затею, были допущены к его телу. Они любили его, если это можно было так назвать, как скота, а он, порой, на глазах у мужей, любил их женщин, как сучек. Он не помнил, чтобы на его Родине подобное было распространено, но он выживал. Выживал, не теряя надежды на то, что он вспомнит, в какой стороне находится его настоящий дом. Сейчас Агний просто вытянулся на спине, стараясь не шевелить левой рукой. Ждал. Либо лекаря, либо Ланисту с палачом. Он падал уже в болезненное забытье; как всегда, в такие моменты, перед глазами, в кровавых всполохах, проносились диковинные картины и существа, перемешанные с реальностью и бредом. Словно продолжение игр на арене, утомительных тренировок на дворе, Агний, в полусне-полубреду, сражался, рубил головы, рассекал низкорослые тела и крушил блестящие доспехи рослых и таких же светловолосых, как и он сам. Видения неслись, кружились, наполнялись цветом, звуком. Как всегда, в самый разгар бреда, Агний почувствовал острейшую боль в левой руке. Настолько сильную, что бред отпустил его, а парень вернулся в мир людей, если таковыми можно назвать тех, кто окружал его в школе гладиаторов. К нему никто не подошел. Почему? Два ливанца и баск, ещё при его появлении в лудии, шарахнулись от Агния и забормотали что-то на своих корявых наречиях, словно встретили нечисть. Баску он отомстил. Без ноги гладиатор – просто набор костей для зверья из зоопарка. Остальные затаились, напуганные жестокостью и мстительностью белобрысого паренька. Пару раз пришлось показать, что утехи, доступные патрициям, Агний не намерен дарить надсмотрщикам и взрослым гладиаторам. Он дрался, как зверёныш, рычал и рвал зубами. Больше не трогали. Его больше не трогали. Не мешали, но и не помогали. Никогда. К раненому не пришли. Сквозь морок боли, краем сознания и тускнеющим взглядом, Агний отметил движение у своего лежака. Низко, утробно, по-звериному зарычав, гладиатор сверкнул в темноте оскалом и встретил врага, как мог, во всеоружии. Едва наклонившаяся над ним, явно же, чтобы нанести увечья, фигура резко дернулась. Приблизившегося врага вплотную к груди Агния, он зафиксировал хваткой за горло, но кадыка не нашлось... Что за ерунда? Баба?! *** Агний разлепил глаза и встретил взгляд таких же как и у него небесно-голубых глаз. И почувствовал как умело и ощутимо их обладательница сжала ему под набедренной повязкой яйца. Гладиатор ослабил хватку и удивленно сглотнул, стараясь не делать резких движений. — Тсс...тихо, тихо...не дергайся. Даже если хочешь сдохнуть, то я тебе не дам. И уж, тем более, не дам покалечить меня. Голос был чуть с хрипотцой, низкий и мурлыкающий. Уверенный голос, спокойный. Словно один из самых сильных гладиаторов сейчас не душил эту девку! И словно не она сейчас стиснула пальчиками достоинство этого воина! — Отпусти... — А то что? — девка начала рассматривать ранения, оставив руку под его набедренной повязкой. - Что? — Сгинь, ведьма! — Агний, превозмогая боль, попытался откинуть девку, но безрезультатно. Она даже хмыкнула, прежде чем отпустить руку и навалиться на грудь Агния, чем вызвала и вздох облегчения и, одновременно, стон от боли. — Давай я буду лечить твое гнилое мясо, а ты не будешь распускать свои поганые ручищи? — Сука... — Ага. Знаю... — и снова полухмык-полусмешок. Агнию оставалось только наблюдать, как довольно невысокая, хрупкая деваха умело обрабатывает его раны, меняет окровавленные тряпки, промывает травяными растворами и бинтует крепко и удобно. Девку он не видел ни разу. Незнакомка и разозлила его и удивила. Грубым с рабынями Агний не был. Что с них взять? Да и они старательно обходили гладиатора стороной, опасаясь даже остаться с ним один на один, не то что вот так припереться да еще и сесть сверху. Сам он женщин не трогал не в пример другим гладиаторам, бедняжкам хватало устрашающих слухов и сальных сплетен, чтоб Агния все считали чудовищем и насильником. Эта не боялась. — Новенькая, — догадался Агний. — Свеженькая, — подыграла девка. — Необъезженная, — продолжил Агний, не сдержавшись легонько хлопнул девку по попке, как раз когда лекарка затянула последнюю повязку. — Тебе уже дали имя? — Агний перехватил девку за руку. — Имя свое скажи, я попрошу тебя себе, как оклемаюсь. Мягко, но решительно, освободившись от хватки, девка отступила на шаг и пропела. — Я не очень похожа на мальчика, даже в этом темном закутке, Агний.— полоснула словами наотмашь, приготовилась к ответному удару. Вот и встретила. Того самого, о ком была уже наслышана... Единственного белого воина во всей школе, точно такого же необычного, как и она, среди остальных рабынь госпожи, вот только... В нём она не узнавала крови своего народа. *** Вчера стонали надрывно чайки. Будто перед бурей. Такой, которая топит корабли и выносит на каменистый берег склизкие печальные обломки и останки чужих судеб. Тот бард, что срифмовал крики чаек с любовной тоской видимо жил далеко от этих мест и никогда не слышал скрежещущего с завыванием и визгом ора словно вся потусторонняя нечисть металась по над волнами в этих звуках. Вчера кричали чайки. Сегодня к полудню оглушительная тишина в селении на побережье была еще страшнее. Звенела и давила на уши. Разрывала душу. Даже намокшие под косым дождем пепелища, казалось, догорали беззвучно. Тишина висела и плыла. И окутывала остовы хижин, и обнимала потемневшие от грязи и крови трупы людей и животных. Все умолкли навеки. Даже чайки. А сердце глухо билось в груди. Больно. Тяжело. Ломая грудную клетку рвалось на свободу. Отдавалось в ушах так, что она зажала руками голову и привалилась к покосившейся изгороди. Хотелось закричать. Так же предсмертно-тоскливо и громко как чайки. Но раскрытый рот лишь выдыхал всхлипы и больше ни звука. Она замолчала. Онемела. Elinguis. Елин. Так и назвали её усталые грубоватые и вооруженные солдаты. Вытирая короткие мечи о траву и спины трупов, подхватили её как трофей. Молчала. Не плакала. Прибилась к лекарю называвшего себя эскулапом. И на бесконечные семь лет стала безмолвной Елин в обозе римского легиона в Британии. А потом ее продали. Сторговались у Восточных ворот Города. Марк проигрался в пух и прах и отдал Елин, нахвалив ее выносливость и навыки врачевания. Елин не расстроилась. Молчала опустив голову и ждала. Знала, что выглядит некрасивым подростком и потому в лупанарий не попадет. *** Первое правило для рабынь: никогда и ни при каких обстоятельствах не приближаться к гладиаторам, обучающимся в школе. Рабыни строго следовали указаниям, а больше сами, напуганные россказнями, сторонились. Елин, прошагавшая в обозе Британского легиона, казалось весь свой остров, видавшая и пострашней рожи и раны, наученная управляться с воинами, что бывают капризней девчонок, спокойно приняла приказ грека-лекаря. Он дав ей суму, отправил в лудий, к раненному, что сейчас лежал, глядя на неё, как на приведение или магическое существо из старых легенд, сказок. Несмотря на то, что видел он деваху впервые, в чертах проскальзывало что-то знакомое и чрезвычайно необычное, что и заставило Агния призадуматься. То точно была дева лесного народца! "Что? Кто-о?" Да. Лесная дева. Именно это всплыло в голове гладиатора, вместе с фантазиями: стройные девы в полупрозрачных одеяниях, скользящие босыми ступнями по влажной, ярко-зеленой траве диковинных, девственных лугов и чащ. Так же возникли стремительные, смертоносные воины, в серебристых доспехах и с непомерно острыми мечами, налетающие внезапно и так же внезапно исчезающие. Перед такими, в бою, даже легионеры бы не устояли! Но... Где он мог видеть это? Откуда знал? Агнию даже не пришло в голову, что последние слова он произнес вслух. — Где? Откуда? Когда? — гладиатор приподнялся на лежаке, обхватив деву за плечи и легонько встряхнул ту. — Кто ты такая?! Кто я такой?! И ведь действительно... Кто? *** Все время пребывания в школе гладиаторов, Агний старался вспомнить, кто он и откуда родом. Свежи были воспоминания о родине, что приходили к нему во снах, но он не знал главного: в какой стороне родина его, каков народ его. Какого он роду, какого племени? Здесь, на чужбине, как его только не обзывали: и антом, и германцем, и половцем, и, бывало, даже кельтом. Потому и не знали, какое имя дать. Но то было только до тех пор, пока старый склавин, обучая его латинице и приучая к правилам, поглаживая по белоснежным волосам, ласково не прошамкал беззубым ртом: "Агний, светлый наш, склавин ты, Агнюшка..." Старик тот давно умер, а имя так и осталось жить при нем. Но так ласково и правильно, как старик, никто Агния по имени не называл. Ланиста цедил его сквозь зубы, патрицианки, закатывая глаза, произносили с подвыванием, особенно, когда бились под ним, обхватив его бедра своими ногами, а гладиаторы сокращали имена, словно не желая знать, кто есть и откуда. Так что для них он был просто Агом. — Кто ты? — с мистическим страхом прошептал Агний, не выпуская девку из объятий. *** Вообще, все шло совсем не так, как она хотела. Тупое животное в бреду попутало ее с видениями из своих сказок. Лесная дева...надо же. Мать плела такие сказки. Объясняя отчего в их семье родилась белокурая тощая девка. "Ты от лесного народца, милая, от фейри." Темноволосые коренастые пухлые селянки презрительно цокали языками, намекая, что замуж такую не возьмет никто. Где они все теперь? Легионеры в минуты ностальгии по дому называли Елин нимфой Эхо. Ну да, немая лесная нечисть. Смешно. Зато не лезли лапать. Она наслышана была об этом гладиаторе. Конкубин. Любимый зверек хозяина на арене и любимый зверек хозяйки на пирах. Такой же по сути безгласный и бесправный никто, как и Елин. *** — Я рабыня, как и ты, гладиатор, — с болью отозвалась на его вопрос, делая паузы в словах. — Я просто хочу помочь... Девушка взглядом указала на запекшуюся корку крови, перемешанную с грязью, на боку мужчины и замолкла, давая возможность гладиатору прийти в себя. Синие-синие глазищи пялились на Агния. Неистовое пламя металось там, где-то глубоко-глубоко внутри её души, готовясь вырваться в любую секунду. Выглядело это так, словно девка была расстроена и разочарована. Рабыня — не рабыня, но что-то внутри парня подсказывало ему, что она тут не менее чужая, чем он. Он чувствовал, что это — не его место, не его люди, и, да простят его все боги, знакомые и неизвестные, не его мир. И это Агний почувствовал особо ярко при появлении этой рабыни. Такой же чужой, как и он сам. С каких пор рабыни господские спускаются в лудий, чтобы выхаживать гладиаторов? Что-то тут явно было не так. Ну, как не так? Жену хозяйскую он знает, видел, имел, платила за это она щедро. Девку эту там не помнит. Новенькая, значит. Агний прищурился, втянул ноздрями. — Пустяки там, промой, сами затянутся. Тебе ж говорили обо мне, нет? — гладиатор чуть махнул головой и, длинные, местами свалявшиеся, лохмы упали на его грудь. — Думаю, тебе не раз говорили, что на мне все заживает, как на собаке. Агний взял девку за руку, положив ладонь на свой живот. Прямо на белый кривой рубец. Потом провел ее рукой по груди, по мелким и не слишком шрамам, порезам и рубцам. Он весь был испещрен старыми, или же недавними, следами битв и драк. — Это только новенькие, не бойся. Потом они пропадают, я как бледный пёс, всегда встану на четыре лапы, слышишь? Девка слышала. А пока слушала, что-то деловито растирала, накладывала на рану и пеленала его узкими полотнами. Нет, не видел таких здесь Агний. Она волновала, манила и отпугивала, настораживала одновременно. А еще и шептала