Когда я тебя встречу

*** Запах. Мокрой земли, мха и прелой листвы. Первое, что Агний стал ощущать это запахи. А потом обострился слух, уловил шелест широких листьев над головой, легкое потрескивание сухих веток, бульканье то ли родника, то ли мелкого ручья и пронзительное посвистывание птицы. Прямо над головой, над ухом. Звуки и запахи наполняли его и умиротворяли. И тогда Агний попытался сделать первый вдох. Легкие, забитые гарью и пеплом отозвались резкой болью. Парень с силой приподнял себя и, согнувшись пополам, ухватившись за бока, разразился глухим, болезненным кашлем, сплевывая зеленовато-бурую слизь. Глаза слезились и не хотели открываться. Переведя дыхание, Агний упал на землю, почувствовав, как отдались в позвонках камешки и ветки, что попали под спину. Он горел, он сам захотел сгореть. Инстинкт самосохранения был послан в Тартар. Где теперь он сам неизвестно. Может, в том самом Тартаре. И журчит тут неподалеку не лесной ручеек, а печальная Лета… Рядом что-то заворочалось и, Агний замер, напрягся и, осторожно приоткрыв один глаз, скосился в сторону звуков. Взгляд наткнулся на закопченные лохмы, свалявшиеся и скрывавшие ту, что тихо ворочалась и постанывала. Боги! Боги! Боги! Он понял кто он и кто рядом с ним! Елин! Это она… Они не умерли же! Фыркнув от удовольствия, Агний завалился рядом с девушкой и облапив ее со спины, нарыл в лохмах ушко, легонько подул на вьющиеся на виске короткие локоны . — Мы не умерли же.. живые же мы… — Мы сгорели?— прохрипела девка и натужно зашлась кашлем. Агний хмыкнул. — Горели, горели, да вот, видно и не сгорели. Подкоптились малость, — он широко улыбнулся. — Знать бы где мы теперь? Осмотрел еще раз, не церемонясь, Елин на предмет ран или ожегов. Всё хорошо. И она хороша. Осмотрел себя, смешно поворачиваясь и пытаясь и со спины себя рассмотреть. Провел рукой по подбородку и, нащупав жиденькую бородку, сделал удивленные глаза, а проведя рукой по боку и плечу, не обнаружил не только шрамов, но и татуировки. — Вот те раз! Я ли это? Совсем не жарко было, совсем. Воздух наполненный ароматами леса был прохладен и прозрачен. Подумалось, к вечеру и приморозит. Девка мелко подрагивала и от холода и от волнения. Это не укрылось от Агния. Он и сам чувствовал прохладу... — Как думаешь, где мы? Есть тут люди-то? Или только звери дикие? Натура, ох уж эта натура его. Даже в такой ситуации он умудрялся довольно жмурится, вдыхая полной грудью лесные ароматы, шутить. Но голова была ясная, мысли четко выстраивались: жилье, люди, одежда, еда. Именно в таком порядке. И именно тайком. Голый зад, почему-то ему так показалось, здесь никого не обрадует. Он поманил Елин за собой и стал пробираться одним ему ведомым путем. — Идем, идем, я запахи-то чую как пес. Вон в той стороне, чуешь, дымком несет? Значит, люди, — он уговаривал и успокаивал, уводя по лесным тропинкам девушку, — А где люди, там и еда и одежда. Мы безоружные — это плохо же... но... и хорошо же, да? Словно задумчивая девушка могла ему сейчас что-то подсказать или поспорить с ним. Она и с самой собой сейчас не спорила. Наготы не испугалась. Что ж он ее такой не видел ни разу? Холодно, но поправимо. Тоже ж не впервой ей по лесам стынуть. Слишком торопился, подпрыгивал, скакал и, казалось, приплясывал Агний. Наслаждался жизнью и лесом. "Как малое дитя" подумала Елин. Огромный сильный умелый воин и только что не мурлычит. Губы растянулись в невольной улыбке. Елин почувствовала себя старше на полжизни этого гладиатора. На целую жизнь. Не мамой его, но скорее бабушкой. Что знает и понимает этот мальчишка в лесных чащах и людских нравах у крестьян? Он, не выходивший ни разу из лудия своего никуда, кроме арены?! Как огонь разжечь и сохранить и утаить от проходящих чужих? Как ловушек и предупреждалок наставить на ночь, что бы услышать крадущихся и зверя дикого и татя лихого? Осмотрел он ее, как же. А у самого на ползадницы волдырь растет, скоро и в кусты сесть по нужде не сможет. Их вынесло на поляну у узкой просеки. Колея дороги уходила в противоположную сторону, за дом. Дом. Хм... Хижина кое-как сложенная и наспех закрепленная, дверь из прутов и низкое окно полузатянутое бычьим пузырем. В таких хижинах и рабы не жили в Риме. Печи во дворе не было, значит, топится по-черному изнутри. На косой подпорке висело тряпье. Елин согнувшись, рванула к тряпкам, схватила в охапку, не разглядывая, и бегом, спотыкаясь, цепляясь за бодылья, вернулась к Агнию. Хоть убей, но Агний не мог припомнить, чтобы носил вот такие штаны. Что носил вообще хоть когда-то штаны. Нелепые, широкие, жестковатые портки, какие он видел, конечно, на рабах, только привезенных издалека. Что ж такое, а? Значит, это не его дом? — Знакомые места чтоль? — спросил к слову и не надеясь на положительный ответ. Оглядевшись, заприметил низкое окошко, совсем у земли, жестом приказал Елин оставаться на месте. Крадучись, как можно неслышнее и осторожнее, пробрался к постройкам, заглянул в окно и только тогда махнул рукой девушке. Подтянув широковатые в талии портки, прихватил вилы и с ними в одной руке пробрался во двор, когда у опушки поднялась пыль столбом из-под копыт коней. Кто и сколько и куда было неясно, но бежать было тоже уже поздно. Единственное, что успел сделать Агний, это подхватить Елин, прижать к себе, прикрывая своим телом от непрошенных гостей. Гости, действительно были не ко двору. Боевые кони с нарядными, убранными бахромой сбруями, на конях восседали воины в полном облачении: кольчуги, латы, даже поножи и наколенники, за спинами угрожающе просматривались копья, притороченные к седлам, а на перевязи у каждого тяжело покачивался длинный меч. Две фигуры посреди двора были почти моментально окружены и в клубах пыли и лязганье оружия выглядели маленькими и жалкими. Если бы не вилы в руках Агния. Приняв стойку гладиатора, он медленно поворачивался вкруг себя, в одной руке чуть прижав к бедру, держал вилы, а другой заслонял, спрятавшуюся у него за спиной девушку. — Сэр, сэр рыцарь, мы прибыли за Вами. Позвольте помочь Вам, сэр, — немного гнусавый говор одного из всадников прорезался сквозь пыль, ржание и грохот. — Опустите...ээ..оружие, сэр. Вы не узнали меня? Я - Гавейн, а это мой брат Гарет. Тот, кого только что нарекли Гаретом, спрыгнул с коня и бросился к Елин. Разворот, кажущийся легким, чуть заметный удар концом древка вил...умелый удар в солнечное сплетение, и рыцарь не успев притронуться к девке, уже лежал в пыли. — Сэр Ланселот, Ланс, прекрати! — еще один рыцарь спешившись и протянув обе руки вверх, показывая что не вооружен, сделал несколько шагов к Агнию. Что? Кто? Какой Ланселот?! Он Ланселот?! Что-то они переборщили со смертью, видимо. Совсем перестарались. Попали невесть куда, их называют чужими именами, преклоняют колена. Ну, хоть одна радость, тут они не рабы. А кто? *** Длинная рубаха, прямая, грубая с широкими рукавами, висела мешком на Елин. Даже котт одеть не успела девушка. Одежда знакомая, почти такая, как носили в ее деревне. Холст и шерсть, окрашенные в темные блеклые цвета - признак низшего сословия. Поэтому показалось странным, что перед Елин какой-то явно знатный человек преклоняет колени. Вооружены то всадники основательно. Похоже на легионеров, но мечи длиннее, балтеусов и калиг на воинах не было, как на солдатах, знакомых Елин. Крест накрест затянутый пояс-балтеус, простые боты-калиги, короткий широкий меч гладий - совсем ничего нет. Да и овальные щиты этих чужаков Скутумом назвать было нельзя. Одно неизменно: у каждого в руке меч, а за седлом приторочено копье. Как и у римлян. Серьезные, суровые, а перед девкой оторопели, преклонились, трепещут. Агний извернулся и сбил с ног подошедшего. Остальные же не бросились защищать, а заговорили. Почти разом, удивленно, просительно. По-дружески. Тревога, тревога, тревога! За кого их приняли? На римских матрон Елин и в лучшие времена не походила ж... И тут откуда-то изнутри, теплой волной поднялось, расправилось, заколыхалось ореолом вкруг головы да по плечам окутало необычное чувство. Отразилось от выражения почтения и восхищения в глазах и позах воинов. Задрожало амальгамой, в которой увидела Елин себя со стороны. *** Агний же отметил плавные царственные движения девушки, поворот головы, поданную руку, и говорило все это о том, что ей, все-таки, здесь не всё чуждо. Агний на мгновение расслабился и прикрыл глаза. «Ну, давай, пойми, прими, ты можешь» словно молитву, он повторил эти слова несколько раз скороговоркой. Открыл глаза и уставился на картину, от которой и похолодело все внутри одновременно и что-то встало на свои места. Воины спешились и преклонили колени перед Елин, упорно величая ее королевой Гвиневерой. Как его там назвали? Ланселот? Воин, что представился Гавейном, подошел к теперь уж Ланселоту и похлопал его по плечу. «Ты смог спасти нашу королеву, ты заслужил похвалу Артура» Че-е-его?! Пусть будет так, ладно. Конечно, спас. Конечно. Королева, значит. Ага… Агний-Ланселот еще раз оглянулся на Елин-Гвиневеру, что похоже начинала чувствовать себя как рыба в воде. От забитой и запуганной рабыни не осталось и следа. Ну, а он-то? Он воин, гладиатор, что в этом мире будет ему не по душе-то? Судя по улыбкам и облегченным вздохам, мужики были рады и им двоим и сложившимся обстоятельствам. Кто-то протиснулся поближе и предстал перед Ланселотом, кстати, Агний уже про себя сократил это странное имя, Ланс. Вот так. Перед ним стоял нервный, видимо, знатный вельможа, осматривал Ланса с головы до ног и с ног до головы, не встречаясь с рыцарем взглядом. Кто-то окликнул: «Кей, проводи леди, дай ей своего коня!» И юркий вельможа растворился в толпе. Ланс запоминал имена, лица, внимательно следил за тем, как каждый из окруживших их воинов относится к девке и к нему. Оружие, снаряжение, выправка, следы сражений на небритых мордах, у большинства сальные свалявшиеся лохмы или уродливо остриженные кружком прически. — Чего не признал то, Ланселот? Праппоры ведь видны издалека? Праппоры...ну, конечно, это здесь так отличительные флажки выглядят? Ну-ну... узнать... Агний кивал, прятал глаза, но следил, запоминал, схватывал. Готов был в любой момент броситься к Елин. Подвели коня и Лансу. Ему как-то пришлось стереть задницу, обучаясь конному бою. Так что, легко запрыгнув в седло, поморщился от прикосновения того к обожженным ягодицам под грубой холстиной, отметил, что Елин ухмыльнулась хитро и отвела глаза и, казалось, забыла о существовании Агния. *** Перед ними стоял Бог. Старый Бог. Наверное вот так должен был выглядеть Юпитер. Только невысокий рост портил картину. Не самый высокий рост. Но величие окутывало мужчину, искрясь и переливаясь в глазах воинов и их счастливых восторженных возгласах. Счастливых! Мужчина вышел к подьехавшим к перекидному мосту у надвратной башни. Даже пешим он выглядел Богом. —Два дряхлых патриция мне в зад, — вырвалось у Агния на чистейшей латыни. Гавейн, что ехал слева фыркнул: — Никогда не слышал, Ланс, чтоб ты так молился в седле. Молился? И тут к Богу, а Агний так и прозвал седовласого мужчину, подвели Елин. Агний был бы согласен на что угодно, даже на то, что этот мужик отец, брат, сват, хозяин в конце концов той, за кого здесь приняли его девку. Но Бог приблизился, обнял и долгим страстным поцелуем ознаменовал встречу с Елин. И это отозвалось внутри болью. Больнее, чем от лапанья пьяных патрициев. Теперь он Ланселот, Ланс. Ладно. Он согласен. Имя Агний ему тоже ж дали. Он привык. Елин– Гвиневера, королева его. Жена вот этого величественного мужчины в короне. Ого… Они тут совсем не равны. Он один из свиты. Вооруженные до зубов, обожающие своих короля и королеву, называющие себя рыцарями Круглого стола, но не равные. Слуги. Сервус. Спешившись, рыцари отдали своих коней грумам и отправились в главный зал. Все переговаривались и смеялись. Ланс оказался меж Персивалем и Гавейном, первый парень вызывал у него некую симпатию. Молодой, горячий и открытый, рыцарь внушал доверие. Кичливый Кей, оказалось, он брат короля, цеплял