что-то, гундосила себе под нос. Словно наговаривала и ворожила. И в голове Агния, кто знает, от этого ли, зарождались мысли... — Все! — воскликнула девушка, затягивая последний узел на плече гладиатора. То ли это было сказано в завершении её действия, то ли самой себе в предвкушении долгожданной свободы, но лишь осознав это, она тут же перевела дыхание. — Завтра или я, или мастер, придем сменить повязку. Стараясь больше не смотреть на раненного мужчину, девушка спешно стала собираться, кидая в сумку уже ненужные ей мешочки и баночки. Грязные тряпки она покидала в ведро, после чего поднялась на ноги. *** Он прекрасно знал свою натуру: стоило кому погладить его, без желания причинить боль, дотронуться до тела, и... Внутри тут же загорался яркий, ужасно опасный огонек, а внизу живота начинал разворачиваться целый змеиный ком, огромная связка ядовитых и ужасно кусачих змеенышей. Медленно так, тягуче, томительно, рождались определенные желания. Вот это в сопляке и было замечено, в своё время. Вот эта его необъяснимая манкость и животная готовность, ответность. А уж потом и выносливость, и изобретательность. Агний принял всё: спокойные, нежные прикосновения девки, её негромкие слова, скорее примирительные, нежели зазывающие, и зверь внутри него замурлыкал. Боль притупилась, желание обострилось... И тут произошло самое странное и нелогичное, что Агний мог сотворить: девка привставала, чтобы покинуть его, но парень положил свою руку на ее затылок, пальцами нащупал деревянную шпильку, что крепила ее косы, и вынул. Тяжелые, шелковистые, белоснежные локоны опали на плечи и грудь, распространив аромат трав, совершенно преображая внешний вид девки. — Хор-роша... — простонал Агний и, чуть приподняв голову, громко чмокнул девку в губы. — Ах, хороша-а... И приготовился к визгу, кошачьему шипению и, даже, попыткам расцарапать ему морду. Девка оттолкнула его и, как вспугнутая дичь, ломанулась из помещения. Агний заметил, что её будто затрясло, словно она старалась успокоить себя. "Ну загореться от одного поцелуя она не могла, чего ж затряслась-то так?" — подумал раненный гладиатор. А поцелуй ему понравился. Он вдруг с тоской понял, что еще ни разу не прикасался ни к чему настолько чистому, невинному и целомудренному. Не целовал мягкие, совсем девчачьи губы, вот так просто, будто срывая запретный, сладкий плод из сада. Чуть касаясь, лаская, а не впиваясь, захватывая, сминая и врываясь в рот языком, как варвар в захваченный город. А еще Агний понял, что он первый, кто прикоснулся к этой девке и это было сразу заметно: она еще неловко сопротивлялась, совсем не играла и не кокетничала, замирала от прикосновений, не зная, что последует за этим. Все признаки девственницы. Вот это да! Как она тут оказалась такая и каким образом её никто, даже похотливая свинья Ланиста, не тронул? А это значит, что хозяйка бережет её на ближайшие Сатурналии. А девке и невдомёк, думает, видно, что особенная. И Агнию не было жаль дурочки. Рано или поздно все они, рабы, оказывались использоваными, так или иначе. А то и так и эдак, как, к примеру, сам беловолосый гладиатор. Ланисте хорошо платили, когда Агний танцевал танец смерти на арене, но еще лучше оплачивали ночные танцы на ложе патрициев. Особенно много его надзиратель получал от Главка и супруги его, Клавдии. Эти обожали развлекаться с Агнием втроем, не жалея ни сил, ни золота. Сатурналии наступали совсем скоро, через каких-то три дня. Так что девочку уже заранее продали какому-нибудь жирному потеющему ублюдку. Такая маленькая, беленькая, тоненькая, а уж если не угодит, то будет отдана гладиаторам, как подарок... Парень со стоном перевернулся на здоровый бок и, проливая жидкость по подбородку с отросшей светлой щетиной, отпил из глинянной чашки. Наверху разгоралось шумное веселье, слышались голоса, пиликанье флейты и арфы, нарочитый и уже пьяный смех... Как же все это ему надоело! Хотелось убежать в лес, в чащу. Упасть лицом в мокрый от росы мох и вдыхать запахи травы, коры деревьев, клейкой листвы. Агний очень любил лес и волю. Но воля, видно, не любила его, потому что жил он в вонючем подвале лудия, в грязном, пропахшем нечистотами и гниением. Жил в большом шумном городе... Интересно, а девку позовут на пьянку сегодня? *** Сказать, что Елин специально собирала сведения о гладиаторе было нельзя. Слишком много слухов, слишком много перешептываний и достаточно нелестных характеристик за спиной этого раба неимоверно контрастировали с заискиваниями, восхвалениями и явными предложениями своих всевозможных услуг Агнию с глазу на глаз. И еще Елин сразу увидела насколько гладиатор понимает что к чему, насколько чувствует двойную игру и не покупается на лесть. Как молоссы легионеров. Натренированные на ненависть ко всем людям, они принимали корм и мимолетную ласку от поводыря. Но все остальные были лишь бестиариями для них. Свирепые умные звери, казалось, получали удовольствие от страха перед ними. Но Елин помнила, как тоскливо выли твари, оплакивая потерю своего поводыря или собрата в ошейнике с шипами. Как доверчиво утыкались вспененной окровавленной мордой в руку лекаря, издыхая после боя... Кто твой поводырь, Агний? Не Ланиста это уж точно... *** Проснувшись на утро, девушка вновь отправилась к лекарю. Получив от него указания пройтись по казарме и сменить всем повязки, если оно того требовало, она захватила сумку и скрылась. Нет страха перед Агнием. Есть признание его силы. Но Елин призналась себе и в том, что хочет эту силу. Ибо она иного рода, чем у всех, встреченных ею на своем пути. Этой силе нет желания сопротивляться. Однажды, умотавшись под утро так, что не смогла доползти до палатки, она свернулась клубочком у затухающего костра. Обмерзла бы. Да. Только в полудреме почувствовала как тяжелый мохнатый бок пса прижался к ней, колыхнулся от вздоха, а когда девушка чуть развернулась и обняла свалявшуюся вонючую шкуру, то псина приняла ее. Не тронула. Спасла. Отогрела. К белокурому псу Агнию хотелось прижаться примерно так же. На страх и риск. Но как к единственному, кто может отогреть. Или подмять и загрызть... Аккуратно поставив сумку на пол, подле лежака, и присев на край постели, девушка осторожно дотронулась до гладиатора, будя его. Осторожными движениями начала развязывать грязные бинты, для начала, с руки. Рана на плече затягивалась хорошо, а, значит, можно было обойтись и без дополнительных компрессов. Сменив повязку на чистые бинты, Елин потянулась к тряпицам на боку. — Шпильку мою мне вернешь? — Нет. Я ей в зубах ковыряю, — Агний давно не спал, ждал, когда придет светловолосая. Отчего-то ее присутствие одновременно и успокаивало Агния и волновало, но как-то по-хорошему, по-домашнему. Как-будто парень встретил родственную душу. Он даже не мог сказать, что девка его по-бабьи привлекает. Нет ведь. Но тянуло его к ней неимоверно. Вот и сейчас, просто поиграть захотелось. Посмотреть как она отреагирует. Жизнь его, до этого ведь, не несла радостей и легких дней. По привычке, ведомый звериным инстинктом, Агний выходил на арену, втягивал запахи пота, крови и перегара, сплевывал на песок и начинал убивать. Равнодушно, изящно, жестоко. Ни с кем и никогда он тут не сходился. Никто не сходился с ним. Поэтому, ему никого не было жалко. А он подозревал, что и в другом случае жалко не было бы тоже. Вот и эта, как её там, совсем не вызывала жалости. Он просто знает, что с ней будет и насколько долго она протянет, прежде чем ее потасканную, искалеченную перепродадут на улицу. Знал это так же явно, как знал и то, что его век тут короток. Он матерел, становился крупным, накачанным, покрытым шрамами, воином. Плавные, грациозные, кошачьи движения, придавали его телу опасную манкость. Но, рано или поздно, он мог остаться без ноги, руки, перебитым петлей рыбацкой сети в бою. И кусок гнилого мяса, которого все окликали Агом, никому не будет нужен. Девочка нежно, а скорее осторожно, обрабатывала его рану, а Агний нагло накручивал на палец, выбившийся из ее прически, золотистый локон. — Ты знаешь, что тебя ждет через два дня, девочка? Ты готова к этому? — Агний понимал, что делал ей сейчас больно, пугал. Но, почему-то захотелось проверить, насколько девка осведомлена о Сатурналиях. Девушка подняла взгляд на гладиатора, несколько задумчивый, замолчав. Что там было через два дня? Почему вдруг это сейчас должно ее волновать? — Праздник какой-то очередной, — равнодушно произнесла Елин. — Все наверху уже, который день, носятся, готовятся. А что я? Меня, как обычно, пошлют за вином и оставят в кладовке до утра. Или же снова пришлют ухаживать за тобой. Говоря все это, она старалась быть равнодушной, но что-то не давало ей покоя. Взглянув в глаза мужчине, Елин увидела, что ему известно что-то большее, о чем она даже не догадывалась, и это ей, ой как, не понравилось. К тому же, он вновь вел себя развязно, слишком по-свойски. — Прекрати, — угрожающе проговорила Елин, убрав от себя мужскую руку. Тонкие пальцы сами по себе уже нырнули в сумку, нащупывая там изогнутую иглу и шелковые нитки. Рана наверняка заживет и сама по себе, но так же оно лучше? Так будет проще? Еще раз, промыв края раны и вставив нитку в иглу, девушка приготовилась сшивать её. — Сиди и не дергайся. Сведя края кожи поближе, девушка принялась штопать человека, словно порванное платье. — С чего вдруг меня должны волновать господские праздники? И чего особенного будет через два дня? — не удержавшись от любопытства, все же переспросила Елин. *** Последний раз его штопал старый повар, своими большими ручищами, привыкшими месить тесто и рубить мясо. Тот прижимал Агния к лежаку и, приговаривая разные скабрезности, глупо подхихикивая, грубыми нитями стягивал ему края рваной раны на внутренней стороне бедра. Не сравнить, конечно, с лапками этой девки. Пока она нежно, даже аккуратно, тонкими нитями шила рану, Агний, мурлыкая от безнаказанности и вседозволенности (в самом деле, ну что она могла ему сделать?), посвящал беленького котеночка в нюансы Сатурналий. — Маленькая моя, думается мне, что в этот раз тебе отсидеться по углам, да кладовкам, не удастся. В твоем возрасте, да при таких достоинствах, не приносить прибыли и удовольствия хозяину ты уже не сможешь, — похоже, девка сейчас колет его с целью сделать побольнее, ахах, глупышка, разве ж это больно! И Агний, медовым, ласкающим тоном, продолжил. — Не дай Юпитер с Юноной, если тебя уже приметил какой-нибудь почетный гость. Тогда попадешь на недельную оргию. А ты тоненькая, как тростинка, малышка, — и, округлив глаза, сделав страшный взгляд, Агний зашептал дальше — Могут смилостивиться и просто отдать собаке, мастифу хозяйскому. А сами будут попивать вино и любоваться, как псина тебя оприходует. Он помнил, как поступили с ним, только потому, что он белый, светловолосый. Потому что он — раб. Это был не мастиф, наверное, что похуже. Теперь-то Агний знал, что любить мужчин сзади римлянину можно, а вот давать любить себя таким образом — возбранялось. Но Агний сильно приглянулся, потому был и любим и любил. С раба клятвы о неразглашении брать никто не собирался. На последующие оргии эта жирная свинища его заказывала всегда. Но, девку не жалко. Поэтому, сглотнув подкативший в горле ком, гладиатор хищно прищурил глаза и продолжил.— Могут отдать чокнутым весталкам и матронам на холм Весты... Да ты не понимаешь о чем тут речь. Еще бы! Бабы еще злее патронов и сенаторов, поверь. Живого места на тебе, беляночке, не оставят. Тут ему пришла мысль, от которой он сам чуть не поперхнулся. — Скажи, если боишься, не хочешь, не обучена. Я могу помочь. Только Агний промолчал, в чем эта помощь выразится и, наверняка, правильно сделал. Последняя фраза звучала несколько подозрительно. Чем раненый мужчина мог бы помочь ей в этом деле? Да, ей страшно, да, не хочет, но разве он, такой же раб, мог защитить её от всех этих зверей? К тому же, с чего вдруг ему помогать, она ему никто. Чем она заплатила бы ему за такую помощь? Да и вряд ли он один смог бы справиться со всей стражей... "Не обучена, дурочка," — да уж, чему не обучилась, но на что насмотрелась Элин в походах своего легиона, она лучше пока гладиатору рассказывать не станет. — И чем же ты мне в этой ситуации помочь можешь? — а в памяти всплыло шипение истерзанной пленной британки "ты седая от того, что видела, да?" Агний увидел, что до девки, наконец, что-то стало доходить. Только вот ужаса, так ожидаемого, и паники он не разглядел. Вот и прекрасно, вот и славно, вот и соображать скоро, значит, начнет. Он ждал её вопроса, ждал вот этого почти просительного тона и широко распахнутых, ох, не таких уж и наивных глазок. Парень ухмыльнулся невесело. Потом придвинулся поближе, ощутив все-таки боль в заштопанном месте. "Это ненадолго, на мне заживает все как на собаке" — сам себя успокоил парень. — Не дергайся, я тебя портить не намерен, — говоря эти слова, он смерил девку взглядом, явно выдававшим в нем желание нарушить свои же обещания. — Не буду, не буду, ну, не сейчас... Добавил. Подлил, так сказать, масла в огонь, интригуя. — Могу шепнуть госпоже, при случае, мол, подготовлю, обучу, покажу и все такое. Но не трону. Она мне поверит. Она ж знает, что мне бабьё в тягость... Агний понимал, что сейчас берет ответственность за эту странную девку. Почему? Да кто ж знает. Он не помнил матери, не помнил, были ли у него сестры. Но, глядя на эту белобрысую, неулыбчивую рабыню, словно сквозь туман, видел подобных существ. Сказочных. Враждебных. Он, его народ, когда-то и где-то воевал не на жизнь, но на смерть, с вот такими. Он был сам бел, высок и гибок. Наверное и в нем текла хоть капля вот этой, враждебной крови. А раз так... Раз так, то девка — проводник на Родину, к истокам. Домой. И только-то. "И только-то" — успокаивал себя Агний. — Возьму тебя с собой, хоть к госпоже, хоть к хозяину, поняла? И не пикай там, поняла? И не дергайся там, — Агний откинулся спиной на лежак и уставился в каменный, заплесневелый потолок. — Чего бы там ни увидела, молчи, поняла? Агний знал, что она там увидит. Надо еще добавить, постараться, подыграть и обыграть. Он мог. Он отключал все, кроме животных инстинктов, и делал, как надо, как научили, как должно понравиться. "Булочницы" с улицы могли бы у него поучиться, а уж девки из лупанария — вообще не чета ему. Он кинед. Хорошо обученный, сильный и умелый, коим тешат свой виртус римские мужчины. Непреложное правило, кстати, очень часто нарушаемое, но огласке не предаваемое: римлянину можно, римлянина нельзя. Ха! Ха и еще раз - ха! Кинед, гладиатор Агний, много знал и о сенаторах, и почтенных гражданах. И о их женах. Надо теперь это все использовать на пользу себе. И вот этой девке, значит, так тому и быть! Решившись на такое, Агний нахмурился и, повернув голову к Елин, довольно зло процедил. — Иди давай, беги отсюда. А вечером готова будь, поняла?! *** Наступает такой момент тягуче-тоскливый и одновременно нервно-напряженный. Словно кто-то вытягивает тонкую стрелу из-под твоих ребер. Медленно, неловко, царапая кости. И хотел бы ты остановить мучителя, сделать вдох. И хотел бы, чтоб выдернули уже стрелу из плоти твоей побыстрее. Момент ожидания неизбежного и трудного. Елин слилась с колонной садовой арки. Такая же белая тонка и в тунике с четко собранными складками. С венком на голове. «Как свадебный мул»… Только кто сегодня будет скакать на этом муле? Как то эскулап пытался объяснить британке Елин в чем разница между девственностью и целомудрием. Сам запутался, разозлился. Потому что выходило, что последнее можно сохранить только в полной оторванности от общества. А первое не так и важно, если ты не предназначена в весталки. А от рабыни не требуется ни первого, ни второго. Тем более в возрасте Елин. Умелая и покладистая, готовая и опытная, соблазнительная и игривая. Раб должен уметь то, что от него хочет господин. И делать вид, что рабу это в удовольствие. Все. Семь лет рабства. Не совсем рабства, скорее все-таки тяжкого походного труда солдатской лекарки. Ее не били, не насиловали, не морили голодом и не заставляли, пресмыкаясь ползать на брюхе. Ей позволяли покрикивать и бесцеремонно обходиться с ранеными. У нее отобрали родину и имя. Но у нее не отобрали чувства, что она человек. Сегодня отберут и это. Елин слышала, что Агний безжалостный убийца, убивает с удовольствием, устраивает представления и срывает овации на арене. Слышала, что он имеет поклонниц и поклонников и иного своего таланта. Ланиста Ефрем берег раба и зарабатывал на нем едва ли не больше, когда отдавал на потеху как любовника. Еще не увидев воочию Агния, девушка составила о нем мнение – животное. *** У Агния засосало под ложечкой. Со вчерашнего вечера он только пил настои из трав, что притащила девка, да и всё. Но его покормят. Покормят, помоют и натрут маслами ароматическими. Сандал любила госпожа, Ланисте же было без разницы. Он сам был тот еще свин. Рана, полученная накануне, обработана, эстетики почти не портила, и обязанности выполнять не мешала. Агний приподнялся, присел, попробовал свое тело, потянувшись. «Девка дело свое знает, хорошо подштопала, мази хорошие, надо иметь в виду» пришло в голову гладиатора. Он осторожно, стараясь прочувствовать свое тело, встал, еще раз потянулся, присел. «Неплохо, ох, неплохо. Ну, спасибо тебе, Елин». Он широко улыбнулся и прошелся по пространству, отделяющему его место от таких же лежаков, вдоль стены и направился к выходу. Свежий, конечно относительно, воздух заполнил легкие, подарил легкий ветерок. Сейчас за ним должны прийти и отвести в бани. После хозяев и их слуг. Он будет «доставлять» удовольствие аристократам, приглашенным в дом нынче. А девка будет смотреть на это. Какое-то странное ощущение зародилось в рабе. Наверное, впервые. Сможет ли он под ее взглядом проделывать все эти вещи? Агний сам разозлился на себя. И, кажется, даже вслух выругался. — Да кто она такая, чтобы стыдиться ее? Что в этом противного, чтобы выполнять свои обязанности? Сама к этому готовится хозяевами! Поняв, что разговаривает сам с собой, Агний замолк и оглянулся. Не слышал ли кто его. Всем было не до него. Суета, порой, даже веселая, прерываемая смехом, царила в поместье Ланисты. День клонился к закату, сменялся прохладой ночи. Загорались светильники и в доме и в беседке в саду. Слышались звуки флейты. Агний провел по тонкой полоске ткани, что прикрывала рану на его плече. Выдохнул, приклеил дежурную сладострастную улыбку и, поправив набедренную повязку, направился к дверям, ведущим в покои господ. *** "Нет красоты в том, что против воли. Нет радости в том, что против желания. Нет аромата у цветов, что сорвали не те руки. Нет правды в клятвах того, кто не любит сердцем". Что это с ней? С чего это Елин бормочет старые глупости, коими напутствовала ее матушка в далекой прошлой жизни. Где ты, матушка? Где вы все – женщины рыбацкого поселка? Нет боли в том, что дает тебе силы. Нет страха перед тем, что пережили до тебя, во время тебя и после тебя будут проживать сотни и тысячи. Вот так правильно. Вот так честно. А она выживет. А она не будет дурой и тряпкой. А она… послушает Агния, но сделает так, как надо ей, а не ему. Голые мужчины не пугали ее, что с чем на теле мужчины делать Елин знала. Все просто. Все быстро. Если не сопротивляться, то и не очень противно. Она выживет! Не так часто она посещала этот зал. Просторное помещение, ложа для гостей, вазы, колонны, украшенные лавровыми веточками и прочей непонятной для британки чепухой. Один раз ее послали принести кувшин вина из подвала, пока гости только собирались, а вскоре все и началось. Девушка по привычке своей спряталась за одну из колонн, но ее тут же выпнули на всеобщее обозрение и поставили возле ложа госпожи вместе с другими девицами. Гости смеялись, пили, рассаживались по своим местам, кто-то уже осматривал рабынь, бросая оценивающие взгляды. И вот по залу разнесся голос господина, что привлекал внимание к началу представления, а значит, сейчас к ним присоединятся гладиаторы. “Не смотреть, все будет хорошо,” – успокаивала она себя и сама не верила во все это. Потупив взор, Елин по-детски решила, что если она не смотрит, то и ее не увидят. *** Когда, наконец, дали команду заходить в зал гладиаторам, Агний и еще двое юношей уже были готовы. На голодный желудок им дали подогретого вина с возбуждающими травами, а масло, которым натерли их тела, разогрело их не только снаружи, но и разожгло огонь внутри. Огонь похоти и желания. Так делали всегда. Чтоб не было осечек, хотя какие уж тут осечки? Агний переминался с ноги на ногу, примерно предполагая, что приказано будет на этот раз. Кстати, гладиатором здесь он был, по-честному, один. Рыжеволосый жеманный актер был типичным эффеминатос, даже скорее, судя по его телосложению пулус, цыпленок, что поет тонким голоском, выгибается и почти сразу встает на колени. Второй, как и Агний, был кинедом. Гладиатор уже встречал его. Циник из вольноотпущенников. Значит, мужчины будут заняты этими двумя, вряд ли женщины позарятся на рыжика. Троица была подобрана даже по цвету волос. Коренастый, смуглый конкубин, рыжеволосый низкорослый и хиленький "цыпленок" и высокий, светлокожий и золотоволосый, атлетически сложенный Агний. Кинед. Двери распахнулись и свет, смех, шум пира, запахи еды, вина и притираний обрушились на мужчин. Все трое втянули ноздрями, расправили плечи и вплыли в центр зала. Агний сразу выцепил взглядом тонкую напряженную фигуру за спиной госпожи. Девка была на грани. А вот обморока или бешенства определить было издалека пока невозможно. Пиршество, как раз, подошло к той части, когда еще не упились, но уже достаточно разогрелись и расслабились. Гости возлежали на подушках, рядом с особо важными стояли маленькие мальчики с серебряными чашечками и палочками. Значит, гурманы пока не хотят обожраться и пропустить самое сладенькое. Две рабыни обнаженными танцевали что-то плавное и медленное, зазывно поводя бедрами и всплескивая руками. Госпожа наклонив, щедро украшенную фальшивыми кудряшками, голову к уху гостя, расположившемуся по другую от мужа сторону, что-то кокетливо щебетала и стреляла глазами в сторону Елин. "Ну вот, девочка, по ходу зрителем тебе сегодня не быть" почему-то с тоской подумалось Агнию. Госпожа подняла взгляд на рослого гладиатора, хищно улыбнулась и поманила унизанной перстнями рукой к себе, не переставая разговаривать с гостем. Приблизившись к ложу господ, Агний узнал гостя. Ух... Вот кто за развлечениями накануне праздника сюда пожаловал! Сенатор Луций. Неужели не побоится при всех показать свои, как бы это сказать, нетипичные для свободного и знатного римлянина пристрастия? Виртус на людях, а в моменты уединения... и губы Агния сами собой растянулись в ухмылке и вывели беззвучно "фела-а-аторрр". Набедренные повязки были сняты еще за дверьми, поэтому гости вслух и без стеснения обсуждали достоинства рабов, примеряясь и предполагая что и как, а главное с кем рабы тут их развлекут. Агний знал сценарий своих господ. Всегда примерно одно и тоже. Танцы, ставки на танцовщиц, торги, ставки на рабов, выбор партнеров, выбор пары, что порадует всех прилюдно. При чем, не имело разницы, кто они были. Здесь принято иметь рабов напоказ. Вот теперь самое время предпринять попытку. Агний чуть развернулся так, чтобы госпожа обратила на него внимание попристальней, облизнулся и поиграл мускулами. —Ты ранен, раб?