Ланса и старался показать свое превосходство. Интересно, а шугануть его можно, ну, по гладиаторской традиции? Зажать тихо в уголок и нежно, с помощью кулаков и ног, объяснить тому что почем? Традиции здесь несколько разочаровывали своей примитивностью. Пыльные, потные, даже не разоблачившиеся рыцари усаживались за столы. Они даже не ополоснули лиц и не вымыли рук. Мда… прощай термы Рима.. мда… Сам Ланс все-таки потребовал кувшин с водой и полотенце. Ламорак, один из самых молодых рыцарей, подошел и спросил, мол, зачем? Но зато за болтовней ненароком проводил Ланса до комнаты в башне, где ночевали несколько рыцарей, в том числе, как оказалось, и Ланс. Интересно, интересно, одежда здешнего рыцаря налезет на Агния или нет? Довольно грубоватая камиза, после тонких одеяний римлян-то, плотный шерстяной котт и смешные шоссы, которые с трудом, но Ланс все же натянул на себя. Судя по тинктуре герба Ланселота (красные полосы на черном поле) ему близки огонь и земля… И вся одежда Ланса была этих цветов. Черный котт и красный плащ. Светлые волнистые волосы Ланс убрал в хвост за спиной. Он заметил, что его локоны гораздо длиннее, чем у остальных рыцарей. Пока он переодевался, болтливый Ламорак поведал что же произошло. Оказывается, девка-то пропала на прогулке дня три назад. Растворилась просто-таки, а сопровождал ее именно Ланселот. Верный рыцарь какого-то Круглого стола и чуть там не правая рука короля Артура. Хотя.. судя по тому, как этот дядька зыркнул на него при встрече, теперь все изменится. Видимо, настоящий Ланс тот еще ловелас. Спер королеву-то. Ланс посмеивался и отнекивался и плел что-то о сломавшей ногу лошади, о разбойниках. Благо подробностей пока от него никто не требовал. В зале играла музыка, было относительно светло и чисто. Только относительно. И здесь.. мда... прощай Рим… Никаких низеньких столиков и мягких мест, где возлежали бы гости. Грубоватые деревянные столы, поставленные полукаре, солома на полу, перемешанная с огрызками и собачьим дерьмом, тут же достаточно блохастые псы… Во главе стола места еще пустовали, когда рыцари рассаживались на свои скамьи. Три молодых балбеса, видимо, не сильно еще успевшие повоевать, Гарет, Гахерис и Агравей оказались друзьями Ланса и сели все вместе. Музыка заиграла громче, и в зале появились дамы. Рыжеволосая плотненькая милашка так ему разулыбалась, что Ланс-Агний удивленно глянул на Гарета. — Леди Элейна очень волновалась за тебя, повеса, малыш Галахад тоже ждал своего отца… И вот тут Агнию стало реально тошно… Проводив взглядом появившуюся в зале Елин-Гвиневеру, что мило щебетала с королем-богом, Ланс автоматически поднялся. И тут же тяжелая рука Гавейна остановила его. «Не надо, останься. И так уже пошли слухи». *** Поцелуй длился вечность. Приятный, с ароматом мяты и вина. С твердыми, но неожиданно ласкаюшими и отдающими губами, будто ее боялись разбить как стеклянную. Такого красивого и величавого мужчины Елин отродясь не видела. Теперь она жена Артура? Смутилась? Нет, скорее взволновалась, растерялась от нахлынувшего. Попыталась оглянуться, отыскать глазами Агния, сравнить, запечатлеть, отодвинуть образ короля. А Гладиатора уже нет, а ее уже увлекли сначала в покои, где причитали, снимая рубаху, где вычесывали локоны и обтирали влажными тряпицами. Наряжали, кружились и снова причитали и хихикали и охали. Оправили подол котта в пол, странные неудобные рукава-блио расширяющиеся к запястьям так, что пришлось поднять руки и сложить их на животе, и, наконец, голову и шею замотали в гебинде. Зачем, спрашивается драли ей лохмы и вычесывали репей из волос? И последний штрих — корона-обруч. Взгляд прямо и вперед. Полупрозрачные рукава парят за спиной как крылья. Королева плывет. Королева. *** Ланс выдохнул и рухнул на скамью. Значит, у него здесь супруга, которая к счастью, скоро уедет, сын-подросток, а ему предстоят объяснения с грозным мужем его женщины. Вот так попали же. Имя то еще созвучно с Елин! Тьфу. Мягкое тело прислонилось к нему с боку и Элейн мурлыкнула: «Ты посетишь нас сегодня ночью, супруг мой? Галахад ждал и волновался». Чертовы привычки, будь прокляты рабские привычки! Спасибо богам за рабские привычки! Ланс наклонился к женщине и, как мог, ласково, проговорил. — Конечно, моя дорогая, я приду сегодня. Я тоже скучал. Довольная супруга отбыла вместе с несколькими дамами из зала, а Артур поманил Ланса к себе. В голове план был уже составлен, объяснения, какие только мог придумать Ланс, подбиты и обговорены с несколькими рыцарями. Большого удивления и оспаривания фактов не было, значит, пойдет и для короля. Статный мужчина, в посадке головы которого, в развороте плеч и властном взгляде угадывался опытный воин и мудрый правитель, внимательно следил, как молодой рыцарь пробирается через весь зал к нему. Он был уверен в Гвеневере. Она не из тех женщин, что давая брачные клятвы перед алтарем, потом с легкостью нарушает их. Но рыцарь был пылок, молод, влюблен и опрометчив. Конечно, он осторожно разузнает у супруги, не домогался ли этот мужчина ее, не посягал ли на честь как женщины, так и своего сюзерена. Но пусть и рыцарь расскажет свою версию. Этим двум специально не дали ни минуты побыть вместе, чтоб не успеть договориться. Осторожность и недоверие – вот составляющие поступков короля. Ланс не отвел своих глаз от тяжелого взгляда Артура. Стоял прямо и открыто. Но что-то крылось в этом исчезновении, что-то волновало короля. Выслушав все о разбойниках и павшей лошади, о испорченных платьях и крестьянской хижине. О достойном поведении королевы и скромной роли самого Ланселота, Артур встал. Мгновенно, как по команде, наступила полная тишина. — Мы разрешаем покинуть зал всем уставшим за сегодняшний день. Нашему рыцарю Ланселоту, спасшему жизнь и честь нашей королевы, леди Гвиневеры, мы разрешаем отправиться в покои супруги. *** — Агний... — тихий шепот, на выдохе. Как только один человек звал его. — Агний, я здесь. Темный лестничный пролет, ведущий наверх в солар. Днем из узкого окна, напоминаюшего бойницу, пробивался свет, ночью ж можно было передвигаться только на ощупь. Настолько уверен в себе Бог-король, что и охраны не выставил. — Агний... Метнулся на голос, подхватил, обнял-облапил, прошелся по плечам и бокам, проверяя и убеждаясь. — Ну, здравствуй, королева моя. — Все странно и тревожно, нас рады видеть, нас знают. Мы тут были разве? Он сделает все, чтобы и тени недовольства и подозрения не пало на Елин. Лишь бы она не подвела, не напортачила. Надо, он как в бытие рабом и переспит и встанет на колени и будет проливать свою кровь и все что угодно. Только бы понять что им в этом мире надобно, с чем тут они, кроме супружеских постелей, должны встретиться. А, видимо, придется. Не дай кто их заметит! Елин сумасшедшая, просто ненормальная! Но как же ему было приятно держать ее в объятиях. Живую, свою, будто прежнюю. Только ничем он ее порадовать не мог. — Королева моя, королева, – Ланс гладил ее по голове, успокаивал, но скорее даже не ее, но себя. – Здесь у тебя супруг, у меня жена. Надо, так надо. Перетерпи, так надо. Но натурка, натурка у Ланса никуда не делась же. Щипнул за попку и, услышав, писк девушки, прижал к себе посильнее. — Сравнишь же, да? Сравнишь... Как и думал Ланс, их подслушивали. Кей замер у винтовой лестницы с открытым ртом. Вот это да! Шепот, возня, попискивание и звуки явно дающие понять, что там происходит. И слова, о, слова! «Сравнишь.. супруг.. моя…» Братец, братец, вот так королева у тебя. Что выгоду из этого поиметь можно, Кей понял сразу. Вот с кого начать? С упрямого рыцаря или с заносчивой королевы? Или сразу сдать их брату и полюбоваться на любовничков? Пока решил повременить. И прислушался еще к разговору за портьерой. Ланс торопливо нашептывал Гвиневере версию их пропажи и счастливого спасения. Та кивала головой, запоминала. Задавала короткие вопросы и снова кивала. А потом, Ланс поцеловал леди. Совсем не как рыцарь свою королеву. Совсем не так. И Гвиневера ответила на поцелуй, словно не впервые ее уста касались губ этого нахала. Кей прижался к каменной кладке и аж зажмурился от предвкушения удовольствия. *** Внимательные вишенки глаз смотрели на Ланса, что неторопливо снимал верхнюю одежду, перекидывая длинные волосы то за спину, то на одно плечо, то на второе. — Отец, Вам помочь разоблачиться?— по-юношески нескладный парнишка привстал и вопросительно сделал брови "домиком". Галахад был похож на своего отца, но не на Агния-Ланса. Было в нем что-то хрупко-чистое и ранимое, что не позволило Агнию отогнать парнишку от себя. Видно было, что сын боготворит отца. "А я тут имя рыцаря позорю" печально подумал Агний. — Придет время и ты заменишь меня средь рыцарей Круглого стола. — почему-то показалось правильным сказать такое. —Обещаешь мне, отец?— Галахад аж вытянулся весь в стунку и нервно сморгнул. — Скажи, а не страшно одному защищать королеву? Она такая величественная и гордая... — Твой отец знает какая королева, — голос нежный, но с тотками неприязни и старых обид, принадлежащий Элейн, прозвучал в комнате как звоночек, что пора кончать беседы. —Завтра, Галахад, — язык не поворачивался назвать пацаненка сыном, — Завтра с рассветом на тренировочном поле мы встретимся и побеседуем с тобой. Мальчик нехотя поднялся и, пройдя мимо матери, чуть склонил голову, получил поцелуй и благославление на ночь. Когда дверь закрылась, Элейн со вздохом прошла к кровати и пробормотала. — Не надо ему еще знать всей грязи, пусть как можно дольше остается в непорочном неведении о мире взрослых, не так ли, супруг мой? Красивая, пышущая здоровьем и женской зрелостью, рыжеволосая Элейн сейчас напомнила Агнию-Лансу римских патрицианок. Замуж не по любви, а из выгоды и по договору, родила, не нужна, скука, одиночество, измены супруга, тоска, неприкаянность. Но если римлянки хотя бы могли на законных основаниях развлекаться, то эта женщина могла считать развлечением вышивание в соларе, воскресные богослужения, редчайшие встречи с супругом. Которому она не нужна. Зеленовато-серые глаза грустно провожали каждое движение рыцаря. И не было в них огня и тепла. Только тоска... Агний, загородив торсом свет от свечей, встал над Элейн. — Бог даст, Элейн, мы встретимся еще. Но сегодня мы здесь и сейчас давай, как добрые христиане исполним супружеский долг. Как у него выкатились эти торжественные словеса, Ланс и сам не понял. Но когда, задув свечи, он развернулся к постели, то успел заметить, как мелькнул белый бочок обнаженного женского тела, прежде чем Элейн накрылась одеялом. Что ж...утро вечера мудреннее. Уже ложась в объятия супруги, Ланс зажмурил глаза, чтоб даже не представлять, как Артур сейчас исполняет свой супружеский долг с Гвеневерой. С его Елин. Не его, не его. Никогда и не была девка его. Только в сарае. Останься в Риме они, сколько б раз Агний провожал вот так в хозяйские постели и гостевые обьятия девку? Страдал бы? Ревновал бы? А она? Разок свезло извернуться. Так ведь только разок. Что творить любил Патрикий, Агний на своей шкуре испытал многократно. А Бог Артур красив и властен. Елин за равную себе считает. Тут не за девку, за себя опасаться надо. Чуть что как, а Елин то пристроена. Его долг, что б бабенка, рядом лежащая, довольна была и не заподозрила лишнего. А она лежит и не шевелится. Замерла, как будто и дышит через раз. Агний-Ланс осторожно положил руку на мягкую грудь под сорочкой, чуток сжал, потянул сорочку за ворот. Не ладно ведь в таком облачении, до естества и не добраться ж. Элейн охнула в предвкушении и, как лежала на спине, раздвинула ноги. *** Утром, едва рассвело, встала раньше мужа и по традиции подала чистую рубаху и шоссы, зарумянилась от прикосновений, улыбнулась робко. — Мой супруг так странно называл меня сегодня ночью... на ином наречии мое имя звучит смешно: Елин...Элейна. — Stultuset... mortuus est! Mori! Deorum non opus stultus...— потоком вырвалось у Агния. Зашипел, словно ошпарили изнутри его кипящим маслом. Дурак, чтоб ты сдох, боги не видели такого идиота... Поднял глаза. — Если не по нраву такие игры с именами, то Элейн, дорогая, я перестану. — Нет! — ах, слишком быстро, поспешно прозвучал ответ, выдавая неуверенность и не желание продолжать эту тему. А во взгляде жены Ланс прочитал: называй как хочешь, только не Гвен. Вот это да! Похоже у Ланса с королевой тут все очень непросто?! Рванул на свежий воздух, подальше от неясностей и двусмысленностей. "Не будь так быстро читаем, Агний" - проскрипел в голове голос Патрикия. *** Как же обрадовал Ланса простой деревянный столб посреди утоптанного круга. Будто и со школы гладиаторов не выходил. Старый щит на конце столба и валяющаяся в стороне вертушка, ах, как все привычно. Оказывается, он соскучился по тренировкам и разминкам. Это он любил. В принципе, он был не против и боев. Когда кровь бежала по венам огненными змейками, когда слышал свое дыхание, шлепанье ног и тел о песок и все это смешивалось с криками и свистом зрителей. Он танцевал, только он слышал эту мелодию оружия и смерти. Он убивал, но убивали и его. На поле уже собирались пажи и сквайры, рыцари запаздывали. Только Ланс и Галахад пришли с первыми лучами солнца. Совсем охмелев от уже припекающего солнышка, от утоптанного песка и запаха кожи, пота и ржавчины, Ланс скинул рубаху, потянулся, расправив руки и задрав голову к небу. Волосы рассыпались по плечам и спине, отражая солнечнее лучи. Ланс смеялся. Мальчик не часто видел отца таким. Легким, счастливым, радостным. Так странно, что изнурительные и тягостные тренировки могли вызывать такие чувства у закаленного в боях и походах рыцаря. Галахад подошел со спины и, собрав волосы отца в кулак, стал заплетать косу. Как мама, как дамы в замке. Он видел, умел. Нежно и споро, разделив на три локона, мальчик умелыми пальцами сплел косицу почти до талии. Ланс замер при первых прикосновениях к себе. Не вспугнуть бы, не обидеть. Такая забота о себе была ему в новинку. Что-то он и не подозревал, что мелкота, снующая сейчас по тренировочному полю, обихаживает своих рыцарей и таким образом. Но Галахад ему не паж. Он его сын. — Благодарю тебя… Галахад. Они мешали бы мне. Мальчик провел ладошкой по своим рыжеватым, как у матери, кудряшкам, едва прикрывающим уши. — Тебя все узнают по твоим развевающимся золотым волосам, когда ты мчишься на своем коне без шлема. Когда-нибудь, конечно, когда-нибудь мальчик вырастет и встанет плечо к плечу с отцом. И отец будет гордиться им. Ланс подобрал деревянный меч полегче и перекинул его мальчику, сам встал в боевую стойку. Галахад с готовностью повторил все за отцом. С выставленной вперед левой ногой, несколько наклоненным вперед телом золотоволосый гигант и рыженький пацаненок кругами обходили друг друга. При этом, руки с щитами, такими же ненастоящими, слепленными из днищ бочонков, были выставлены вперед. Ланс, как когда-то ему горбатый грек, показал жестами мальчику, как правильно расположить щит, чтобы закрыть как можно большую часть тела. Он уже отвел руку с мечом назад, повернувшись к Галахаду чуть боком, когда на тренировку пришли несколько рыцарей. Такой забавный поединок был встречен одобрительными голосами и приветствиями. Гавейн, как старший, махнул рукой, разрешая продолжить обучение Галахада. Ланселот был известен своим прямыми и благородными приемами ведения боя на мечах, как в пешем, так и в конном сражении. Несколько молодых рыцарей, схватив деревянные муляжи, отошли на некоторое расстояние от парочки и приготовились повторять движения мастера. Сражаться Ланс-Агний умел, да. Да только он совсем не был знаком со всеми этими рыцарскими реверансами и благородными подачками противнику. Его учили убивать, красиво, безжалостно и как можно медленнее. Всеми подручными способами и предметами. Поэтому и мальчика он начал обучать, как щитом подсечь противника, как толкнуть и выбить меч из рук. Рубящие удары мальчика, конечно, еще слабые, Ланс отбивал плашмя и тут же, с разворота всего тела, перемещался, словно танцуя - вперед, назад, вправо или влево, по прямой или по кругу, одиночными или двойными шагами, перебежками или прыжками, а также уклонял тело вперед, назад, вбок и вниз. — Повторяй, давай, за мной, вот так, да, молодец, еще… еще, — подбадривал он Галахада. – Сбивай меня, вот, так, не жди удара, выстави щит, вот так, в горло, по руке, давай… Мальчик падал, Ланс подскакивал, подавал руку и тут же отбегал и вставал в стойку. Он учил быть нечестным и использовать не силу, но коварство и хитрость. Весь цвет рыцарства собрался поглазеть на такое представление. Обнаженный торс Ланселота блестел от пота, Галахад задыхался, но не сдавался. Видя, что мальчик утомлен, Ланс воткнул меч в песок и поднял руку. — Всё. Стоп. Отдых. Старик устал. – и присел на землю. Его обступили сквайры и рыцари с вопросами что они только что увидели, что это за техника и откуда у благородного Ланселота такие разбойничьи замашки. Ланс устало поднялся, отшучиваясь и отнекиваясь и потопал в замок. Тренировка удалась. Хороший сын у Ланселота, жаль, что этот дурак, похоже, совсем не обращает на него внимания. Как и во многих замках, в Камелоте имелись винтовые лестницы между этажами, что примыкали к стене крепости. По такой лестнице и поднимался Ланс с единственным желанием никого не встречать и побыть одному. Ярость и ревность от осознания того, что Елин провела ночь в постели короля, он почти снял. Но видеть никого не хотел. *** А Елин впервые видела Агния в деле. Рабыни не допускались на зрительские места у арены, тренировок тоже она не успела подсмотреть. Эти тело и руки несли смерть. Обнимали ее и не только. Брали в плен, сплетаясь кольцом. Сжимали ее, как сейчас деревянный меч. А в бою настоящий. Боев и сражений насмотрелась Елин достаточно, чтоб все живо представить, почувствовать, оценить. Поэтому, когда сзади ее приобняли за плечи, девушка прилегла спиной на грудь обнимавшего. Защитилась от воспоминаний. — Ты никогда не любила смотреть на тренировки моих рыцарей, моя королева. — Я и сейчас не люблю, мой король. *** Все, что видела и в чем не по своей воли участвовала Елин в доме ланисты, чему как мог обучил ее Агний, забыть пришлось почти мгновенно. И лишь послушно следовать указаниям. "Нет, моя дорогая, не шевелитесь, вы напуганы и смущены, подайте знак прикосновением, не шевелитесь, вы сегодня взволнованы сверх меры, я в вожделении позабыл о вашем душевном состоянии, нет, нет, прикройте наготу..." Наготу?! Колено мелькнуло из-под плотной камизы! Взволнована?! Да Елин сейчас начнет смеяться в голос и еле сдерживается. Прикосновением?! А куда, как, на сколько?! Не шевелиться?! Она лежит бревном на своей стороне кровати! Само целомудрие! Елин зажмурилась и представила Агния. Как она видела его со стороны. На оргии. Как он протянул руку к ней. Как в беседке посадил на себя, как...поставил на колени, ткнув ее лицом в magna dick, побывавший уже и в мужчинах и в женщинах... Только Агний. Поэтому память не дала боли и унижения, но накрыла жаром похоти. Артур же положил прохладный компресс на лоб супруги и оправил серебряный крест на шелковом гайтане на груди. — Дорогая моя, я несдержан, как юнец, простите меня великодушно. Полночи Елин пялилась в полог кровати под потолком и не могла сомкнуть глаз. Кто этот Артур? Его так любят подданые, он так терпелив с женой. В нем силы не меньше, чем в Агнии. Она б и пикнуть не смогла этой ночью под королем. Но Елин просто деревенская баба из рыбачьего поселка в Мерсии! Поэтому обняла она со спины торс Артура, чмокнула того в шею, пониже завитков на макушке. — Bonum nocte meum regem. *** И все-таки Агний наткнулся на суховатого старичка в длинном платье. Седой старец неторопливо спускался, при чем из комнаты Ланса. Вот так так… Коротко кивнул рыцарю и слегка задел длинными пальцами потный рукав, провел, как ощупал. Поднес к носу, сложив щепотью. — Прекрасный денек, Ланселот Озерный, прелестная королева, премилая история. Агний-Ланс остолбенел от увиденного и услышанного. Старик же обошел рыцаря и спустился вниз по лестнице. Оказывается это свойство не только дряхлеющих сенаторов, таких как Патрикий, разговаривать намеками и загадками. На ходу стягивая с себя грязную и потную рубаху, Агний поднялся наверх, даже не представляя кого и что он встретит в комнате. *** — Я принесла мази и притирания для твоей задницы. Ну, конечно! Все по кругу! Она опять лечит Агния! — Только снимай штаны побыстрее, пока нас не застали и ничего не случилось. — Конечно случится, должно, как иначе-то? — Ланса распирало от удовольствия видеть ее и почти касаться ее, почти быть для нее снова главным. Ведь не просто так Елин-Гвин бежала на верх, в его комнату, даже не посчитав нужным скрываться от служанок?! Он встал на одно колено перед своей королевой, и совсем не по-рыцарски, обхватил ноги девушки, обнял и задрал к ее лицу счастливую свою рожу. — Я волновался за тебя, старикан не обидел ли? Настороженно вглядывался в выражение ее лица, а потом на него накатило шутовское настроение, просто стало распирать от радости и веселья. — Давай я осмотрю, не наставил ли Артур засосов тебе ночью и не поцарапал ли тебя своей бородищей? — на этих словах, полуголый рыцарь руками полез, сначала под платье Гвин, а потом стал задирать и камизу, добрался до голых ног и начал поглаживать их. Нежно, страстно, не отводя взгляда от лица королевы. Она знает и понимает, что он хочет ее. Не смотря ни на что и ни на кого. Пятнадцать минут пыхтения с зажмуренными глазами в темноте под одеялом этой ночью только помогли утвердиться ему в своих мыслях по поводу Елин. — Гвин, знаешь, Гвин, чего-то мне тяжело от того, что ты королева. Не только моя королева, понимаешь? Лансу хотелось оставить ее здесь, спрятать ото всех, особенно от короля Артура. И даже от каждого рыцаря, что преклоняли перед ней и головы и колена. Этот наряд шел Елин несравненно больше, чем легонькие туники рабыни. Она — королева. А он лишь один из многих рыцарей. При чем, в отличие от остальных, обремененный женщиной, матерью его сына. И сыном. Галахадом. — Иди ко мне. Иди сюда, — он притянул девушку вниз, целуя. Руки обхватили ее лицо, большие пальцы легли ей на виски. — Красивая, моя, королева... Дверь хлопнула, раскрываясь настежь. Ланс замер не выпуская Елин из объятий, прекрасно видя кто зашел в комнату. — Приветствую Вас, Ваше Величество... Молчание, затягивалось. Тишина, казалось, звенела. Двое мужчин смотрели друг на друга из-подлобья. Между ними стояла королева низко опустив голову. Вот так все предстало перед глазами вошедших Гавейна с братьями. Четверо рыцарей остолбенели, не зная, что тут произошло, но догадываясь, что Артур близок к тому, чтобы выплеснуть свою ярость. А в ярости он был страшен и редко справедлив. Гарет Белоручка с поклоном предложил леди Гвиневере проводить ее в королевские покои. Как только леди с Гаретом скрылись за дверью, Агравейн подошел к Ланселоту и ткнул в голую грудь скомканной рубахой. — Оденьтесь, Ланселот, вы перед королем. Артур уже раздувал ноздри, руки судорожно шарили на поясе слева в поисках меча на перевязи... И тогда Ланс заговорил. Спокойным тоном, выводившим из равновесия уже не только короля, но и столпившихся рыцарей. — Я врядли должен отчитываться за каждый свой шаг и вздох. Даже перед своим сюзереном. — ах, как он эти слова вынашивал и проговаривал и бормотал ночами, будучи рабом! — Мой меч и моя жизнь принадлежат моему королю, но мои душа и сердце только Господу Богу и прекрасной даме. Откуда из него сейчас сыпались эти банальности из кодекса рыцарской чести, он и сам не мог понять. Но его несло. — Артур может вызвать меня на поединок. Но тогда всем надо сообщить причину такового. Кто из вас, рыцари, сможет очернить имя короля и честь королевы? —Ланс обвел тяжелым взглядом мужчин. Они опускали глаза. Одни в смятении от осознания. Другие в бешенстве и ярости, понимая, что Ланселот зарвался, конечно, но тронуть его так, чтобы не опорочить Артура и Гвиневеру, невозможно. Ланс-Агний понимал, что вытворяет. Но...