— капризно изогнулся рот госпожи. —Это не мешает мне, богиня моя... — он умел увлечь эту самку, его мурлыкающий баритон мог возбудить в госпоже желание не только самого раба, но и показать всем, каков он у ее ног... С присущим ей изяществом дама встала с ложа и протянула руку Агнию. Он наклонился и, схватив пухлые пальцы в свои огромные руки, стал по очереди целовать их, посасывать, не отрывая горящего взгляда от лица женщины. В это время рабы и рабыни были разобраны, казалось, Елин осталась пока не у дел. И тогда Луций щелкнул пальцами и подозвал светловолосую девушку к себе. Всё. Больше времени нет! Агний приблизился к госпоже и с придыханием прошептал. — Закажи, богиня, две белые звезды для себя и высокого господина, мы украсим вашу игру...закажи-и-и...же. *** — Голову подними, — вдруг раздалось тихое шипение возле ее уха. Елин встрепенулась в тот самый момент, когда к гостевому ложу подошел Агний. Невольно окинув его взглядом, девушка покраснела, в спешке отводя взгляд в сторону. Его голос, такой мягкий, обволакивающий, совсем не такой, каким он обращался к ней в лудии, оно и понятно, она же рабыня, а не госпожа. Но говорил ли он это всерьез? Набравшись смелости, она вновь подняла взгляд, наблюдая как гладиатор обхаживает женщину, внутри вновь что-то сжалось, как будто она сама вела ладонью по его торсу, ощупывая каждый шрам на точеном теле. Раздался щелчок, девушка вздрогнула и обернулась. Мужчина в белой тоге, лет пятидесяти или около того, хотя кто их разберет этих римлян: со своими пирами и нездоровым образом жизни даже молодые выглядели, словно старые боровы, однако этого выдавала седина в волосах. Старик подзывал Елин, но смотрел на Агния! Интересно. Похоже обучение начиналось на поле боя, так сказать. Боги, пусть бы все закончилось побыстрее! Елин отключила мысли, чувства, спряталась в себя. Как перед и во время боя. Приготовилась просто быть там, где надо и выполнять то, что требовалось. Она внимательно наблюдала за тем, что гладиатор вытворял перед хозяйкой. Привычно, кстати, вытворял и в полной уверенности в нужном эффекте. И становился все неприятнее и неприятнее. Промелькнула мысль: а ведь она за все годы ни разу не видела, чтоб девки, бабы или шлюхи такое проделывали по своему желанию и с удовольствием. Казалось, как только легионер приближался к женщине, вокруг распространялась дымка ненависти, боли, унижения. Плотная, удушающая дымовая завеса. Солдаты не были жестоки, по крайней мере не все. Но за семь лет плена-рабства она научилась от них одному: как и что делать, чтобы тебя не захотели. Очень нужный навык сейчас, да... *** Он не мог при Елин! Вот это новость! Она так пялилась на него, что Агний не мог двинуться с места. — Не смотри на меня, — мужчина произнес с шипением сквозь зубы, — Не смотри! Закипала злость, клокотала, готовая выплеснуться. Жар поднялся и опалил скулы, загуляли желваки. Промелькнула мысль: девка никто, что бы с ней не сделали, ему плевать, раб выживает сам, давай, девочка, покажи кто ты есть. Агний демонстративно отвернулся и подтолкнул Нефтис к алькову. *** Лишь размытые тени-пятна, лишь выбивающие ритм музыканты, лишь привычные движения, лишь животная разрядка. Госпожа, гостья, опять Госпожа, руки какого-то торговца... Внимание сосредоточилось на мелочах таких, как вытянутый сосок или обгрызенные ногти. Только бы не задуматься и не очнуться посреди оргии. Лысеющий затылок, так...обсыпанный золотистой пудрой парик, так...руки, пальцы, ляжки, животы, спины, спины, спины...Чаще всего спины. Выгнутые перед ним или согнутые и подставляющие зады. Он животное, ручной зверек Ланисты и его жены Нефтис. Нет ничего и никого. Вокруг нет людей. Ритм стучит в ушах: нет ни-ко-го, нет, нет, ни-ко-го. — Ты первый. — Агний уставился на разбитый рот с кровоподтеком под нижней губой и синий остекленевший взгляд. И мир остановился. Словно Агний наткнулся со всего разбега на стену. Взгляд сфокусировался, и перед гладиатором проявилась Елин в разорванной тунике, с синяком на плече и разбитыми губами. Луций, собрав волосы девушки на затылке в кулак, запрокинул ее голову и удерживал руки Елин, которыми та пыталась прикрыть грудь. Агнию показалось, что в полной тишине девка крикнула, а не еле пошевелила губами. — Давай... Почти одновременно рык Агния, крик-стон кого-то под ним и повизгивание госпожи известили о финале. Бросив римлян, гладиатор схватил за руку девушку, не дав, едва очухавшемуся мужчине, потянуться к ней. — Смотрите, смотрите же… — и, подняв на руки легонькое тело, прижал к себе, зарывшись в светлых волосах девки, закрывшись ими ото всех, спутав свои локоны с ее. Мужчины и женщины, получив удовлетворение, участвовав или наблюдая, присели, прилегли, посмеиваясь, расслабленные и пьяные, приготовившись наблюдать игру двух рабов. Агний покружился с девушкой, чуть приподнял ее и усадил себе на плечо. Пара словно сошла с древних фресок. Атлет и нимфа. Луций аж приоткрыл рот и выдохнул. — Веди их в зал, Нефтис, пусть все увидят их, пусть никто не притронется к ним, Нефтис. Музыка играла. Музыканты-рабы с завязанными глазами продолжали стоять в углу залы у колоннады. Большинство лож у низких столиков были заняты парами, тройками или индивидуалистами, предпочитавшими любоваться на праздник плоти, что окружал их со всех сторон. На вышедших из-за портьеры сразу никто не обратил внимания, но хозяйка повелительным жестом остановила музыку и, головы большинства присутствующих повернулись к женщине, чья туника повисла на бедрах, обнажив тяжелые груди с раскрашенными кармином сосками. — Для всех, кто жаждет прекрасного и экзотического мы приготовили подарок, — Нефтис хищно оскалилась и, широко раскинув руки, стала поворачиваться вкруг себя, как бы призывая к вниманию. Добившись желаемого, она махнула рукой, и к ней на середину зала вышли два стройных белокожих раба, белоснежные, блестящие, светлые волосы прикрывали их почти до бедер. Оба были обнажены. Было заметно, что блондину, с атлетической фигурой, языческой татуировкой на плече, не привыкать участвовать в таких представлениях, а широко распахнутые глаза и румянец выдавали волнение девушки. «Я знаю что делать, я помогу девке…» это мгновенно пришло в голову Агния еще при выходе в зал. Труднее будет усмотреть, чтобы эта дура не наделала еще глупостей. Ее-то он лечить от ссадин, побоев и издевательств не сможет уж точно. А госпожа уже продолжала. — Все, кто жаждет наслаждения, приблизьтесь к этим двум детям севера! Поверните лица или, о, как вам будет угодно! Они удовлетворят вас всех, поверьте мне! — римлянка пьяно засмеялась. — Но трогать их нельзя, они растают, они… эфирные создания, – смех раздирал хозяйку, она уже видела завистливые взгляды, ловила восторженные возгласы, в уме складывала кругленькие суммы, что заработает на Сатурналиях на этих двух рабах. Двери из покоев в сад были распахнуты, чтобы впустить хоть толику свежего воздуха, хоть каплю ночной прохлады. Огонь факелов подрагивал и мягко освещал беседку у искусственного прудика, что в центре сада. Агний знал это место, как знал и то, что всем гостям прекрасно будет видно все, что происходит в беседке. Он кивнул Нефтис и Луцию, поклонился ланисте, такому уже пьяному, что из числа зрителей его уже можно было исключать. Опять подбросив на плечо Eлин, придерживая ее здоровой рукой, гладиатор неторопливо, выпрямив спину, плавно пошел по направлению к беседке. *** Ее просто трогали, щупали, щипали, покусывали, размазывали по телу спелые виноградины, приставляли к соскам маслины и пьяно ржали сравнивая, пытались засунуть Елин между ног и маслины и пальцы... Ее просто рассматривали. Луций поставленным голосом возвестил, что это развлечение на финал. Она просто стояла посреди лоснящихся тел. В нее плескали остатки вина из кубков и чаш, накручивали локоны на свои головы и руки. Просто ржали. Елин закрыла глаза. А потом ее приподняли и поволокли. Налетев на Агния, пахнущего страстью и похотью, девушка на мгновение оторопела в крепких объятиях, застыла. Он держал ее, словно куклу, кружил, а после и вовсе водрузил себе на плечо. Задумка его была не понятна, но мужское плечо оказалось первой опорой за весь вечер. Видно это представление произвело должное впечатление на господ, что с восхищением взирали на пару рабов. Повинуясь желанию сенатора, Госпожа вышла из-за портьеры, представляя на потеху зрителям особое угощение. Слова ее не очень нравились Елин, но она все так же молчала, вряд ли от непонимания всего того, что происходит, скорее помня наказ гладиатора, что уже спустил ее со своего плеча и повел за собой в центральную залу. Музыка сливалась со стонами и смехом. Девушка проследила взгляд Агния, устремленный на беседку в саду и лишь сильнее сжала рукой плечо гладиатора, а варвар пошел вдоль лож с гостями к той самой беседке, неспешно, будто давая голодным глазам вдоволь насмотреться, позавидовать его добыче. Словам мужчины веры не было, но и выбора другого тоже – либо он, либо эта свора. Плавно спустив ее со своего плеча, Агний, казалось, уже был готов начать. Две тени на фоне отблесков факелов и ночного неба лишь на мгновение замерли посреди беседки. Круглая ротонда была небольшой и уютной, скамья в центре нагретая дневным жарким солнцем еще не успела остыть. "Он сытый, а я бревно" практичность селянки взяла верх над страхами. И тогда Агний заговорил. Тихо и быстро. — Я тебя не трону, буду играть с тобой, обнимать, наклонять, подыграй… кричи, стони, что хочешь, я заслоню тебя… никто, слышишь, никто не увидит, что.. что мы притворяемся, слышишь? Я не трону тебя, девочка. Агний лег на спину и похлопал рукой по своему животу. "Девочка" коротко кивнула и села на мужчину. — Играем? – он начал движения, будто совершал акт, придерживая руками бедра девки. – Играй, играй! Агний приподнялся и прижал к себе блондинку, чуть перегнув в талии, продолжил двигаться. Потом оттолкнул от себя, перевернул и прижался к ее спине, сильно перехватив в талии. —Двигайся, двигайся, как видела, давай, играй же, – нашептывал он девушке между громкими стонами на публику. Он видел и знал, что так часто поступают актеры, которым приходилось между спектаклями веселить публику подобными сценами. Чаще всего они именно имитировали сношение, но обыгрывали так мастерски, что мало у кого возникало сомнение в увиденном. Насколько это оказалось трудным занятием, Агний и не мог себе представить. Девка, на удивление, его возбуждала, как возбуждает продолжение тебя. Оружие: клинок, вилы, топор, короткий меч. Не более! Поэтому, он поставил Елин на колени перед собой и чуть нажал на ее затылок, приглашая. — Ну же... давай, зрители ждут, они не поверят... давай… Агний прекрасно понимал, что синяки и кровоподтеки могли появиться на девке неспроста. Она сопротивлялась! Царапалась и кусалась! Дать в руки такой себя - это риск. Но зверь рвался, рычал и желал боли и мщенья за свои мучения. — Я верю тебе, верь мне, дура. Состояние уже было близкое к амоку боя. И всё же… — Дава-а-а-ай…же… На потеху публике ее дыхание все чаще вырывалось из груди сладострастным стоном, с каждым разом становясь все громче. Девушка подняла взгляд на Агния. Он обещал, что не тронет, что это всего лишь игра. Зачем он это делает? Прикрывает, спасает, сберегает. Зачем? Для чего? Для кого??? Уткнулась в низ живота гладиатора и начала всхлипывать. Силы оставляли ее. Еще немного и она готова была сорваться и сбежать из беседки. Она не могла как Агний. Не могла, хоть и уверяла себя в самом начале: представить, что это происходит не с ней и сделать как велят. Не могла!!! Арр... Агний понял, что девка не приняла правила игры, что готова сдаться. Его просто отдадут в роли бестиария на арене, а ее участь будет много хуже. Страшней и дольше, чем просто быть растерзанным животными. Поэтому, недолго думая, он опрокинул Елин спиной на скамью и, разведя девичьи ноги, навалился сверху. — Смотри в глаза! Смотри в глаза! Хочешь ори, но не отводи взгляд! Он продолжил движения, смахнув мешавшие волосы за спину. Глаза в глаза, дыхание в дыхание. Взгляд девки горел и прожигал, казалось, насквозь. Синим пламенем горел. Слезы блестели, делая взгляд похожим на волшебное глубокое озеро. От чего Агний стал рычать сам. — Потерпи...