это лучше, чем попасть в дряхленькие, но цепкие лапки местного колдуна, что ощупал его немногим раньше, или еще того похуже остаться тут на веки вечные и сдохнуть от ревности, наблюдая как Артур лапает его Елин. Наконец, рыцари разом загалдели, прерывая гневные речи Ланса, но король поднял руку и успокоил всех. — Я не буду беспокоить имя моей супруги без должной надобности. И не позволю никому из здесь присутствующих хоть слово, хоть звук передать из услышанного и увиденого. — Артур перевел дыхание и продолжил спокойнее. — Королева шла передать лечебные травы рыцарю, спасшему ее, и споткнулась. Ланселот Озерный подал руку своей леди и опять оказал помощь. Все свободны. Как только комната опустела, Ланс со всего маху запустил ком рубахи, что все это время он мял в руках, в стену над камином и разразился отборной бранью на латыни. — Ты, как есть, настоящий глупец, Ланселот! — Гарет не мог остановиться, поток брани из уст светлейшего рыцаря, при чем на древнем церковном языке, на котором и король едва знает пару-тройку фраз! Как на такое отреагировать, ведь Ланс был в бешенстве? Друга надо было успокоить, но как? Что происходит с тем, кто отдавал душу за Камелот и Артура? Какие нечистые силы овладели рыцарем? — Поехали, дозором проедем по ближайшим селениям, отвлечемся. Тебе надо исчезнуть на время из дворца, Ланс… — Ланс не дал договорить другу. Он долгим, каким-то печальным взглядом обвел комнату, задержался на Гарете Белоручке. — Ты не понимаешь… Я не могу отлучаться надолго от королевы. Не могу…— как, каким образом он мог объяснить этому, в сущности-то, неплохому парню, что происходит и кто он на самом деле? И кто на самом деле находится в теле их королевы? Ланс обреченно натянул рубаху, словно это было самое позорное рубище в его жизни. Гарет подал ему перевязь и меч в ножнах. Когда, облаченный во все эти тяжелые и такие, казалось ему, нелепые в бою, одежды, Ланселот готов был последовать за рыцарем, их отвлек шум во внутреннем дворике. Мужчины выглянули в окно. У самой конюшни Галахад, окруженный несколькими малолетними сквайрами, отчаянно отбивался, затевалась явно драка. Крики, доносившиеся со двора, не оставляли сомнений, что пацаны уже были в курсе происшедшего и налетали на сына Ланселота с обвинениями. Ланс не долго думая, оттолкнул Гарета и бросился вниз. Пацан ему нравился. Он был настоящим. Появление взрослого, да еще такого, как Ланселот, прекратило возню. Галахад, переведя дыхание, обернулся на отца и улыбнулся. — Всё хорошо, отец. Я справлюсь. — Не сомневаюсь, сын. – впервые Ланс произнес это слово, и оно отдалось в груди нежностью и теплом к этому пареньку. — Поехали с нами в дозор. Гордо глянув на сквайров и пажей, Галахад потопал за отцом на конюшню. Ланс поднял голову к башне в надежде увидеть, что с Елин-Гвиневерой все в порядке, но наткнулся на угрюмое лицо Артура, коротко кивнул и последовал за сыном. Наверное, действительно, надо спустить поводья и не гнать. Что-то витало в воздухе, что-то должно произойти. А на руку им это или во вред – вот это и посмотрим. Он знал, чувствовал, что зверь должен вырваться на волю. Давно, очень давно он не брал в руки оружие по-настоящему и не проливал кровь. Так было в Риме, в бытность гладиатором. Он чувствовал, когда уже не хватало сил выносить снующих людей и слышать голоса. Он выходил на арену и серовато-алые тени накрывали его, несли крылья смерти за собой. Этот восторг он ничем не мог заменить. Даже сексом. И с женщинами и с мужчинами. Наоборот, он побаивался отпустить себя и покалечить человека. Звуки леса, цокот копыт по вытоптанной тропинке, мелькающие солнечные лучи в ветвях деревьев и воздух, наполненный запахами, которые человеческое обоняние не способно было учуять. Он пьянел от леса, от свободы, от следов и запахов диких зверей. Ланс замолчал и погрузился в себя, в свои ощущения. А Гарету и Галахаду казалось, что он расстроен, что его гнетут тяжкие мысли. Они поначалу пытались развеять и развеселить его, но скоро поняли, что все напрасно и тоже замолчали. И вовремя. Свист веревки и хруст подрубленного ствола, возвестили о том, что они в лесу не одни. Со всех сторон, сверху на них посыпались как тяжелые тела, так и удары. Гарет развернул коня поперек тропинки, а Ланс загородив крупом лошади Галахада крикнул. — Скачи назад! Быстро назад, предупреди! — мальчику рано еще воевать. Этому мальчику. Так в мгновение решил Ланс. Пацан чистотой и незащищенностью своей, будил в Агнии неведомые отцовские чувства. — Беги-и-и!!! Галахад не отступил, не бросил отца. Обнажив меч, прижал своего коня к отцову, шмыгнув носом. От плеча, наклоняясь слева и справа, словно траву косил Ланс серые тени, стараясь прикрыть сына, опередить атаки противника. Гарет выбился вперед и уже соскочил с падающей раненной лошади, когда Ланс почувствовал удар под лопатку. Подлый удар. В спину. И заорал. — Назад! Быстро назад! Галахад, подмога, быстро! — только это могло спасти мальчика. Боковым зрением заметил как Гарет прыгнул сзади Галахада на его коня и последнее, что Ланс успел сделать для них, так это со всего размаха плашмя мечом шлепнуть коня сына. Теперь у Ланса было больше возможностей для маневров, но рана давала знать, кровавая пелена уже застилала глаза, когда зверь проснулся и рванул в драку. Конь не нужен! В одной руке окровавленный меч, в другую подхватил дреколье, принадлежавшее, видимо, одному из поверженных нападавших. Противник отступал от разъяренного рыцаря. Да и рыцаря ли? Будто восстал перед их взором мифический берсерк, в амоке драки рычащий с пеной на губах... В голове не прекращался шум, глаза слезились, а острая боль уже переходила со спины в подреберье. Конь ускакал. Ланс стоял на тропинке, устланной трупами, посреди леса и тяжело дышал. Уже падая на колени, он вспомнил, что сын и друг спасены. Последнее что промелькнуло перед его глазами — это белые волосы и тоненькая фигура. — Елин... *** Как когда-то в первый раз, Элейн решила воспользоваться чарами. Наивная, влюбленная в великолепного рыцаря, девушка пробралась в спальню к Ланселоту и предстала перед ним в образе Гвиневеры. Как ни тяжело было, но все слова, ласки рыцаря предназначенные не ей, не леди Элейн, получила все-таки она. Хриплый шепот: "Гвен, Гвен, королева моя..." Но ночь провел Ланселот с ней. И, как и было предсказано, Элейн понесла и родила рыжеволосого мальчика Галахада, сына Ланселота Озерного. Она помнила его ледяной взгляд и брезгливо изогнутый рот, когда привезла малыша ко двору в Камелот. А когда Ланселот понял что произошло, то так разгневался, что крушил все вокруг. Тогда Гвиневера изгнала своего кавалера и Ланселот два года мотался по округе сражаясь и совершая одному ему необходимые подвиги. То, что в этот приезд Элейн увидела разительные перемены в отношении Ланселота к сыну, бедная женщина усмотрела знак, надежду, что и к ней златовласый красавец может воспылать страстью. И первая же ночь доказала правомерность таких надежд. Ланселот был сам не свой, никакой брезгливости, никаких оскорблений, не понадобилось никаких уловок. Он взял ее быстро, страстно, сильно. Не отвернулся и не ушел. Сейчас Элейн вглядывалась в измученные черты уснувшего Ланса и поражалась, какой он все еще юный, по сравнению с ней и почти взрослым сыном. Будто не отец он Галахаду, но старший брат. "Чтобы не вытворял Ланселот, Господь хранит его" подумалось Элейн... Он юн, свеж, силен и желанен. Жаль, что желанен не только для матери его сына, но и для этой бесцветной Гвиневеры. Ланселот не пожелал жить с Элейн, но вожделел чужую супругу, супругу своего сюзерена, королеву. Женщина наклонилась к Лансу и поцеловала сначала закрытые веки, а потом и прижалась к губам. Она слышала, что кто-то вошел в комнату, но не прекратила оглаживать и целовать Ланселота. Агний почувствовал, просыпаясь, что его нежно целуют, что на его обветренную рожу капают горячие слезы и решил, что это Елин, обнял женскую фигуру и стал успокаивающе и ласкающе гладить по спине. — Моя, моя белая рабыня, королева моя, — прошептал в полураскрытые губы и накрыл их своими, целуя, со стоном. — Агний... Ланс широко распахнул глаза и замер. — Агний...— звонкий девичий голос, полный боли и разочарования, вернул его из тенет сна. — Ланселот...— мелодичный женский воркующий голос окончательно возвестил рыцарю о пробуждении и о том, что он сейчас натворил беды. Мягко отодвинув Элейн, Ланс поднялся и проводил взглядом убегающую Гвeн. "Глупец, глупец....когда уже рабская привычка отвечать и подчиняться вытравится у меня?" подумал Ланс и, с трудом встав с постели, последовал за королевой, оставив за спиной рухнувшую ничком на постель Элейн. *** У самой стены, в тени контфорса у зацветающих деревьев, он видел фигуру Елин. Свою Елин. Приковылял, держась за бок, отказавшись от помощи и жены и сына и встреченного по пути Гарета. Пока прихрамывал и чертыхался, спускаясь по витым лестницам, пока выискивал и распрашивал где Ее Величество изволит прогуливаться, злился и готовил гневную речь. Договорились же! Договорились же! Так нет же, идет прется к нему! Соблазняет его! Портит все! Раздувая ноздри, зазозленный и не желающий показать, что осознал свою вину, Ланс остановился чуть поодаль и надломил веточку под ногой с хрустом. Обозначая свое присутствие. Что она себе удумала? Сторожить его, диктовать ему условия и ... И кто она такая вообще? Агний видел уже как здесь относились к женщинам любого, кстати, сословия. Можно сказать, что римские матроны жили в раю, а рабыни имели больше свободы и прав, чем благородные дамы в Камелоте. Так что она желает от рыцаря Ланселота? Чтобы он размазывался и растилался перед ней?! — Ты так и будешь себя вести, как не подобает королеве? Тебе не терпится привести нас к смерти? — Ланс прислонился к стволу дерева, рана давала о себе знать, и продолжил. — Что ты хочешь от меня, моя королева? Королева Гвиневера, что каждую ночь принимает в своей постели короля Артура? Хорошо, что у Ланса не было с собой оружия. Перед ним стояла вовсе не дрожащая и растерявшая свое королевское величие девка. Нет. Агний-Ланс натолкнулся на стену высокомерия и холода. Его несдержанность оскорбительна. Рыцарь забывает кто он и кто перед ним. Ланселоту необходимо исповедаться и покаяться, проведя в замковой часовне ночь. Ланселоту пристало заниматься супругой и сыном. Ее Величество благодарна и всегда будет помнить об услугах, оказанных ей. Агний ощутил, что его сейчас высекли. Прилюдно. Как в доме ланисты. Только кровавые ошметки оставила не плеть и не на спине. Но слова и на сердце. Это не Елин. Это королева Гвиневера. И она в каждом слове права. Отчего еще больнее и горше. Но добило Агния последнее действо. Елин-Гвен протянула руку. Будучи на голову ниже Агния, она умудрилась подать руку для поцелуя сверху вниз. Чуть шевельнула нетерпеливо пальцами, приглашая совершить формальности. А когда Агний приблизился к ней, с размаха залепила звонкую пощечину. Подала занывшую от удара руку снова. Склоняясь и принимая руку Елин, прикасаясь к внешней стороне ладони губами, Агний прошипел. — Vacca stulta, тuam matrem feci... Елин кивнула головой, удовлетворяясь и шепотом ответила. — Semper in excremento, sole profundum qui variat, caenum? Для находившихся поблизости слуг и рыцарей королева Гвиневера и ее верный Ланселот перешли на божественную латынь и давали благословление друг другу. Сцена приобретала высокий смысл и готова была запечатлеться в хрониках и легендах. Ах, как прекрасно! "Тупая корова, имел я твою мать..." "Постоянно в дерьме, только глубина меняется, скотина?" — Cunnus... — Verpa... Для стоящего чуть поодаль седовласого старца в смешном плаще перевода не требовалось. Благородные господа грязно ругались, так низко и грязно, как не позволили бы себе самые последние сервы. Королева развернулась и удалилась, окруженная почтительно переговаривающимися придворными. Оставшийся на месте представления раб Агний, он же рыцарь Ланс, никак не мог объяснить что чувствовал. В смятении и все еще злой, Ланс присел на корточки у стены