— только успел прохрипеть Агний и замер, изливаясь на живот девки. Послышался свист, пьяные окрики, улюлюканье и хлопки. *** Представление закончилось. Снова заиграла музыка, в дверях замелькали рабы с кухни, поднося новые угощения и кувшины с вином. Кажется, о них уже забыли. Поэтому, Агний, переведя дыхание, привстал с девичьего тела. Весь в каплях пота, тяжело дышащий гладиатор осмотрел, так сказать, поле битвы. Девка, тоже устала, уже не всхлипывала, на животе блестели потеки... — Вставай, пойдем к пруду, омоемся. - Агний подал девушке руку. - До утра о нас не вспомнят, у нас есть время. Потом передумал помогать ей вставать, развернулся и, как был, обнаженный, побрёл к воде по темной аллее парка. *** Все-таки он не тронул Елин. Словно продолжил представление, начатое в доме. Мял, поворачивал, пощипывал, наклонял, переворачивал, прижимался и прижимал. Не тронул. Девушка чувствовала себя хуже половой тряпки, которой вымыли отхожее место — Время на что? — следуя за мужчиной, переспросила скорее не желая знать ответа. Дорожка вывела их к небольшому прудику. Темная вода, искрящаяся в свете луны звала к себе. Елин принялась сразу же смывать с себя следы представления. Агний пропустил вперед девку, зашел в воду следом. Сколько раз он смывал грязь, кровь, пот и слезы в этом уголке сада? В любое время года, даже ледяной водой с хрусталиками снежной шуги. Тёр до покраснения кожу, словно желал содрать всё, к чему прикасались чужие похотливые руки, губы, гениталии. В первый раз плакал. Зло, по-мальчишески размазывая кулаками слезы. Не жалел себя, злился на собственное бессилие, бесправие. Чувствовал неправильность ситуации. Не то, не так, не для такого он рожден. Он это чувствовал. А потом стал вымещать на товарищах по несчастью - гладиаторах. Был агрессивен, нелюдим, жесток. Особым гостям подыгрывал, можно сказать, тоже получал удовлетворение. И не было разницы: мужчины, женщины, молодые, старики... Возвращался в лудий, валился, потный, пропахший вином, притираниями и духами римлян и римлянок, на лежак и просто закрывал глаза и улетал к замшелым камням, вековым древам и тоненьким ниточкам тропинок. Всё это приходило к нему в снах, как память детства. Сейчас, омывая себя еще тепловатой водой, он не смотрел на Елин, он был погружен в себя, в свои мысли. Доносившиеся звуки пиршества вернули Агния к реальности. Фыркнув и в последний раз обдав себя водой из рук, сложенных ковшиком, Агний повернулся к девке и...обрызгал ее. — Пошли, думаю, не настолько я тебе противен, чтобы скоблиться и чиститься столько времени, — Агний дернул Елин за волосы и усмехнулся. — Ну что, гетера белобрысая, жива? Смыв с себя все без остатка, обтерев яростно и брезгливо все, что, как ей казалось, оставили чужие руки и губы, Елин пожалела, что не может так же отмыть душу. Стоя спиной к гладиатору, она смотрела на свои руки, а перед глазами вновь проносились картины случившегося, на этот раз уже более осмысленно, детально. Она вспомнила ту животную страсть, с которой Агний вдавливал ее в скамью, и мысли о том, как это могло бы быть по настоящему, не давали покоя. По-настоящему. По желанию. По любви. Не на глазах пьяных римлян. Из раздумий вырвал Агний, оплескавший ее прохладной водой и дернувший за волосы, при этом даже оскорбивший. Гнев загорелся в голубых глазах. — Как ты меня назвал? Елин резко развернулась, встав напротив мужчины и без предупреждения кинулась на него, прекрасно понимая, что он в разы сильнее, выше и крепче. Вряд ли она смогла бы что-то сделать ему, но тут уже не это играло роли. Играя на эффекте неожиданности, девушка попыталась нанести удар по еще не совсем зажившей ране у него на боку. Инстинкт не подвел. Метнувшуюся на него разгневанную девку, он перехватил почти на лету, но поскользнулся на мокром камне и плюхнулся вместе с ней в воду. Плашмя, спиной, прижимая к груди беснующуюся деваху. Хлебнули воды оба. Потому как визги девчачьи затихли хоть на мгновение. Чем Агний и воспользовался. Выкинув мокрую бешеную кошку на берег, Агний тут же подхватил ее ноги под коленки и со всей силы дернул на себя. — Совсем ума лишилась? Тихо! Не обижал я тебя! — не отпуская ее ног, Агний постарался успокоить девку. — Тихо... Потом огляделся и, приложив палец к губам, прислушался к шуму и звукам. Пора бежать подальше от гостей и вероятностей повторения представления. А еще кошмарно, по-животному, хотелось жрать. Поэтому путь им держать мимо кухни и к баракам рабов. Гладиаторов, не занятых на арене, частенько можно было увидеть увивающимися за рабынями. Агний подтянулся, опираясь о ноги Елин, встал. — Если хочешь для себя продолжения вечера на членах гостей, то можешь оставаться, а я пошел. И направился в сторону кухни. Снова в его объятиях, который раз за этот вечер, Елин повалилась в воду. Вода попала в рот и нос, оставляя весьма неприятные ощущения. Когда волны успокоились, девушка попыталась откашляться, но ее, будто пойманную рыбу ловко выкинули на берег. Больно ударившись о землю, девушка охнула и даже после этого сюрпризы не окончились. Гладиатор с силой дернул ее за ноги, навалился сверху. Елин уже набралась сил бороться, но он, прикладывая палец к ее губам, лишь шикнул. Вторя ему, девушка прислушалась к чему-то, что завладело вниманием мужчины, но кроме отдаленных звуков гулянки ничего не услышала. А потом он вот так просто встал и ушел, оставляя ее одну. Прекрасно. Остаться здесь хотя бы до утра и перевести дыхание. Она выжила после разорения ее родного дома, пару раз выжила после отступления отряда и больших потерь, когда шли маршевым шагом, ускоряясь и не подбирая тяжело раненных. Выжила, когда варили кору и пили из луж. Раб ведь просто приласкал ее на потеху публики. Нет стыда и боли у раба, потому что раб - servus - не имеет души. Первый раз страшно, потом, видимо, как Агнию, привычно. Наступит завтра, и надо забиться в аптеке в самый дальний угол, чтобы о ней позабыли. Хотя бы на время. Гладиатор показал людям, что теперь она уже не так чиста, а значит и цена ее значительно упала. Жаль. Даже изуродовать себя нельзя. За порчу имущества господ ее могут убить. В одно мгновение девица взметнулась на ноги и в пару легких шагов нагнала Агния. — Рабов не женят по их желанию, но...ты мог бы просить меня как свою? Да ты посмотри, девка-то не остыла что ли еще? — Сдурела? Хочешь, чтоб нас спаривали под надзором, и ты рожала бы белобрысых рабов каждый год, пока не подохнешь? А не будешь рожать, так засекут розгами насмерть. Думает спрятаться за него. За гладиатора. За такого же раба. Дура. — Я лучше сдохну, чем так... — Я тоже так думал. Давно. И Агний стал нашептывать девушке на ушко. — Прости. Прости совсем не за то, что я сделал. Но за то, что тебе пришлось испытать… Поцеловав в висок, еще влажный от водных процедур, сладко пахнущий, белоснежный висок Елин, гладиатор усмехнулся и сел, поджав колени к груди. — Чудная ты, вроде все понимаешь и ведь ни капли ты не понимаешь. Травы знаешь, как тело залечить, грязи, крови не боишься. А будто мира этого и не видела. Как тут все устроено то... Агний повел ноздрями и прислушался, по-звериному, была у него вот такая привычка. Пир стихал, о них пока не вспомнили. Если уж судьбы их сплелись вот так странным образом, если они тут одни такие...хм... варвары, то держаться надо друг друга. Только чуял Агний, что связывает их и еще что-то, пока ему неведомое. Почти ничего не помнил он из того, что было до плена, до рабства, но, как говаривал ланиста в минуты философствований на трезвую голову «Филиа, братья, филиа – есть высшее отношение к другу и собрату, закрепленная всегда плотской любовью, филиа» Так что… филиа, так филиа, а, Елин белобрысая? — Попробую я выторговать тебя на время, попробую. Затаись пока, скажись больной шибко. А я выторгую. Агний знал, что говорил. Не зря как кинед он ценился среди седеющих пузатых патрициев, ох, ценился. Знал их тайны, но не отвечал на предложение перейти в инфамес к одному из них. Не видел для себя особой выгоды. Теперь, видимо, самое время… — Еще скажи лекарю, что я покалечен так, что долго на арену не выйду, мол, не будет выгоды от меня пока. – Агний повернулся к девке, голос его набрал грозные нотки, был почти приказным, — Запомни хорошенько. Поняла? День-два, как раз к Сатурналиям, мы можем выбраться. Поняла? Пора было пробираться отсюда подальше, жрать хотелось просто смертельно. — Пошли поедим чего-нибудь, от господ осталось же. *** Она предложила себя, а он отказал. Мягко так, покровительственно. Отказал. Елин почти не слушала о чем там дальше говорил гладиатор. Что он может сделать то? Сказаться больной? Легко. У лекаря в комнатушке были настойки и травы, что поднимут жар, но не навредят, соврать лекарю про гладиатора – не проблема. Дальше что? *** Ели, захватив плошки с варевом и кусками мяса, выпрошенные у повара, который уже валился с ног. Ели, усевшись прямо на землю под тощий кипарис, что колыхался от ночного ветерка. Запивали из одной оловянной кружки разбавленным вином и смеялись, как два ребенка. Агний собирал капли, проливавшиеся мимо рта у Елин, собирал сначала пальцем, а потом губами, слизывал. Отрывал куски мяса помягче и подавал девке. Аппетит у нее хороший. Или тоже наголодалась за сегодня. А если девка хорошо жрет после всего пережитого, значит, сильная, значит, здоровая. Это очень хор-р-рошо же. Обо всем договорившись, разошлись уже, когда забрезжил рассвет. Он направился в лудий, на свой жесткий лежак. Она в свой чулан за складскими помещениями, где и ночевали рабыни. В дверях, Агний всегда вынужден был наклоняться, не под его рост строили-мастерили. Был он выше всех, что поначалу рассмешило и расслабило гладиаторов. Такой тощий жердь был для них отличной мишенью. Только вот жердь оказался злобным, агрессивным, быстро обучаемым и, самое главное, памятливым, как дворовый кобель. А уж когда на этого белобрысого стали приходить и деньги ставить, как на диковинную зверушку, то и вовсе невзлюбили его гладиаторы. А когда пропадать по постелям патрицианским стал, то все ждали, когда же оступится, когда же кончится время его. В общем, в лудии его встретили как обычно. Единственный, кто был на хозяйском пиру, это Агний, и он притопал только под утро. Явно сытый, пьяный и довольный. К слову, баб гладиаторы не часто видели. Считалось, что это уменьшает их агрессию и высасывает силы. А этот накувыркался сейчас, и не с рабынями грязными, а с пышнотелыми римлянками. И их мужьями. — Сinaedus!... pathicus, puer!.. – шипение изо всех углов, как всегда, встретило Агния. Ну да, ну да, шлюха он, мальчик для развлечений, потаскуха… и что?! — Mollis debilis… — спокойный голос гладиатора зазвенел в помещении и, воцарилась тишина, — Кто тут настолько morbosus, чтобы высказать это мне в лицо?! Таковых не нашлось. Впрочем, как всегда. Отомстят на арене… если сил хватит. *** Патрикий был немолод. Сказать по правде, был стар. Как-то быстро пролетели золотые деньки в праздности и удовольствиях. Кстати, свою сенатскую должность надзирателя за общественными банями Патрикий принимал за развлечение. Сам проводил в термах дни напролет и потому был в курсе и проблем и радостей. От него и не требовалось многого. А давало немалое. Особенно любил он, развалясь у бассейна, наблюдать за молодыми римлянами. Тела в испарине, натертые маслами, мускулистые, ягодицы...торсы... Патрикий не особо приветствовал женоподобность и изнеженость, не привлекали его и иссиня-черные сыны Африки. О, нет. Патрикий любил гладиаторские бои. Азарт, удовольствие, тела борцов... Эстетом был сенатор, да и не только визуальным... На одном из боев и уперся его взгляд на что-то бесподобное. Голубоглазый гигант с развевающимися, скандально длинными, волосами цвета зимней луны. Гибкий, маневренный, сильный, жестокий, по-кошачьи грациозный димахер. Танцевал с двумя мечами в руках, словно те не имели веса. Нес смерть так изысканно и красиво, так безжалостно и неминуемо... А когда втыкал окровавленные мечи в песок и преклонял колено, оповещая об окончании боя, то ледяным взглядом прожигал трибуны. Патрикий онемел в первый раз, и ком подступил к горлу. Светловолосый варвар очень быстро оказался в его особняке на окраине города, в его покоях. Варвар был обучен, натаскан и весьма удовлетворил Патрикия. Этот кинед просто должен был стать его! Но как? Подослать раба, чтобы тот искалечил гиганта и с гладиаторством было бы покончено? А порченного раба выкупить? Но зачем ему самому калека? В очередной раз, тогда варвар ублажил его практически всеми способами, а сенатор особо любил выбирать сюжеты фресок и серебряных кубков определенного содержания и повторять с гигантом, разнеженный сенатор позвал его в содержанки, в "нежные мальчики", к себе. Варвар хмыкнул. Тактично заметив, что из мальчиков вырос и в исключительно игрушки не годится, но поблагодарил. Сегодня же маленький раб из дома ланисты принес записку. О, сенатор знал, что варвар обучен грамоте. Всего несколько слов, но таких долгожданных! Гигант согласен, гигант ждет, у него маленькая просьба. Патрикий крякнул: "Варвар смеет просить за соплеменницу, уверяет, что сенатор не прогадает". Стоит посмотреть товар лицом, так сказать. Повода искать не надо, ланиста лопнет от счастья принимать у себя Патрикия. Подняв грузноватое тело с ложа, сенатор хлопнул в пухлые ладошки и приказал снаряжать паланкин. *** Агний ждал. С утра мальчик-раб унес его записку сенатору Патрикию. Этот давно делал ему предложения, которые когда-то казались унизительными, но теперь были единственным выходом из положения. Агний решился. С него убудет немногое, а девка, может, и выживет. Гладиатор знал наверняка, что сенатор по-мужски был уже ни на что не способен. Сказаться больным удалось без труда. Господа еще отдыхали, лекарь трудился над его соперником по прошлому бою, девка нигде не мельтешила, значит, тоже притворство получилось. Сам он просто сорвал повязку с плеча и размялся как следует. Кровь брызнула, рана открылась, немного замутило, но Агний присел в теньке на виду у надсмотрщиков и молча указал на плечо. Маленький раб уже сообщил, что записка доставлена, прочитана и господин собирается сюда. Будем ждать. Будем ждать. Хотел? Не совсем так, но по-иному было бы дольше. Чем он будет платить Патрикию за такую щедрость, Агний знал наверняка. Елин идти не могла. Ослабевшую, горячую от лихорадки девку Агний взял на руки и вынес из каморки. Не переусердствовала ли девка, что-то сильно ее трясет и выглядит она совсем больной? Тому, что сенатор так быстро и споро их выторгует, Агний удивился. Видимо, не только деньги у Патрикия в ход пошли, держит какие-то ниточки он в пухлых лапках своих, что ведут к ланисте. Агний ушел из лудия не оглянувшись, покинул виллу не вздохнув. Словно и не было этого, словно не он прожил тут года. Девка на руках прижалась к его груди, задремала. Патрикий осмотрел со стороны британку, коротко кивнул и лишь сказал: "Забавно. Словно брат и сестра." Отошел еще на большее расстояние и, уже усаживаясь в паланкин, поманил пальцем Агния. Парень понял, что новый хозяин зовет его без ноши. Аккуратно уложил в повозку, поверх мешков девушку, пригладил волосы и накрыл тельце рогожкой. Подошел к Патрикию и склонив голову приготовился выслушать приказания. — Она не подохнет? Нет, конечно, нет, иначе я начал бы думать, что переплатил за тебя, варвар, — мягкий, с ленцой, на растяжку голос сенатора был еле слышен, но Агний напрягся, — Поедешь со мной, мой конкубин. Тебе больше не надо скрываться. Не поднимая глаз гигант втиснулся в паланкин у ног сенатора и затаил дыхание. Ему некого было бояться или стыдиться. В глазах римлян он даже повысил свой статус от кинеда к наперснику и любовнику. Только никого как тогда, так и сейчас, не волновало его желание и его стремления. А еще, почему-то Агний поймал себя на мысли, что ему было бы жаль, если девка там в повозке на жаре не доехала бы до виллы Патрикия. *** Патрикий протянул кубок с вином Агнию. — Значит, ты не варвар и тебя зовут Агний? Это имя энтов с востока, народа, что живет по берегам Танаиса...ты даже более редок, чем я мог подумать. Их воины никогда не сдаются в плен. Римлянину нравилось, что его раб мог быть и собеседником. Немногословным, часто уходящим в себя, словно подбирающим слова, но ироничным и, даже в чем-то, мудрым. Молодой красавчик-раб поднимал статус сенатора, мол, еще мужчина, еще доминант, еще способен иметь любовника. Значит, силен и в сенате на своем посту. На самом деле Патрикий получал неимоверное удовлетворение когда Агний совокуплялся с другими на его глазах, потому что сам римский муж уже ничего не мог и не хотел. Но это великая тайна. Тайна теперь их двоих. Потому что на публику они должны вести себя как патрон и его конкубин. *** Первый день в новом доме и в новой роли подходил к концу, а волнение усиливалось. Агний с утра не видел Елин, не слышал о ней ни слова. Жива там она или как? Волнение к закату уже невозможно было скрыть, раб не находил себе места. Наблюдательный господин усмехнулся и протяжно, словно нехотя, промолвил. — Не будь таким читаемым, Агний, скрывай то, что дорого, но выставляй напоказ то, что готов бесплатно отдать. Лги искренне, Агний. Новоиспеченный конкубин раздул ноздри и фыркнул, но промолчал. — Я вижу, что у тебя связь с этой моей пустой денежной тратой с белыми волосами. Иди, если ее болезнь не заразна, посмотри. Иди. — продолжил Патрикий. — С первой звездой я лягу спать, ты должен быть рядом. В моей постели. Ты знаешь. Иди. Патрикий дал отмашку рукой и отвернулся. Агний плавно и как можно спокойнее развернулся, сделал несколько шагов из покоев сенатора и... рванул со всех сил в сторону, куда унесли Елин. *** Она не дождалась Агния... не дожила. Рычание и глухие удары кулаками в саманные стены и хлипкие двери были слышны даже в покоях Патрикия. Она умерла. Всё напрасно... С ним всегда так! Стоит хоть кому-то, хоть на шаг приблизиться к Агнию и, белокурый раб сразу терял того. Сразу. Больно. Тяжело. Безвозвратно. Всегда. Почему ему показалось, что сейчас будет по-иному? Девка умерла. Агний, обессилев, сел на землю и прислонился спиной к стене хижины лекаря. Там, за тоненькой облупившейся стеной, лежала, разметав белоснежные локоны и сложив руки под голову, так по-детски, будто спала, мертвая Елин. Завтра ее похоронят. Агний прощался не только с ней, но и с гладиатором Агнием, кинедом Агнием. Поднявшись, ставшими каменными, ногами он побрел в спальню старика. Здравствуй "сладкий мальчик" римского патриция... *** Шелк, мягкая овечья шерсть, свежий, чуть прохладный, воздух с тонкими нотами благовоний. И тишина. Агний, как только Патрикий уснул, вытянулся, раскинув руки, на спине поперек ложа сенатора и уставился в потолок. Так всегда. Когда мойры давали толику покоя и благодати, то, как безмозглые твари, тут же отбирали дорогое. Странно, почему в голову пришло именно это слово «дорогое»? Девка не стала для Агния дорогим или близким человеком. Скорее тонюсенькой ниточкой надеждой докопаться кто он и откуда он. Ниточка оборвалась. Рассвет конкубин так и встретил: развалившись на спине у ног патриция. Пока не замечая кругов под глазами у раба, его подавленное состояние, Патрикий довольно крякнул. Как давно в постели с ним не лежал красивый юноша. Нетерпеливо подтолкнув раба пяткой в бок, римлянин ощутил сильную жестковатую руку на своих икрах. — Вино, умываться, бирюзовую тунику. Себе возьми розовую. – тихим, почти ласковым голосом приказал и хлопнул в ладоши. Появились рабы, которых вчера Агний не встречал, они засуетились вокруг господина и… вот это новенькое что-то – вокруг Агния. Умывание вместе с господином, туники одного покроя и из шелка только разных оттенков, сандалии... Агния впервые одевали рабы. Такие же как он. Но не такие. Теперь он еще более привилегированный раб. Но… раб. Фрукты, холодное мясо птицы, легкое вино. Опять вместе с Патрикием. Неспешные беседы о погоде, милые сплетни, краткие философские цитаты… Словно римлянин попробовал на вкус не только тело раба, но и его ум, кругозор, умение поддерживать беседу. Наконец, сенатор утомился и отослал всех. Кроме Агния. — Люди охотно верят тому, чему желают верить, Агний. Твоей сестры нет среди живых. Принеси жертву Весте. И будь со мной рядом. Агний вздрогнул от этих слов и напряжение, казалось, ощутимо зазвенело во всем его теле. — Спасибо, господин мой. Позволь мне сохранить память о ней, ленту или что еще. — Иди, - Патрикий отвернулся, потеряв интерес к рабу. Ноги несли неохотно, ноги прирастали к земле. Даже в шелковой тунике, Агнию стало душно и тесно. Мимо. Мимо сарая, мимо лечебницы, мимо черного двора…мимо… к воротам, к свободе. Хоть на несколько минут. Извилистая дорожка от хозяйственных ворот скрывалась за поворотом, уходила чуть вниз по над рекой. Поэтому тележка гробовщика выскочила из-за угла и предстала сразу перед взором Агния. Тянущий за оглобли тележку старик и тоненькая шатающаяся фигурка в грязной одежде, плетущаяся чуть сзади появились, словно продолжение кошмарного сна. Елин! Шла! Сама! Живая! Агний остолбенел, не смея поверить собственным глазам, скрытый под навесом в теньке. Парочка проковыляла мимо. Агний едва расслышал, как гробовщик отправил девку в лечебницу, мол, пусть там осмотрят. Он даже не посмел прикоснуться к ней, когда девка прошла мимо. Елин...не Елин...