и обхватил свою голову руками. "Вот это картина! Вот это что за чудеса он сейчас лицезреет?!!" Мерлин замер в недоумении. Тут происходило нечто невообразимое. Королева своей рукой била мощного рыцаря, а тот даже не защищался, свернувшись в комок и прикрыв голову руками. Это не выволочка госпожи своему вассалу, это ссора влюбленных. Темпераментная, страстная, горькая ссора! Значит, все грязные слушки и липкие сплетни не спроста? Ланселот предал своего сюзерена, своего короля, великого Артура. А королева-то! Леди Гвиневера! Как она смела?!! *** Ланс знал, знал, что Гвин права! От этого становилось еще больнее, еще горше. Он не рыцарь, совсем не рыцарь! Он был гладиатором и мальчиком для утех, сейчас от него требуется быть благородным рыцарем без страха и упрека. И как в испытание: наблюдать как спасенная им девочка и спасшая его, его Елин принадлежит другому. В тишине садового уголка у мощного контрфорса внешней стены светлейший рыцарь Круглого стола, усевшись на траву, плакал. Зло и беспомощно. Мэрлин наблюдал. Он слышал каждое слово, каждый всхлип. Эти двое не из этого мира. Они не те, за кого себя выдают. Они уйдут отсюда, но их слова и поступки лягут тяжким бременем на настоящих Ланселота и Гвиневеру. И расплачиваться за это придется всем. Чем дольше эти двое будут находиться здесь, тем больше бед принесут. Старец отвел взгляд от Ланса и отправился в свою каморку - комнату, уставленную стелажами с колбами, книгами и предметами, значение которых знал один Мерлин. Как же ему не хотелось обращаться к коварной Моргане, но, видимо, придется. Заодно и узнает, а не ее ли это козни? *** Мерлин отправился на поиски Морганы. А Агний, не подозревая о планах старика, погрузился в раздумья. Елин ушла. Нет, не Елин, но королева Гвиневера. Он чуть не опозорил ее, да и бедного рыцаря Ланселота. Не хватало терпения, не хватало опыта жизни в этом мире. Зато ревность и горячность самого гладиатора давали о себе знать. Казалось, никто не посмел бы потревожить Ланселота после выволочки-примирения с Гвиневерой. Посмели. Он понял, почувствовал, инстинкт не подвел. Поднялся. Медленно, угрожающе, не отводя глаз от пары свидетелей его унижения. Принял боевую стойку. — Что вам надо от нас?! Кто вы?! Мерлин и сестра Артура, волшебница Моргана, переглянулись, кивнули друг другу в знак согласия с подозрениями и отступили на шаг. — Мы не враги тебе, юноша. Лично мне противен Ланселот, но ты совсем не он, — глубокий соблазнительный мелодичный голос Морганы положил начало разговора. Мужчина и женщина поразительно были похожи на леди Гвиневеру и сэра Ланселота. Но это были не они. Нет, совсем не они. Странное поведение, загадочное исчезновение и появление, много страсти, мало знания реалий. Совсем не та реакция на Мерлина и Моргану ожидалась от королевы и ее рыцаря. Моргана встретила Гвиневеру, когда та почти бежала в свои покои, оставив позади, спешащих слуг. Кроткая леди выглядела как фурия, задрав подол котта выше положенного, топая и всхлипывая, бормотала проклятия на латыни и древнем наречии жителей острова. Потом влетела в свои покои и оттуда послышались звуки разбрасываемой мебели и звон роняемой посуды. *** Здесь не было ни почтения, ни страха, ни трепета. Наоборот, Моргана даже поёжилась и хищно сглотнула, когда мужчина, не отводя от волшебницы взгляда, встал и распрямил плечи. Огонь страданий пылал во взгляде, но всего пару мгновений. Теперь на волшебницу смотрел воин. Грозный. Готовый к бою. В этом было что-то дикое, животное, необузданное. Такая смена настроения! Мерлин кашлянул и схватил Моргану за руку чуть повыше локтя. — Я не понимаю, что здесь происходит. Я не могу их остановить, они не подвластны мне...— старик действительно был расстроен и даже немного напуган. Все это время Агний не отводил глаз от черных как самая глубокая ночь, как бездонный колодец очей волшебницы. И Моргана увидела! Увидела такое, от чего вздрогнула и привалилась плечом к своему недругу Мерлину. — Госпожа всё поняла, да? — в общем-то, это был даже не вопрос. Моргана еще шире улыбнулась и мягко поманила Ланса пальчиком за собой. — Мерлин, успокой королеву, она в своих покоях волнуется, — последнее слово Моргана произнесла, усмехаясь открыто, — И приводи ее в свою лабораторию, мы будем там. Не оглядываясь, уверенная в том, что Ланселот последует за ней, она проплыла в направлении донжона. Старец не стал останавливать практически уже поддавшегося чарам Морганы парня. По крайней мере, так ему показалось. Да и не бывало по-другому и ни с кем. Настоящий Ланселот был покорен коварной соблазнительницей давно и прочно. Чем же может отличаться этот самозванец? Когда спина самозванного Ланселота скрылась из виду, Мерлин подошел к зацветающему дереву, сорвал усыпанную мелкими белоснежными цветами ветку. Сначала к Артуру. Подтвердить безукоризненность поведения его супруги. Потом к Гвиневере или кто там вместо нее? Самозванцев надо убирать. Над ними не властна местная магия. Это опасно. *** Словно безлунная ночь. Вот на что похожа была эта необыкновенная женщина. Все еще стройное и гибкое тело, тяжелые иссиня-черные волосы, собранные в венец на голове, бездонные черные блестящие глаза и болезненно-белоснежная кожа. Не такая как у Елин, ох не такая. Агний невольно сравнил на вид. Нежно-прозрачная словно шелковая кожа Елин и мертвенно-бледная безжизненная кожа Морганы, но белая. Разительный контраст. Моргана в свою очередь рассматривала этого самца в подробностях. Высокий, атлетически сложенный, отмеченный старыми боевыми шрамами, на руках выступали вены, а черты лица говорили об упрямстве и властности. Небесно-голубые глаза не были наивны, а золотистые локоны были чуть ли не вдвое длиннее, чем принято у рыцарей. — Ты не Ланселот, - начала волшебница, Агний попытался возразить, но был остановлен властной ручкой, - Не он, не он... тот слабее и безвольнее тебя. Не то, что на такое решиться, даже пальцем дотронуться до этой спесивой куклы Гвиневеры не решался. Все баллады пел, да подвиги совершал глупые. Волшебница фыркнула, что можно было принять за смех. Неслышно подплыла к Агнию и пристально заглянула ему в глаза. — Битвы, много битв, смерти... ты убивал за деньги. Наемник? Нет, раб! Раб... - Моргана коснулась холодной ладонью скул Агния, провела по линии лица. - Женщины, мужчины... много мужчин... ты-ы-ы... — Шлюха, - подсказал Ланс-Агний подмигнув. Ведьма она или шарлатанка вот сейчас и время узнать. — Тебе нужен я и мои услуги? Такие? - Агний наклонил голову и подул на шею Морганы, нежно, тепло, чуть пониже зарозовевшего ушка. Коснулся губами, чувствуя, как томление охватило женщину, как вздрогнула и расслабила, опустила узкие плечи и выгнула спину. — Ты ж не просто так сюда меня приволокла, а? Что ты возьмешь за то, чтобы отправить нас отсюда подальше? — Возьму... не возьму… хм…- Моргане нравился этот наглец. Она раздумывала, как бы она могла использовать против своего зарвавшегося братца Артура эту парочку. - Нас?.. ты всерьез желаешь эту белесую девчонку? Эти слова заставили напрячься Агния, и это заметила Моргана, заметила перемену в его взгляде, как сжались его кулаки. Ах, как интересно... — Ты так читаем, чужак. - Агнию послышалась хрипотца Патрикия в голосе Морганы. - Но я надеюсь насладиться твоими умениями до того, как ты покинешь этот мир. И мне все равно каким образом. — А если сейчас Мерлин сам уводит твою белянку из этого мира? Без тебя? Мерлин с Гвин запаздывали, но Моргане это было даже на руку. Очень уж ее заинтересовал этот экземпляр. Он не отверг, но и не подтвердил ее предположений на счет себя. Но было в нем что-то такое... не от человека. И Моргану это притягивало. — Загадка, ты загадка, которую мне не терпится разгадать. - В интонациях проскользнули нотки, так знакомые Агнию по тому времени, когда был рабом. Он с шумом втянул воздух, зажмурившись "опять, снова... и эта тоже"... Но развернув лицо к Моргане, он улыбнулся. — Все что в голову придет прекрасной госпоже, я в твоем распоряжении, - сказал это на чистейшей латыни, встал на колени и низко опустил голову. Поза раба. Моргана оторопела. Значит, не лгал о прошлом своем. Латынь-то она поняла. Еще как поняла. Ах, как жаль, что настоящий Ланселот так никогда не подчинится... глупец. — Встань. Верю. Агний взглянул из-подлобья и поднялся на ноги. — Есть одна вещь... кубок... не большой ценности на вид, - Моргана замялась чуть, не зная как преподнести парню поручение, чтобы он выполнил, но истины не узнал. - Не в силах никто из этого мира прикоснуться к этому кубку. Агний делал вид, что рассматривает книжные фолианты, странные стекляшки и забавные сосуды. — А мы можем разве? - Не поворачиваясь, спросил. Он не знал, рассказала ли Елин их тайну Мерлину, но он уж точно этой змее говорить не собирается. *** — Я с миром, леди, с миром. — Ты похож на старого пердуна, что "миролюбиво" спаривал рабов на глазах у публики. Мерлин вздохнул и не спрашивая разрешения присел на большой кофр у кровати. Кассоне, с которым прибыла в Камелот будущая королева, хранил ее приданое. — Что в этом сундуке, милая? - спросил спокойно и делая вид, что не расслышал и оскорбления и явно ценной информации. Она должна знать кто этот старик, раз он так запросто входит в ее покои. А он, видимо, много чего знал о настояшей Гвиневере. Вокруг валялись пара посеребренных чаш и блюдо, край полога королевского ложа был оторван и висел как штандарт побежденной армии. — Тряпье и побрякушки. Труп одного любопытного и кинжал, с помощью которого я успокоила его любопытство. Елин не нравился этот старик. Он улыбался, а веяло опасностью и бедой. Девушка еще не взяла себя в руки, а тут этот гость непрошенный. Гость сделал странное. Он встал, приоткрыл крышку сундука и поманил Елин к себе. — Давай посмотрим вместе, это очень увлекательно. Ты доверяла мне всегда, милая девочка. Время пролетело незаметно. Гвин-Елин и удивлялась и возмущалась, плакала и смеялась, все больше проникаясь к Мерлину и составляя образ королевы Gwenhwy-mawr - Гвенви Великой. Все больше уважая и восхищаясь Великим королем Камелота - Артуром. Ловила себя на страхе: куда их с Агнием занесла судьба? Не было вороха шелков и россыпи украшений в сундучке Гвиневеры. Завернутые в тряпицу куколки с выцветшими лицами и паклевыми прическами. Полудетские вышивки: почти все начатые и не законченные. Зеркальце в виде отполированного серебрянного овала на изящной ручке. Молитвослов: распухший, потому что почти через каждую страницу был заложен высохшими листьями и соцветиями. Мерлин положил суховатую ладонь на кожаный переплет. — Девочка моя, а вот это самое интересное. Елин распахнула глаза и унеслась в сказку: когда то Артур взял у Мерлина волшебный колпак, надев который он выглядел простым крестьянином, и поступил садовником в замок отца Гвиневры. Но если девушка бывала одна, то снимал колпак и представал перед ней в своем рыцарском виде. Манеры, красота, загадка, тайна, запрет - и Гвиневера влюбилась без памяти в "прекрасного садовника", что приносил ей дары цветущего сада с песнями и стихами, прославляющими златовласую деву. Но когда враги подступили к замку, садовник исчез. Гвин укрылась в башне, предавшись печали и разочарованию и ожидая неминуемой гибели замка отца. И началось сражение, и горела земля под копытами откуда ни возьмись появившейся армии спасителя. И король Камелиарда в благодарность назначил свадьбу. И к алтарю печальная Гвиневера пришла с молитвенником из которого осыпались засохшие цветы. А жених поднял их и стал называть, где они росли, какая погода была в это время и, с какими словами он дарил прекрасной деве эти скромные подарки. Мерлин перевел дыхание, вглядываясь в глаза девушки, полные восторга и слез. Чистых слез. — Но королева принесла в приданое Артуру не только это, - помолчал, добавляя значимости словам. - Королева Гвиневра принесла Круглый стол из тёмного дуба, за который, по сей день могут сесть только самые достойные рыцари Камелота и быть на это время равными королю. — У меня не было кукол, я не умею молиться вашим богам, мне не пели песни. Я не достойна всего этого.- Елин развела руки в стороны, стараясь охватить пространство покоев королевы. - Я не выбирала. Я никогда в своей жизни не выбирала где и с кем мне быть. Нет, Елин не жаловалась. Она примерила сказку и сопоставила ее со своей жизнью. — Я умею лечить боевые раны, вынослива в походах. Я могу постирать, заштопать и накормить. Но за это не посвящают стихов. Мерлин слушал не перебивая. Когда, казалось, девушка выдохлась и погрузилась в себя, заговорил. — Есть ли в тебе, девочка, силы отнять чужое и испытать все, чего ты была лишена? Она просто мотнула головой. — Я хочу свое. Пусть без цветов, столов и короны. Свое. — Тогда пойдем. И закрепил в волосах Елин нежные свежие цветы. *** Агний остался один. Волшебница сослалась на неотлагательные дела и предложила дождаться Мерлина и Гвиневеру в комнате. Почему бы и нет? Побыть в тишине и одиночестве Агнию сейчас было на руку. Слишком бурно прошла первая половина дня. Слишком много он натворил, жаль, если исправить не получится. — Агний… - Тихий голос позвал его. И сразу Елин прижалась к спине мужчины, обняла руками. – Агний… Пришла, пришла! Вернулась, чтоб помириться по-настоящему. Пришла… Сердце забилось сильнее, ком подкатил к горлу, голова пошла кругом. Сейчас здесь с ним просто Елин. Его маленькая упрямая Елин. Никого и ничего. Только они. — Никого и ничего. Только мы, только ты и я, Агний… - Руки девушки опустились вниз, прошлись по бедрам Агния, задержались на ширинке, огладили. Торопливо и жадно. – Давай, милый, возьми меня, я соскучилась по тебе. Тело отреагировало, он слышал голос, он чувствовал свою девку. Но что-то было не так, совсем не так. Агний резко развернулся, подхватив девицу под локти. Елин широко раскрыв глаза смотрела на него и улыбалась. Призывно, нетерпеливо, прикусив нижнюю губу. — Агний…- Выдохнула имя и потянулась снова к мужчине. Обвила руками шею, прильнула и поймала губы его. Жарко, страстно, умело, жадно… как никогда… Как даже в Риме не делала. Нигде. Потянула на себя, опираясь спиной о стену, выгнулась. И внутри Ланселота проснулся кинед, жаждующий, желающий близости. Подхватил, подсадил на бедра себе, смял рукой грудь под низким вырезом, спустился губами по шее, провел языком по тонкой венке над ключицей. Застонал в предвкушении. Откинул все сомнения прочь. — Елин, Елин моя… дааа… — Да, милый, дааа… Удерживая за талию девку на себе, Агний торопливо задрал подол платья, прошелся по внутренней стороне бедра, чувствуя, как подается ему со стонами Елин… — Агний! — Ланселот! Пара у эркера замерла. Мужчина с ужасом смотрел как черноволосая женщина, ухмыляясь, оправляет подол и вырез платья и разворачивается к вошедшим. В проеме распахнутой двери перед Агнием и Морганой предстали рассерженная Елин и растерянный Мерлин. Агний-Ланселот еще тяжело дышал и не мог прийти в себя, переводил взгляд с Морганы на Гвиневеру, мотал головой. — Мадам, вы могли все окончательно испортить из-за своего минутного каприза! – Мерлин первым пришел в себя. А Гвиневера сделала шаг назад, развернулась и бросилась прочь. Когда Елин была рядом, Агний ощущал себя сильным, настоящим. Готовым свернуть горы и пройти по трупам, лишь бы его белокурой девке было хорошо. А сейчас он чувствовал, что своими же руками сломал то, что было между ними. Не ведая и не понимая. Бежать вдогон за королевой по замку было глупо. Придушить тварь черноглазую, что улыбалась, развалившись на широком стуле, было еще глупее. Объяснять что-то Мерлину вообще не было смысла. Колдун, видимо, сам знал свою товарку неплохо. Мужчина выдохнул, проверил оружие на перевязи. — Тварь! — Так ты был рабом? Ублажал своих хозяев и на арене и в постели? - Пропела Моргана, сделав вид, что не обратила внимание на оскорбления. Но было видно, что это расстроило ее. Опасным светом загорелись ее черные глаза. И тогда Агний представил себя на арене, с оружием в руках, стоящим против сильного врага. Кровь закипела, дыхание выровнялось, и взгляд стал стальным и жестким. — Здесь я не раб. И ты мне не хозяйка. - Слова выплевывались с рычанием, Агний наступал на опешившую волшебницу, пока не навис над ней как коршун. - Ты зависишь от меня, не иначе ж. Моргана махнула рукой нетерпеливо. — Захочу, и на рассвете никуда ты не поедешь со своей бледной молью, а будешь болтаться на виселице, как разбойник и вор! Но Агний понимал, что тетка блефует, нет, ничего она не сделает. Кураж уже захватил его и понес. Как в бою. — Мы одно целое, я верю ей как себе. А самому себе я изменять не стану! — Да что ты? – Колдунья рассмеялась заливисто и зло. – Конечно, не будешь. Это ты своей девице теперь рассказать попробуешь. Как ты глуп и наивен в своей уверенности, ах, - Моргана обернулась к окну, отвела взгляд от Агния. - Она сейчас в королевских покоях и Мерлин всего лишь слабосильный халдей, он не защитит ее от гнева Артура. Мерлин молчал. Он наблюдал спектакль и не вмешался даже, чтоб отстоять себя. По больному ударила ведьма. Еще мгновение и он бы рванул к Елин и наделал бы беды, но... Ланс так бы и сделал, на это и рассчитывала Моргана. Но она совсем не знала Агния. Ударив в сердцах кулаком в стену, выбив пыль и ошметки паутины, Агний прорычал. — Не-е-ет, ведьма! Не бывать этому! Не собьешь ты меня с намеченного пути! - На него накатило какое-то торжественное спокойствие, словно он только что одержал победу на арене и слушал свист и приветствия зрителей. — Ты мне сейчас все расскажешь и о Граале и о путях, ведущих к нему. И что нам уготовано в этой авантюре. Агний сел, вытянув ноги и царственным жестом, именно таким, что сотни раз наблюдал и у римлян на трибунах и у сенатора, приказал Моргане приблизиться к себе. "Хорош, подлец, ах, хорош, рано старый пень пришел, но, значит, всему свое время" с досадой подумалось волшебнице. Подсев на низенькую лавочку для ног, расправив широкую юбку, женщина начала свой рассказ. Нет ничего страшного в том, что эти двое кое-что узнают. Они унесут свои знания в никуда. Уж Моргана об этом позаботится непременно. — Так кому из вас нужен этот мифический Грааль? - он спросил, оглядывая Мерлина и Моргану, замечая, как те с презрением уставились друг на друга. - Или он нужен кому-то третьему? Мерлин заговорил первый, старательно отводя глаза и облекая фразы в метафоры и иносказания. "Ох, хитрый старикан" пришло в голову Агнию-Лансу. — Никто из нашего мира не чист душой и сердцем настолько, чтобы посметь прикоснуться к священной чаше, но вы оба можете, как посланники неведомых сил, как проводники наших желаний и устремлений, помочь рыцарям короля Артура приблизить этот славный миг обладания одной из самых величайших реликвий. Можно сказать, что мне было видение о том. Можно предположить, что именно для этого вы и пришли в наш мир... Витиеватые речи старика были прерваны Морганой. — Никто не чист, никто не смеет. Вам терять нечего. Тем более... - Волшебница провела ласкающим жестом по груди Ланса и заглянула ему в глаза. - Тем более, и вы не чисты. И что-то явно скрываете. Но как же мне оказались полезны... Она только что не замурлыкала, прикрыв глаза, от удовольствия. Мерлин нахмурился и постарался привлечь внимание парочки к себе. — Вы испортили репутацию благороднейшей королевы и одного из вернейших рыцарей Круглого стола. К чему это приведет можно только догадываться. Вам нужно как можно скорее покинуть наш мир. Да Агний и сам это знал и понимал. Но вопрос как они это могут сделать, все еще оставался их тайной. *** Агний собрался с духом и выдал свои условия. — Мы поедем, возьмем двух рыцарей. Я возьму сына, - Моргана, усмехнувшись, выгнула удивленно бровь на этих словах Ланса, но промолчала. - Я возьму сына. И...мы не вернемся. Мeрлин понял. Понял и кивнул головой в знак согласия. — Отправитесь завтра на рассвете, до этого времени не встречаетесь, не беседуете. Гвиневера проведет вечер со мной в наставлениях, - старикан зыркнул на Моргану и коротко кивнул еще раз. - Ланселот проведет это время с леди Элейн...ээ.. — В наставлениях, - низким бархатным голоском мурлыкнула колдунья. – Только проверь, милый, сначала кто есть кто… *** Терять было нечего. По крайней мере, так хотелось думать Лансу. Что их ожидало в пути, он не знал. Но предполагал, что даже вдвоем им с Гвин остаться не дадут ни на минуту. Он скучал. Скучал по своей девочке. Так скучал, что готов был послать в тартар всех и вся. А еще он обижался. Смешно было самому от этого и неловко. Но он обижался. На величественную, красивую, благородную королеву. Даже зная, что это его Елин. Особенно зная, что это его Елин! А она еще и издевалась, так казалось Лансу. При появлении Гвиневеры с Артуром все взоры были обращены на эту пару. И Ланс видел, чувствовал, что вот-вот потеряет свою девку. Если уже не потерял. Кто в здравом уме откажется от короля и королевства? Кто? Елин! Потому что, решив выйти на свежий воздух, чтоб развеять дурные мысли, Агний, сам того не замечая, пришел под окна спальни королевы. Небольшой розарий и поднимающийся плющ по стене до самого окна и выше, фигура в проеме окна, луна, посеребрившая выбившиеся светлые локоны и грустный вздох. Агний остолбенел от увиденного. Как в легендах и балладах. Прекрасная дама и верный рыцарь. Не хватало только лютни в руках. — Я самый последний идиот, меня измучила совесть… Гвиневера вздрогнула, ухватившись на ворот камизы, юркнула от окна, но узнав голос, выглянула и в сумерках у розовых кустов заметила Ланселота. — Совесть? - Уже хотела выговорить, указать, сверху вниз и в прямом и в переносном смысле, но вдруг протянула руку, поманила, всхлипнула. – Иди сюда, глупый гладиатор, иди ко мне.И сама испугалась порыва такого, закрыла ладонями лицо, замотала головой. Вот такая она, вот такая своя, родная. Тянется и боится, доверяется и прикрывает. Смешная. — Моя? Моя. Моя… - Ни минуты не мешкая, уже уцепившись за штакетник, по которому и полз вверх плющ, Агний поднимался вверх. – Моя, моя девочка, не бойся. Я здесь, я с тобой. Даже если сейчас за спиной Елин замаячит Артур, плевать! Или они насытятся друг другом или гори они опять синим пламенем и весь этот чертов Камелот! За спиной король не появился. Зато чуть поодаль Кей рвался из объятий Мерлина, готовый бежать докладывать брату об измене. — Трухлявый пень, ты поощряешь предательство и блуд! — Дернешься, и я лишу тебя возможности блудить до самой смерти. Фигуры в окне слились в поцелуе, безоглядно, бесстрашно, словно не боялись смерти. Или уже познали ее, а с ней и нечто недоступное простым смертным. Тихо опадали листья с деревьев, закрывались бутоны цветов на ночь, словно превращались в гербарий короля Артура. Но живые мужчина и женщина сияли в лунном свете, снимая друг с друга чужие одежды и чужие роли. Освобождались и пленялись одновременно. — Прекрасно. – Кей недобро покосился на Мерлина, но старик завороженно следил за действом в окне. – Прекрасно. Сейчас он отчетливо видел, как похожи эти двое, словно брат и сестра. Словно валллийский лесной народец, что воспевался в сказках. На них опять смотрели. Только теперь из ночного сада. Агний почувствовал присутствие чужих глаз. Подхватил Елин на руки и отнес вглубь комнаты. К кровати. — Нет! Нет! Не сюда, только не сюда! – Реакция была бурная. – Не надо, это королевское ложе! Мужчина остановился, прижал сильнее к груди ношу и зашептал. — Ты не королева, я не рыцарь. Мы – не они, не они. Мы не предаем же…не предаем… Фигуры исчезли в окне, старик отпустил вельможу. — Ты можешь сказать Артуру. Но завтра эти люди покинут Камелот и никогда больше здесь не появятся. Те, что вернутся, будут совсем иные. Совсем. – Мерлин как всегда говорил загадками, гнусный старикан. – Если будешь мстить вернувшимся, то знай, они не делали ничего из того, что ты здесь увидел. И уже уходя, волшебник добавил. — Если хочешь им смерти, то ты опоздал. С первыми лучами солнца рыцарь спустился из окна королевы, уверенный, что останься они в этом мире еще хоть на немного, и они разрушили бы