она говорила свое настоящее имя. Да какая разница? Видимо, Агний тоже не его первое имя на белом свете. Она рассказала свою историю. Простую как глиняная плошка. Похожую на сотни и сотни историй рабов. Агний не знал радоваться сейчас или нет тому, что девка не умерла. Все было бы привычнее. Без нее. Все было бы уже не так. Без нее. Обычная рабыня, которая перевязала ему раны, а он ее не поимел по-настоящему на потеху публики. Хотел вытащить из ада. А вот вытащила, похоже, она сама себя из лап смерти. Девка его напугала, расстроила. Он впервые отчетливо почувствовал свое одиночество в этом странном и жестоком мире. Он всегда ощущал свою чуждость и приписывал ее к тому, что он раб из далекой страны. Девка тоже странная и не отсюда. То есть явно вообще не отсюда. Он не разбирался в пантеоне богов сильно так, чтобы объяснить все это... Но вот Елин умерла и воскресла. *** Чуть позже с охапкой одежды пришла к бассейну. А он валялся в бассейне голый перед ней и, видят Боги, не смущался ее. — Иди сюда, как бы там тебя не звали, — Агний помахал рукой, приглашая к себе. — Давай, раздевайся и присоединяйся, бросай эти тряпки. Он хотел прикоснуться к ней сейчас. Понять наверняка жива девка или просто морок, видение. Чтобы ускорить действо, Агний плеснул в нее, как когда-то ночью, и засмеялся. — Я рад, что ты жива. Не умирай больше. Без меня. Последнее он произнес тихо и, как показалось, жалостно. Что так не вязалось с обстановкой, обнаженным молодым мужчиной, развалившемся в бассейне и сидящей перед ним на корточках красивой девушкой. Девушкой, что так же без смущения нырнула рядом с ним, коснувшись Агния по-свойски, словно не вылезла с утра из могильной ямы. — Ты имеешь глупый вид в розовом. Про цвет одежды что ли... можно подумать он тут волен что-то выбирать. "Если б ты только знала, что тоже уже служишь... да еще как служишь, глупенький беленький котенок. И не мне" только и пронеслось в голове у Агния. — Я не понял, зачем ты пытаешься убить себя и решила, что подохнув, ты освободила меня от своего тщедушного тела, — он говорил тихо, так, чтобы слышала только она. — Подохнуть — это выход, конечно. Но я просто переусердствовала с настоем. Если б могильщик не полез лапать труп, а труп не пошевелился, то меня живьем бы закопали. Не зли меня! Я и так еле выползла из-под обделавшегося старика! Для остальных слышались только их голоса и невнятная речь, перебиваемая всплесками воды, деформируемая сводами купальни, уходящая и двоящаяся эхом. А "остальные" здесь были. Уж кто, кто, а Агний об этом знал как никто другой. Сколько раз он, приглашенный раб, развлекал так Патрикия, что спрятавшись за колоннами, спокойно наблюдал за играми в бассейне. Чтобы оставили девку в покое хоть на время и при нем, надо было развлечь патрона как следует, но оставить желание продолжения. — Значит, говоришь, не злить тебя? Говоришь характер у тебя есть?— ближе подплыл он к девке, медленно, стараясь не спугнуть. — Как же ты выжила на невольничьем рынке? В доме ланисты? Агний поднырнул и притопил Елин, поддернув за ноги. Патрикий любовался двумя своими рыбками с белоснежными волосами, что переговаривались, обнимались, кувыркались в воде, обволакиваемые мокрыми тяжелыми локонами и искрящимися брызгами. — Наяды мои...мои...— вышептывали губы старика, а в глазах загорались огоньки воспоминаний своей молодости. Подхватив Елин за талию, парень подбросил девушку из воды, в фонтане брызг, словно она вынырнула как морская нимфа-наяда, поймал и снова ушел с ней под воду. А чтоб не нахлебалась воды, накрыл ее губы своими и выдохнул в нее весь запас воздуха, не отпуская, прижимая к себе. — Продолжай, давай, — Агний подначивал девку, — Попробуй утопить меня, ну же...давай жее! Обнаженный парень приблизился к Елин и обнял, приласкал. Одной рукой. Над водой. А второй, подлым образом, ущипнул за попку. Под водой. И тут же, разбрызгивая вокруг себя воду, отплыл на безопасное расстояние. Играть так играть. Он уже понял, что девка сильная и упрямая. Минутная слабость в беседке не в счет. Он сам плакал по-первости ведь. Елин приняла правила игры. Ведь никто тут не будет хватать, мучить и принуждать совокупляться со всем, что движется. Никто не прикажет раздвинуть ноги и принять все, что придет в развращенный ум господина. Патрикий их только проверяет, прощупывает, потом, всё будет потом... От понимания этого настроение стремительно унеслось к самому дну бассейна. Агнию показалось, что девка развеселилась, освоилась и осмелела. Что ж, пусть порадуется этому дню. То, что плавать она умеет и превосходно, подтвердило ее рассказ о жизни на побережье моря. Чувствуя, что зубы уже начинают постукивать у него, а у Елин посинели губы, Агний подсадил девку на бортик, согретый солнцем, и оказался меж ее бедер. Положил руки на талию и поднял глаза к лицу девки. Голубые глаза Агния тонули в синих глазах Елин, а потемневшие от воды, отяжелевшие закудрявившиеся еще больше пряди парня дополняли растрепавшиеся прямые локоны девушки. Сенатор лицезрел сейчас скульптурную композицию воспевающую какой-то древний миф. Вот теперь римлянин убедился, что не прогадал, потратившись на двоих. Агний проверенный кинед. А девица заманчива. Идея в хитрую голову сенатора пришла потрясающая. Выгуливать себя на Сатурналиях в обществе двух божеств белоснежных. Не прикрывая их прелестей. Все обзавидуются! Голый раб - это норма, это прилично. Вот раздеть хоть частично на публике свободного гражданина считалось скандальным и позорным. Рабы - имущество. Красивое имущество. Его надо демонстрировать. А пока...Патрикий похлопал в ладоши, возвещая о том, что доволен своими рабами. И давая им возможность покинуть купальню и отдохнуть. Агний понял, Агний сразу отпустил девку и бросился в противоположный угол, сначала бассейна, а выбравшись из воды, и в противоположный угол купальни. Схватил полотенце и закутал бедра. Пока Елин не заметила его эрекции. Нечего ей знать, возомнит еще, что что-то значит большее для него. — Ты порадовал меня, Агний. Я доволен. Твоя сестра здесь ко двору, — сенатор покряхтывал под умелыми руками раба, что разминал ему затекшие старческие суставы, ослабевшие мышцы. — Она играет на музыкальных инструментах? Агний мотнул головой. — Нет, господин, она знает травы и умеет вправлять суставы. Она простая девушка. *** Патрикий не был бы столько раз избираем в сенат, если бы не обладал острым умом и логическим мышлением. Поэтому реакция его конкубина на предполагаемую сестру его немного удивила, но и порадовала. Что ж, великие императоры Рима даже женились на своих сестрах, что же тут такого, что варвар возжелал свою сестру? — Да...но наверняка обучаема? Скоро, скоро, Агний, она сыграет нам. Обязательно. Мне на деревянной флейте, а тебе на кожаной, — и сам же и захихикал своей шутке. — Спать, Агний, спать. Расскажи мне о вас. Как вы жили, рождены ли в рабстве... Старик уже зевал, облаченный в тонкую тунику и обложенный мягкими подушками на своем ложе. Агний лег рядом, лег на живот, положив голову на согнутые руки. Поднял глаза на Патрикия. — Я расскажу, господин, но не сейчас. Поведай мне о нашей участи, господин. *** Глубоко заполночь Агний отыскал Елин, разбудил, бесцеремонно растолкав, вытащил из сарая и поволок в дальний угол парка. К самому самшитовому лабиринту. — Прежде чем я хоть что-то тебе расскажу, выкладывай все о себе мне еще раз. Кто ты, откуда, почему мы похожи как брат и сестра? —Агний тряханул девку за плечи, — Всё говори. От этого зависит наша жизнь. Казалось, Агний даже успел рассмотреть искры, что метали глаза, да не глаза, а очи, девки в темноте ночи. Ощутимый толчок в грудь маленьким кулаком, словно подтолкнул парня, разбудил его. — Ты видела таких как я? В твоем народе все такие белокожие и светловолосые? Агний будто читал сейчас древнюю книгу своего народа, себя самого. Он оттолкнул в смятении девку так, что та упала на колени. Он тут же встал на четвереньки, приблизив свое, перекошенное гневом, лицо и зашипел. — Как ты сказала, из северных стран? Повтори, там все такие?! Уверена, что точно как я?!! Вид у бывшего гладиатора был устрашающий, да и, как говорят, бывших гладиаторов нет. Это в крови на всю жизнь. Агнию же казалось, что он еще не родился, а участь воина, покорителя ему была вручена. Ненавистная участь, мерзкая, пробуждающая в нем даже не воина, но зверя. Девка — единственная тонкая ниточка к его прошлому. Может, и ложная. Резко, не поднимаясь с четверенек, Агний бросился на девку и распростер на земле, распял своим телом. — Говори как ожила?! Почему ожила?! Я так могу?! —Я одна такая была. Совсем одна. Смеялись, не любили, боялись. Мать говорила, что я от лесного народа. — Елин не знала как успокоить гладиатора. Что бы она не сказала ему, все это выглядело отговорками. Он терял надежду. Которую она не давала Агнию ни разу!!! Агний вдруг понял, что девка изначально с ним не лукавила, а он не поверил. Олух. Потянулся к ней, как к своей, к подобной. И тут словно Елин почувствовала, что мужчина на грани, сжала его скулы своими ладонями и заглянула в глаза. — Если мне суждено умереть, я хочу, чтоб ты был рядом. Если надо, то сделал это сам. Моего мира нет ни за спиной, ни впереди. И...я обещаю: если будет в моих силах, то я для тебя сделаю тоже самое. Глаза в глаза. Он понял. Он поверил. Она сделает. Он сделает. Шаг в шаг теперь им идти, рука в руке. До конца. — Я вот что тебе скажу. Если нет пути иного, то умрем вместе. Всё. *** Буквально за несколько минут до пробуждения господина, Агний осторожно провел Елин в темные покои, еще раз погладил по голове и положил сбоку от сенатора. Никто ничего не поймет. А он девку от себя он больше не отпустит. Во сне она закинула руку и голень на лежащего рядом мужчину. Агний же прилег с противоположной стороны и, как сонный котяра, сквозь полуприкрытые веки наблюдал за этой картиной. Патрикий порадуется. Это наверняка же. С такими мыслями Агний задремал, со своей стороны положив руку на грудь сенатора. Патрикий не сразу понял что происходит. Предутренний сон плавно рассеивался, но словно и не прекращался. Он был молод, силен, его обнимали прекрасная девушка и прекрасный юноша... Или он умер и уже окружен нимфами, наядами и призраками... А потом Елин взвизгнула и кубарем скатилась с ложа, судорожно прикрываясь разбросанными одеждами. Уснула, уснула! Упала в сон как в забытье. Раскрыв глаза, увидела картину, которая напугала девушку. В два голоса, старик и молодой раб, смеялись. Не скрываясь, не стараясь даже смягчить ситуацию. В два голоса. Кашляющий и присвистом смех Патрикия взбудоражил слуг, что столпились у балюстрады и входа в спальню господина. Звонкий, громкий, заразительный смех Агния, что согнувшись пополам и прижав руки к животу, потрясал лохматой головой и стоял, широко расставив ноги. Не прикрывая наготы, не скрываясь. Зрелище, действительно, было презабавнейшее. Сенатор давно так легко и радостно не встречал утро. Словно в дряхлеющее тело вдохнули свет и силы. Маленькая рабыня была сладкой и неиспорченной. По крайней мере на вид. — Будешь кормить нас, девочка, — прошелестел, откашлявшись Патрикий, — Из своих рук. Это твое занятие. Всегда. Нетерпеливый жест римлянина и, засуетились слуги, а Агний и Елин были отосланы до трапезы. Наблюдая как девка тщетно прикрывает обнаженное тело остатками туники, сгибаясь и страшась чужих взглядов, Агний спокойно шествовал позади, ни сколько не смущаясь наготы. Если за завтраком будет пролита хоть капля вина и обронена хоть одна оливка, девку выпорют. А, судя по ее реакции на старика, так и произойдет. — Ты хоть поняла, что с рук кормить будешь господина и меня? —Агний нагнал девку и развернул на себя, — Меня кормить, поняла? Помочь тебе или лучше пусть тебя выпорют? *** К полудню их принарядили для выхода с господином. Сначала, на форум, к храму Сатурна. Единственный праздник, когда римляне условно приравнивали к себе рабов и одаривали подарками всех без разбора. Поэтому туники Елин и Агния были как у свободных граждан, головы украшены венками и в руках у каждого были глиняные фигурки. Патрикий восседал в паланкине, а рабы сопровождали его до самого храма, господин поучал монотонно и назидательно: « Сегодня, по традиции, вы получили возможность поносить своего господина, напиваться, подобно свободным... хм...