этот мир. Или мир разрушил бы их. *** Тремя днями спустя, Персиваль беспечно насвистывал немудреную народную песенку, когда Камелот остался позади. Этот рыцарь отличался незлобливым легким нравом. Наверное, он оказался единственным кто не высказал Лансу ни слова о его отношениях с королевой. Поэтому Агний решил, что такой рыцарь в походе будет незаменим. Тем более Галахад отправлялся в такой дальний и сложный поход впервые. Почему Агний взял сына Ланселота с собой? Он уже понял, что парнишка чист, добр и наивен и очень тянется к отцу. К нему. Ибо собственный отец, похоже, плевал на мальчика. Что бы не произошло в этом, последнем в этом мире для Агния, путешествии, но в обиду Галахада он не даст. Он словно чувствовал что эти двое, Елин и Галахад, белокурая и рыжеволосый, как два крыла придадут ему сил и уверености. Не дадут встать на колени, опустить голову перед кем бы то ни было. Он отвечал за них. Агний давно заметил за собой эту особенность. Он как зверь защищал своих и бросался на чужаков, не жалея себя. Но эти "свои" должны были быть рядом. Сейчас справа от него на смирной кобылке ехала укутанная в теплый плащ королева. Подставляла счастливую мордашку утренним лучам солнца, радовалась птичьему пению. Буд-то и не на смерть собралась. Слева на первом своем боевом коне, выбранном самим Агнием для этого случая, немного напряженно, но стараясь не показывать волнения, ехал Галахад. Чуть впереди мелькала спина в небесного цвета одеждах. Персиваль. Путь лежал в одно из полузаброшенных аббатств где-то на границе с дикими землями скоттов. Кто это такие и как они встретят путников было неизвестно. Пока и думать об этом не хотелось. Агний боковым зрением любовался Елин, отвечая на сыпавшиеся как из рога изобилия вопросы мальчика. Ближе к вечеру они встали на привал недалеко от небольшого поселения. Агний настоял на том, чтобы не слишком обозначать свое присутствие, а тем более, леди Гвиневеры. Рыцари согласились. Расседлали коней, и Галахад увел их к речке почистить и напоить. Персиваль принялся за сооружение маленького навеса для отдыха королевы, которая занялась приготовлением немудреного ужина. Ланс-Агний проверял оружие у разгоравшегося костра. — Позвольте задать вопрос, так мучивший меня весь день, моя леди, - Персиваль устраивая место для ночлега, обратился к Гвин. - Почему Вы отправились в путь без служанок в компании всего двух рыцарей и мальчика? Агний вовремя присоединился к беседе. — Не просто рыцарей, а ого-го каких рыцарей! Не так ли, Перси? И...кто как не сын мой и не ты, друг мой могут подтвердить по окончании похода, что все, что по углам сплетничают о королеве и обо мне, несчастном, - ох, Агний блефовал, но был бы он не он, коли не позволил себе такой шутки! - Что все это глупости и гадости и на руку врагам Артура. Не так ли? Что могли ответить Перси и, подошедший к костру, Галахад? Только смогут ли они весь путь не приблизиться друг к другу, не прикоснуться? Агний с тоской и беспокойством глянул на Елин. В голове его еще звучали слова Артура, напутствовавшего их компанию. "Я верю вам как самому себе, я вверяю вам самое дорогое - мою супругу и выполнение святого подвига. Я молю Господа нашего ежечасно о благополучии вашего путешествия и о смирении своем. Два доверенных рыцаря, чистый отрок и непорочная жена моя, с вами благословление мое и вера". — Вернись. Только вернись. От этого низкого почти стона волосы зашевелились на голове Агния. Особенно от того, что произнесено это было ни Гвиневере, ни Ланселоту, но им обоим. Агний закрыл глаза, и показалось, даже застонал вслух. Идти им до самого конца, где дорога их раздвоится. — Давай спать, ложись, меня сменят скоро. Лягу и я. – и чтобы как-то успокоить себя ли, ее ли, добавил - Я буду рядом. Здесь. Перси сменил в скорости и, потягиваясь и зевая, занял место Ланса. Королева спала, рыцарь сидел поодаль и молчал. Всю дорогу эти двое почти не разговаривали и почти не обращали друг на друга внимания. Как странны теперь для него все эти слухи и сплетни, на чем же они основываются? Ланселот даже сына с собой взял. Кому теперь верить? Гавейну с его шумными и шебутными братьями или собственным глазам? Агний отошел к деревьям поблизости лагеря и привалился к стволу. Раны давали о себе знать. Но и тут действовало чудесное свойство его тела: на нем всегда заживало все быстро. «Как на собаке» говаривал лекарь ланисты. Собака. Да. Он и вел себя как собака, как псина беспородная. Жрал с руки, ни одну сучку не пропускал, хвост поджимал. Аррр.. нет! Одной суке отказал. Отказал! Не к ночи ж она будь помянута, ведьма черноглазая. Моргана! — И зря ты так обо мне думаешь, раб, - от голоса Морганы Агний аж подскочил, больно ударившись о низко провисшую ветвь. — Ты посчитал, что избавился от меня? Я смотрела в зеркало твоей души… пес. – Видение не исчезало, лишь одеяния чуть колыхал ночной ветерок. Моргана подошла ближе и будто мрак, беспросветный, холодящий мрак, накрыл их у дерева. — Нас никто не увидит и не услышит, пес. Я увидела сущность твою. Ммм… - Волшебница зажмурилась и замурлыкала, как кошка лизнувшая жирных сливок, - Ты – зверь. Ты прекрасен в своем истинном обличьи. Жаль... — Что жаль? - Агний верил, Агний верил этой ведьме. — Жаль, что не могу тебя оставить здесь, при себе. – Женщина приблизилась вплотную и прижалась к Агнию. Леденящий липкий страх окутал его, повлек за собой, закружил. Искаженные оскалами, с выбитыми клыками, истекающие слюной морды окружили его, урчащее-рычащие звуки, повизгивание и кашляющий смех слышались отовсюду. Полуголые, искривленные, но мощные и покрытые клоками шерсти и тряпьем тела… Агний протянул руку... нет, не руку – лапищу и все ужасные монстры склонили головы, заискивающе оскалились. Морок прошел так же быстро, как и нахлынул. Агний стоял один у дерева с вытянутой вперед рукой. Занимался рассвет, в розоватой дымке поднималось солнце, пели птички. Агний стоял и смотрел, как подрагивают пальцы вытянутой руки, что еще мгновение назад была огромной бледной лапищей с крючковатыми пальцами…. Ночные видения мучили Агния весь день. Что это было, как это теперь связано с Елин? Ведьма пугала, сбивала, морочила. Зачем? К обеду рыцарь пришел к выводу, что Моргана почем зря морочит его и сбивает с пути. Грааль-то ей надобен, но, видимо, очень уж не хочется ей, чтобы эта священная чаша попала в другие руки. *** Он гладил ее по волосам и молчал. Долго. Запоминал глазами, всматриваясь. Руками, дотрагиваясь. Проводил подрагивающими пальцами по отделке ворота. Молчал. Потом тихо убаюкивающе заговорил. — Я лелеял мечту. Вынашивал и пестовал годами. Что вся кровь и грязь, которую я поднял со дна мироздания, очистятся светом недоступной, нетронутой, но принадлежащей по праву только мне, души. Я создавал легенду из солнца, луны, цветов и песен. Мне казалось, что я смог. Что я достоин такого утешения. Но мне невдомек было, как больно и страшно будет сохранить эту сказку. "Я, я, мне, я, моё..." Гвин-Елин вздохнула и взяла в свои руки ладонь Артура. — Гербарий не пахнет и не трепещет на ветру. Он не поворачивается к солнцу и не расправляет лепестки и листья. Он не живет, мой король. Посмотрела в глаза мужчины. — Королева ваша живая, теплая. Она жаждет любви, а не восхищения. Я... я не знаю любви, мой король. Все слова, что Елин берегла для другого, сейчас она говорила Артуру. Все, что томилось и рвалось из нее еще с Рима, она отдавала правителю из чужого мира. Сжимала ладонь шершавую, большую, привычную к оружию и металлу, двумя руками обхватила. И чтоб мужчина не увидел тоски по другому, склонила голову и поцеловала, шаркнув губами по белеющему старому шраму и выпуклым венам внешней стороны ладони короля. — Я теплая и живая ж... — Но не Гвиневера. Артур, казалось, не удивился. — Нет, не Гвиневера. И не посягаю. — А я посягну. *** Мысли скакали галопом, как и его конь. Нынче он выехал вперед, сменив Персиваля. Ветер обдувал лицо. Шлем Агний не надел, и волосы бились золотыми волнами по спине. Как там Галахад говаривал? Узнают его издалека по этим золотистым кудрям? Его. Не его же! Не его! Того, другого, настоящего рыцаря Ланселота. Добрый меч приятно постукивал по бедру на скаку, в седле можно было немного расслабиться и представить что он не рыцарь Круглого стола, не Ланселот, и не сопровождает королеву никуда. А несется, влекомый свободой и вольным ветром, куда глаза глядят. Хоть на несколько минут представить. Окрик за спиной вернул Ланса к реальности. Рыцарь оглянулся, развернул коня, унесшего его далеко от остальных спутников. Ланс вернулся, а Персиваль остановил коня поперек дороги и жестом приказал остановиться остальным. — Леди, сами Вы не сможете сегодня продолжить путь самостоятельно, – Перси с укором посмотрел на Ланселота. Ланс уже был готов подхватить Гвин и посадить ее впереди себя на коня, чтобы придерживать, чтобы уставшей спиной девушка облокотилась на его грудь…. Но... перехватив взгляд Елин, что закатила глаза и еле сдерживалась, чтоб не прыснуть от смеха, подозвал сына. — Галахад, прими леди на своего коня. Так будет удобнее и приличнее. Как только Гвин пересела к Галахаду, который смущаясь, неловко обхватил талию леди, натянув поводья, Ланс перекинул поводья ее лошади Перси и снова ускакал вперед. Нет, он не обидит ни настоящую Гвиневеру больше своим поведением, ни, особенно, эту девку. Что там говорили в два голоса хитрый Мэрлин и коварная Моргана об этом Граале? Агний весь день вспоминал их слова и проговаривал снова и снова: В одной загадочной стране, на неприступной горе, возвышается замок Монсальват. Путь к замку идет через бурную реку и меж отвесных скал. Только чистый сердцем, самоотверженный, сражающийся за добро и справедливость, может войти в этот замок. Тот, кто победил соблазны этого мира. Остальных чаша приведет к бедствиям или даже к погибели». Просто то, что надо. Для них с Елин. Пришлые из другого мира, любовники, обманувшие здесь всех и принявшие чужие личины, предавшие, изменившие и солгавшие неоднократно. Что их ждет у чаши? Смерть. Вот. А рыцари, что едут с ними, удостоятся чести, особенно Агний ратовал за рыжеволосого паренька, который считал Агния своим отцом. Им с Елин терять нечего. И не зачем. Он бы и Галахада от его мамашки забрал, он бы… Стоп. Куда забрал бы? Взволнованный Ланс притормозил и коня и мысли. Спешился и пошел на перерез к реке. Через заброшенное поле, через разросшийся бурьян, прокладывая себе дорогу мечом, орудуя им как серпом. Значит, хотят ведьмак и ведьма чашу, дарующую бессмертие и безграничную власть? Да? Покоя она им не дает. Готовы даже пожертвовать чистыми душами, королевой? Пацаненком наивным и благородным рыцарем не побрезговали воспользоваться, да? Ох, зря его попытался остановить Персиваль, сначала окликая, а потом, спешившись, бегом. Ланс резко развернулся и выставил меч в потеках зеленого сока от травы и осоки. — Ланселот, что с тобой? Ты знаешь куда дальше ехать? — Знаю, да. Знаю. – Зверь внутри Ланса заворочался, подался и уже готов был вырваться наружу, когда рука Галахада легла на лечо отца, а в побелевшие от ярости глаза Ланса заглянули теплые медового оттенка карие глаза сына. *** А ночью на крутом берегу бурной реки, готовясь к переправе, Ланс не выдержал. Не смог, не захотел. Во время своего ночного дежурства пробрался к навесу королевы и лег у ее ног, положив мозолистую руку ей пониже колен, обняв ее ноги. Как верный раб. Как верный любовник. Как рыцарь, что уже охраняет свое главное сокровище. Гвин будто ждала. Приподнялась, потянулась к рыцарю, сама, сама... —Что ты творишь, глупая? Что ты делаешь? - Торопливый шепот Агний прерывал, отвечая на быстрые легкие голодные поцелуи девушки. Она не давала ему говорить, целовала, прижавшись, торопливо, отчаянно. Смывала с себя чужие объятия и поцелуи. Осознание этого пришло к Агнию и камнем надавило внутри. Агний схватил девушку в охапку и вынес из-под навеса. В лес, в темнеющий кустарник, подальше от костра и сопящих Перси и Галахада. Только они, только вдвоем! Сердце Елин билось, попадая в унисон с сердцем Агния. Он это слышал, чувствовал. Желание было настолько сильным, что ему казалось и до леса он не добежит. Но... сделав несколько шагов с драгоценной ношей на руках, рыцарь встал как вкопанный. Осторожно поставил на ноги Елин и, не разнимая объятий, прижав ее голову к своей груди, жарко зашептал. — Ты глупая, глупая. А я и того глупее. Нет, Елин, нет. Не сейчас, не здесь, нет, - и каждое его "нет" сопровождал поцелуем с белесую макушку своей королевы. Галахад затаил дыхание и любовался двумя силуэтами на фоне темного леса и бледной луны. Словно гравюра из рыцарских романов, словно куплеты романтических баллад: Ланселот и Гвиневера стояли посреди поляны, освещенные лунным светом. И такая чистота и невинность была в их действиях для мальчика, такая изысканная красота и очарование, что Галахад приподнялся на локте и смотрел во все глаза, стараясь запомнить эту сцену навсегда. Когда эти двое, не разнимая рук, повернулись к лагерю, мальчишка рухнул на подстеленный плащ и перестал дышать. Только бы не спугнуть волшебную картину. — Мы справимся. Мы вместе все сможем, Елин, держись... Галахад слышал каждое слово от проходившего отца. И испугался. Ни тон, ни имя, ни-че-го не напоминало ему сэра Ланселота. Словно там, под светом луны и не рыцарь Ланселот держал за руки и не леди Гвиневеру. А потом решил, что утро вечера мудреннее, повернулся спиной ко всем и уснул. Ланс заметил, что сын не спал и все видел. Возвращаясь с Елин с поляны, он проследил мелькнувшую тень, сверкнувший взгляд со стороны спящего Галахада. Что ж...стало быть мальчик что-то видел, вряд ли понял, но вопросы утром ожидать придется. *** Утро выдалось хмурым, туман стелился по-над водой, клубился в причудливые узоры и образы, рождая в воображении путников не слишком приятное и приветливое. Но самое тревожное было в том, что чем ближе путники были к целее, тем заметнее было то, что их никто не преследует, никто не пытается им помешать, никого они в последнее время не встречали на пути. Округа словно вымерла, замерла и затаилась. Даже шум реки был глухой, осторожный и доносился сквозь туман еле-еле. Агний, не скрываясь, скинул личину Ланселота, его манеры и рыцарские замашки. Как скинул с себя доспехи, оставшись в короткой котте, под которую надел тонкую кольчугу-безрукавку. На поясе на широком ремне закрепил кинжал и меч в ножнах, а за голенище сунул еще один кинжал. Собрал волосы и, перекинув за спину, обратился к Галахаду. — Помнишь, ты плел мне на ристалище косы, сын? Помоги и сейчас. Гвин и Перси наблюдали за почти священнодействием с золотистыми локонами, что совершал на их глазах мальчик. Собирая, оглаживая тяжелые пряди, перекидывая и выплетая, пропуская меж пальцами. Медленно, торжественно, словно совершая одному ему ведомый обряд. Агний прикрыл глаза и погрузился в свои мысли. Совсем он сейчас не походил на рыцаря Круглого стола. Перед взорами путников предстал воин, гладиатор, боец, опасный и незнакомый. Персиваль не знал, как отреагировать на такое превращение. — Ланселот, мне тоже снять доспехи? И Галахаду? — Не стоит, не надо, проверьте оружие, снаряжение, - Агний говорил тихо и спокойно, но сталь и властность чувствовалась в его голосе. Поэтому беспрекословно и без лишних вопросов рыцари выполнили его команды. В последний момент перед тем, как отправиться к мосту, Агний попросил у Галахада отдать его запасную рубаху и шоссы. И путники ступили на мост. Переход через мост прошел в полном молчании. Даже когда Гвин поскользнулась и чуть не упала. Всё обошлось.Вырвавшийся было вперед Персиваль, занял свое место, отдав разведку на откуп Ланса. Ступив на другой берег, путники оглянулись по сторонам. Шпили замка уже были видны. Далеко, вверху, за ущельем. Чутье подсказывало Лансу, что сюрпризы можно ожидать именно на последнем отрезке пути. Особенно тревожила его Моргана со своими ночными посещениями. Да, эта баба – ведьма несомненно. А он простой воин, Елин простая девка. Им, если что, не устоять перед чарами. Вот теперь, Агний, не глядя, сунул ворох тряпок Гвен. — Леди, будет лучше, если Вы оденете это. Поверьте, будет лучше, - последние слова уже предназначались опешившим рыцарям. Неслыханно и невиданно! Королева в одежде сквайра, с ногами, не прикрытыми юбкой, в рубахе с серьезным вырезом, демонстрировала соблазнительную грудь и тонкую талию. Агний на этом не остановится. Подобрав из рыцарского снаряжения пару кинжалов и тоненький стилет басков, он вооружил и королеву. — Умеешь ими пользоваться? – тихонько прошептал Елин, пока снаряжал и вооружал девушку. И дождавшись короткого уверенного кивка, передал ее в руки рыцарей. — Я пойду впереди, леди между вами, замыкает Персиваль, идем шаг в шаг, нога в ногу, повторять не буду. Впереди маячило узкое ущелье.Острый щебень под ногами, осыпающиеся каменные стены, закрывающие свет дня от путников, эхом двоящиеся и уходящие куда-то вверх звуки прекратили все разговоры меж путешественников. Только шарканье ногами и позвякивание оружия сопровождало их путь. Ланс шел вперед, зорко всматриваясь в окружающий пейзаж. Что-то темное и враждебное крылось в серо-сизых камнях, голых ветках редких кустарничков, словно в последней попытке выжить, цеплявшихся за своды ущелья. Напряжение нарастало, уже тикало в висках, ноздри рыцаря раздувались, а взгляд ловил каждое малое движение впереди и по сторонам. Чуть заметный поворот влево вывел всех к тупику, с которого начиналась вырубленная в камнях, с выщербленными ступенями и без единого уступа, за который можно было удержаться, лестница. — Я первый, за мной леди, следом Галахад.. – он не успел договорить, как был прерван Персивалем. — Почему я последний, Ланс, почему? — Будем падать, только ты сможешь поймать и удержать, я доверяю тебе. Больше вопросов не возникало. Обнажив меч и зажав его в одной руке, Агний вторую руку протянул, не глядя, назад, уверенный, что Елин схватится за нее. Так и получилось. Осторожно, ступая как кот – мягко и неслышно – Агний прокладывал путь наверх. Он уже чувствовал присутствие чуждого, ощущал, что их наверху ожидает встреча. Кто там и зачем? Какая разница? Он будет драться. Он – воин. Последняя ступень, слегка покачиваясь под ногами, осталась позади. Путников встретила площадка у внешних ворот замка. Разрушенный временем барбакан встретил их зияющей пастью через которую проходить было просто опасно. Ни парапета, ни подъемного моста, видимо давно уже не существовало. Агний задрал голову и попытался рассмотреть, как же можно добраться хотя бы до дозорной башни, что как острый зуб торчала, упираясь в небо. — Часовня, как правило, во внутреннем дворе. – Галахад дотронулся до руки отца, будто отец и без него не знал как устроен замок. — Значит, туда путь держать и будете. Персиваль и Галахад превратились в две каменные статуи, добавляя экзотики в пейзаж. Они не поняли. — Мы пройдем с вами до донжона, но не более, нам нельзя, сын. – Агний хотел быть как можно спокойнее, но получалось плохо. — Леди? Отец? – мальчик только несколько минут не мог прийти в себя, потом взглянув на второго рыцаря, собрался с духом и коротко кивнул. — Мы защитим ваши тылы, идите. Так надо. – промолвил Агний и повернулся, готовый к объяснениям с Елин. Через, снятые с петель, внутренние ворота все шли молча. Проходя мимо, Агний отметил, что деревянные панели неоднократно рубили и мечами и топорами. Своды были опалены и почернели. Оглушающая пустота, тишина и заброшеность не предвещали ничего хорошего. Но идти надо было только вперед. Маленький, какой-то игрушечный, внутренний дворик создавался тремя зданиями: главной башней - донжоном, арсеналом, больше сейчас напоминавшим прогоревший сарай и часовней. Заваленый трухой и опавшей листвой колодец венчал центр этого места. Агний приобнял девушку за плечи и, прижав губы к ее виску, тихо прошептал. — Мы не притронемся к чаше, мы даже ее увидеть не сможем, милая,- Агний тяжело выдохнул, - Мы здесь чтобы защитить Галахада и Персиваля, ты готова? Сам он был готов. Персиваль, Галахад. Эти двое не должны пострадать от ведьмы. Да и Грааль должен попасть в Гластонбери, так сказал ему Перси в дороге. Рыцари отвезут туда эту ценность на вечное хранение. Вот тут, наверное, и надо остановиться. Всё. Дальше им пути нет... — Конечно, нет. Каждый шаг, приближающий вас к часовне Монсальвата лишь отдалит вас от желаемого, - Моргана словно отделилась от темной стены арсенала, но не сделала ни шага. — Много ты знаешь, что мы желаем, - усмехнулся Агний. Персиваль и Галахад, уже отойдя к часовне, обернулись на голоса, но не могли со своего места рассмотреть волшебницу. И хорошо. Агний махнул им рукой, мол, идите, вперед! Первым в часовню зашел Персиваль, мальчик еще раз оглянулся, помахал рукой и последовал за рыцарем. — Больно ты знаешь, чего мы желаем, - уже другим тоном, переходя на воинственный рык, обратился к Моргане Агний. Стараясь предугадать действия врага, он вышел чуть вперед к колодцу, спрятав за спиной Елин. Моргана вытянула примирительно руку перед собой и заулыбалась. — Ну-ну...какое стремление защитить! А она знает кто ты на самом деле? - и тут же обратилась к девушке. - А ты рассказала своему защитнику о жарких ночах с Артуром и клятвах ему? —Что тебе надо? Ни я, ни ...леди не можем приблизиться к чаше. Моргана метнула взгляд в сторону часовни и опять заулыбалась. Она молчала, словно ожидая последующих событий, чем выводила Агния из себя. Он обнажил меч и принял боевую стойку. — В луппанариях Города шлюхи прикрывали темные волосы цветными напудренными париками, а бледную кожу румянили. Не знаешь почему? - Елин сделала шаг в сторону Морганы. — Не знаешь почему тьма не страшит, но и не привлекает? Скажи как и сколько раз приходилось менять личину, чтоб получить то, что никто и никогда тебе не даст по доброй воле? Голос креп, звенел, наливался грудным женским, утробным. В голосе переплелись бархат и сталь. Агний и Моргана оторопело наблюдали, как тонкая девушка, одетая в мальчишеские рубаху и штаны, наступала на одну из могущественных волшебниц этого мира. Видела как закусила нижнюю губу Моргана, как прикрыла глаза всего на мгновение. Попала! Попала! По-женски попала! Елин вспомнила, как перед боем эскулап сказал, показывпя на легионеров. — Знаешь кого нельзя победить? Кому нечего терять! Если Елин здесь и сейчас умрет это не страшно! Не страшно, потому что после Агния останется Галахад. У Артура настоящая Гвиневера. У волшебников их чаша. А с Елин уйдет ее маленькая жизнь в кольце обьятий гладиатора. Девушка, не отводя взгляда от ведьмы, протянула руку к Агнию. Не прося. Приглашая. В последнее путешествие. Королева приглашала своего рыцаря. И рыцарь шагнул не раздумывая. Встал рядом, крепко обняв Елин за плечи. — Моргана, у тебя нет даже того, что есть у последних рабов. А ты хочешь получить то, чего не достоин даже король Камелота? — Я получила то, что хотела, почти все..да. - голос Морганы угасал и таял, фигура расплывалась, истончаясь. - Теперь ваша очередь получить то, что желаете вы. Морок с туманом развеялись, сползая ошметками по углам площади, смывая черную фигуру Морганы за собой. Как раз в ту минуту, когда двери алтаря раскрылись и рыцари вынесли ларец, Агний и Елин, вцепившись друг в друга стояли посреди площади, и как два сумасшедших целовались. Персиваль даже не мог вспомнить тот миг, когда ослепленный яростью, обидой за обман он схватил оружие. За обман короля, обман рыцарей Круглого стола, обман его, считавшего Ланселота своим другом и благородным рыцарем! Персиваль передал ларец с чашей Галахаду со словами. — Беги, сохрани, передай королю Артуру. Помогай тебе Господь, мальчик! И, как только испуганный мальчишка, прижимающий к груди покрытый плащом ларец с драгоценной ношей, скрылся из виду, рыцарь с криком бросился с мечом наперевес к парочке предателей и прелюбодеев. Лишь за мгновение до пронзающей всё тело боли, Елин прервала поцелуй, соприкоснувшись кончиком своего носа с носом Агния и улыбнулась... ***