к вечеру разрешаю придумать смешное приказание мне, чтобы по традициям Сатурналий, я его исполнил". Патрикий знал о чем говорил. Агний тоже знал об этом празднике и не понаслышке, а вот девке, видимо, все было в новинку. Да, сегодня рабы наглеют и чудят. Во многих римских домах господа даже прислуживают своим рабам... — Господин, отпускаете ли Вы нас до вечернего пира? — осторожно, чтобы не вызвать недовольства и, как следствие, изменение намерений хозяина, переспросил Агний. — Веселитесь, а вечером повеселите меня... Казалось, последние звуки голоса Патрия повисли в воздухе, уже не достигнув ушей молодых рабов. Агний подхватил Елин на руки и потащил сквозь толпу, раздвигая плечами и бедрами людской поток и пробиваясь в направлении, одному ему известному. При этом вопил во всю глотку: «Сатурналии!», вторя тысячам воплей вокруг, трубившим, что все, праздники, а значит все можно — можно много выпивки, соитий и азартных игр! Можно плясать на улицах и крышах, можно петь хором неприличные песни, а рабам можно сидеть за одним столом с господами!!! "Io Saturnalia!!!" Узкими улочками, умело перескакивая по дождевым камням, сквозь толпу веселящихся, против течения, Агний нес свою ношу, не давая девке даже пикнуть. В саду, в самом дальнем углу, у городской стены было относительно тихо. Агний знал куда привел. Когда-то он приползал сюда в свободные минуты. Падал в траву и...пропадал для всех. Переносился в свой мир с листвой, травой и пением птиц, Вот сюда он и привел он Елин. В маленький уголок рая на земле. Опустив ее с рук, Агний рухнул в тенек и, раскинув руки, рассмеялся. — Ты это...я взял кое-чего по пути, разверни, глянь, — парень смотрел как плывут облака и как заплетаются солнечные лучи в зеленеющей листве, — Я ж не разбирал, что хватал... А потом вдруг дернул на себя девку, уложил и обнял поперек талии. — Одного мы народа или не одного, какая ж разница мне... знаешь что мне в голову пришло? — взял за подбородок девку и приблизил к своему лицу. Глаза в глаза, нос к носу. — Давай умрем здесь? Я не хочу, чтоб до тебя дотрагивался кто-нибудь...глупый я? Агний понимал, что Елин боится. Она привыкла быть одна, как, впрочем, и он. Он вообще не знал куда его это все приведет, но...но и жить вот так, чужой жизнью, он уже не хотел. Не мог. Как-то он стал свидетелем, как привезли пленных варваров, они не стали гладиаторами, отказались подчиниться, обучаться, не склонили головы. Даже после того, как их били, морили голодом. Нет, они упорно держались своего. Чего своего Агний понял, когда их всё-таки выгнали на арену. Обнаженных, безоружных. Как мясо на убой. Ранним утром перед боями, Агний оказался у клети с пленниками. То, что он увидел, тогда повергло парня в трепет. Не страх, не отрицание, но в какой-то священный трепет и...понимание. Трое пленников положили руки на плечи друг другу, встав вкруг. Бормотание на неизвестном языке дополнялось кружением и притопыванием. Странный, древний танец... Им не дали оружия! Потому каждый впился зубами в вены на запястье, теплая кровь тяжелыми каплями начала падать на пыльный пол... пленники скрестили руки в местах, где кровоточили раны, смешивая кровь, продолжали бормотать... И тогда один из них скосил взгляд и увидел застывшего светловолосого раба. Подмигнул ему, улыбнувшись и на ломаной латыни проговорил: "Так соединил Одд свои силы с силами Хьялмара и Торда, и с тех пор все походы они совершали вместе, до самой смерти. И после смерти будем вместе". Позже Агний видел только кровавые потеки на арене и слышал крики зрителей. Пленники ушли на смерть братьями по крови. Агний запомнил. И вот сейчас это, похоже, пригодилось. Достав маленький кинжал, Агний сделал надрез там же, где и те пленники, на запястье. И протянул кинжал с каплями своей крови Елин. — Мы умрем, но встретимся. Мне говорили. Я верю. Агний ждал, что должно произойти что-то необычное, он же должен что-то почувствовать? Но была только ноющая слегка дергающая боль на месте пореза, уже проходящая. Девка что-то вытворяла с травой, с землей, тоже, как те когда-то, бормотала, оставляя капли крови на кинжале, смешивая ее с его каплями... — Это был обряд твоего народа, да? Они были из твоего племени? — почему-то Агний сразу так и решил. Ведь обряд ее не напугал, она знала что делать. Оторвав узенький лоскуток от куска ткани, Агний обмотал запястье Елин, а в свою рану он впился губами и стал высасывать кровь, чем, видимо, напугал девку. А он так привык, если ранка неглубокая, то для того, чтобы остановить кровь, он всегда высасывал до тех пор, пока края ранки не онемеют, а кровь не прекратит сочиться. Повернувшись к девушке, парень заглянул ей в глаза. — Теперь мы как одно да? Совсем как одно? В завершение Агний решил еще и по своему разумению закрепить братание. Ну, чтобы уж наверняка. Он не знал почему так. Но ведь они не просто братья по оружию, не просто соплеменники. Они мужчина и женщина. А союз мужа и жены закрепляется одним способом. По крайней мере, он знал единственный способ. Поэтому потянулся к Елин, обнял и поцеловал. Медленно, с толком и расстановкой. Как собственную женщину. Не по приказу и не на потеху публики. Свою. — Мы родные теперь по крови, девочка, так давай свяжем себя как мужчина и женщина, так правильно же? — впрочем, ответ ему не был нужен. Под послеполуденным солнцем, на мягкой, нагретой и уже изрядно притоптанной траве, Агний впервые смотрел на девку, как на что-то родное и близкое, с чем не расстанется даже после смерти. — Давай, чтобы и смерть не разлучила нас. Он просто отстегнул фибулы на плечах девушки и, ее туника упала на траву у ног. Так же он поступил и со своей короткой туникой. А плащ, что заменял сегодня ему тогу, Агний расстелил под самшитовыми кустарниками. — Я не могу знать, как это принято у твоего народа. Я только догадываюсь, как принято у моего...но я совсем не хочу скреплять наш союз по-римски. Он был совсем не робкий юноша, что боялся бы прикоснуться к женскому телу. Но Агний впервые должен был прикоснуться к той, что стала частью его. И раб заволновался, желваки заходили на скулах, а кадык нервно дрогнул. Он брал ее уже, лапал при зрителях и в одиночку. Видел каждый кусочек тела ее. Знал как сделать ей хорошо. Агний провел руками по телу девушки сверху вниз, словно проверял ее реакцию на себя. И Елин поняла, согласилась. Нет, не так. Она сама пошла к нему. Чтобы хоть раз, в первый и последний, испытать. Настоящее. По своей доброй воле. — Я – зверь же.. а все, чему обучили меня здесь, мне не по нраву…— будто эти слова могли что-то исправить, произнес Агний. Есть ли слова, что могут описать простое и тихое? Есть ли глаза, что могут со стороны увидеть правильное? Есть ли сердце, что может услышать, как в унисон забились сердца двух рабов? Нет страсти. Есть нежность встречи-прощания. Нет торопливости. Есть плавность и наслаждение каждым мигом. Нет взятия преград. Есть дарение себя безвозмездно. Елин всхлипнула, приняв в себя Агния, крепче сжала его плечи. Но не зажмурилась. Глаза в глаза. Теперь это их привычка. Навсегда. Все было так правильно, что Агний перевернулся и положил девку на себя. Чтоб не придавить. Все было так мягко и сладко, чего Агний никогда не испытывал. Ни изгибаний, ни стонов, ни визгов, ни кувырканий...нет, нет. Никаких представлений. Не хотелось так с Елин. Только не с ней... Словно дух, возникший между двух рабов, окутал их и понес на своих крылах, качая и обнимая... Она самая настоящая. Да ведь и он не прикроватный мальчик, не то, что из него тут лепили, да, видимо, не долепили. Когда в первый раз пришлось прогнуться вот таким образом под римлянином, всплыло у него в памяти, что видел он, а похоже и сам неоднократно участвовал в подобном. Да только нагибали так пленников и позорили, унижали так. Воина использовали как бабу. А здесь это норма, развлечение. Как и развлечение поджигать амбары бедняков, якобы по пьяной лавочке. Как раз в праздники вот такие, как Сатурналии. Поди, потом найди кто и что… Поведя носом, Агний, казалось, нашел, что хотел. Тоненький сизый дымок поднимался над окраиной на северо-востоке города, уже за городскими стенами. — Не побоишься живьем сгореть, а? – спросил быстро, подхватывая уже тряпки, наскоро одеваясь и бросив Елин ее тунику. — Скорее, пока не набежали, тушить не вздумали! Агний не давал ей даже сообразить, даже подумать. Свойство его такое, все решать, за все отвечать и на себя брать. Дурное качество, когда дело баб касается, но в бою такое неоценимо. Уже у самого пылавшего со стороны ворот амбара остановились они, перевели дух. Тогда снова Агний повернулся к Елин. — Не боишься, пойдешь? Обещала же ты, а? Ее взгляд встретился с решимостью во взгляде Агния. Девушка сжала мужскую ладонь и лишь кивнула. Более не раздумывая, Агний толкнул дверь амбара ногой и вошел внутрь, уводя девицу за собой. Тут же их опалило жаром, языки огня подбирались все ближе и ближе, норовя лизнуть два тела в центре строения. Елин прижалась всем телом к мужчине, что медленно опустился на колени, утаскивая ее за собой. Дышать было невозможно, угарный газ обжигал легкие. Девушка в последний раз посмотрела в некогда холодные голубые глаза напротив, и улыбнулась, чтобы в следующее мгновение вскрикнуть. Амбар уже начал рушиться, и первой вниз сорвалась небольшая доска, упавшая совсем рядом с людьми. Огонь с нее переметнулся на тонкий шелк женской туники, тут же съедая ее полностью. Долго мучиться им не пришлось, вскоре за первой сверху упала балка, по счастливой ли случайности или нет, но после этого, Елин уже ничего не ощущала, проваливаясь в пустоту. *** Запах. Мокрой земли, мха и прелой листвы. Первое, что Агний стал ощущать это запахи. А потом обострился слух, уловил шелестение широких листьев над головой, легкое потрескивание сухой ветки, бульканье то ли родника, то ли мелкого ручейка и пронзительное посвистывание какой-то птички. Прямо над головой, над ухом. Звуки и запахи наполняли его и умиротворяли. И тогда Агний попытался сделать первый вдох. Легкие, забитые гарью и пеплом отозвались резкой болью. Парень с силой приподнял себя и, согнувшись пополам, ухватившись за бока, разразился глухим, болезненным кашлем, сплевывая зеленовато-бурую слизь. Глаза слезились и не хотели открываться. Переведя дыхание, Агний рухнул опять на землю, почувствовав, как отдались в позвонках камешки и веточки, что попали под спину. Он горел, он сам захотел сгореть. Инстинкт самосохранения был послан в Тартар. Где теперь он сам - неизвестно. Может, в том самом Тартаре. И журчит тут неподалеку не лесной ручеек, а печальная Лета… Рядом что-то заворочалось и, Агний замер, напрягся и, осторожно приоткрыв один глаз, скосился в сторону звуков. Плавная линия бедра, аппетитная попка, соблазнительно переходящая в стройные ножки… Взгляд метнулся чуть в сторону и наткнулся на закопченные лохмы, свалявшиеся и скрывавшие ту, что тихонько ворочалась и постанывала. Боги! Боги! Боги! Он понял кто он и кто рядом с ним! Елин! Это она… Они не умерли же! Фыркнув от удовольствия, Агний завалился рядом с девушкой и облапив ее со спины, легонько подул на завивавшиеся коротенькие волоски на виске. — Мы не умерли же... живые же мы… ***