Стадный инстинкт

***

Это был стадный инстинкт, не иначе. Витя пошуршал журналом, который выцепил из стопки в приемном покое, разгладил замявшиеся глянцевые странички и коротко глянул на соседнее сиденье. Космос рядом изнывал от скуки, едва-едва помещаясь своей массивной фигурой между железными подлокотниками спаянных кресел. Вздыхал тяжело, на часы поглядывал. За стойкой администратора, тут же, в светлой рекреации, сидела девчушка. Чуть их помладше, может года на два-три. Не в халатике, как остальные медсестрички, а в шикарном брючном костюме оттенка маковых бутонов. Такого же цвета у нее была помада и ноготки, которыми она постукивала по лакированной поверхности своего стола. Поправляла выбеленную химзавивку, поглядывала на Коса призывно из-под вымазанных синей тушью ресниц, хотя Витя, — ну честное слово, — не понимал, чего на хмурого Холмогорова смотреть-то, когда он сам, весь такой красивый, улыбчивый. Сидит вот, читает умный медицинский журнал. Пчела ведь даже с ней поздоровался, комплимент отвесил, улыбнулся, — в отличие от некоторых, — подмигнул пару раз. Ни в какую. Размножение — это стадный инстинкт. Вот и в статье, которую Витя так старательно изучал уже минут десять, так написано. Ну, не совсем про размножение, конечно, а скорее про отсутствие ветхозаветного желания плодиться во все края земли. Самки выбирают себе более сильных самцов для продолжения рода. Сила держится на иерархии, а та выстраивается по стадному инстинкту. Насколько Пчела понял заунывно-тягучие аргументы автора статьи. В принципе, если уж видишь, как кого-то слишком наглого ногами запинывают, вряд ли сунешься сам, да? Витя снова поглядел на Коса, на администраторшу. Стадный инстинкт, точно. Космос, кстати, на нее внимания не обращал от слова «вообще». Глядел куда-то вдаль, где за стеклопакетами шумела серо-зеленая выжженная июлем березовая листва. То в другой конец коридора, за прозрачные двойные двери, куда Саша умчался минут пятнадцать назад, с новым врачом Валерки поговорить. Этот медцентр получше был, чем больничка, где Фила валялся в коматозе. Вот, администратор в костюме, журналы. Пахнет не больничной хлоркой и ультрафиолетом, а чем-то цветочным. Здесь, в единственном месте во всей стране, в распоряжении пациентов были какие-то крутые тренажеры для восстановления подвижности после черепно-мозговых травм. Витя один даже видел, когда они проходили мимо физиотерапевтического кабинета. На робота огромного похоже. Или на какую-то броню. Администратор, игнорируя его попытки завязать диалог, довольно сухо ответила: — Они на себя берут большую часть веса пациента, для того чтобы не перегружать мышцы и суставы во время упражнений. Витя неудачно пошутил про Робокопа, девчушка не поняла. Зато Космос весело фыркнул. Довольный собой Пчела счел это, в принципе, неплохим результатом, подхватил журнал и заткнулся нафиг. Он все-таки особо и не старался, так. Чисто из спортивного интереса. И может, жалко ее было. Космосу-то вообще плевать. Тот снова вздохнул, поглядел на часы, в конец коридора, на березку, и в итоге соизволил обратить свое царское внимание на Витину скромную персону: — Что-то интересное вычитал? — Кос, а ты детей хочешь? — вдруг спросил Пчелкин в обратку, как-то сходу не надеясь на ответ. Скорее на то, что Космос отмахнется от него и продолжит сверлить хмурым взглядом чем-то ну очень насолившее ему деревце. Однако, Холмогоров, — видимо, радуясь возможности хоть чем-то занять свой мозг в ожидании чуда, — крепко призадумался. Его черные брови сошлись к переносице, взгляд стал какой-то мутный, расфокусированный. Он старательно тер пальцами подбородок, уставившись в пустоту перед собой. Только вот в стороне той же пустоты был администраторский стол. И яростно краснеющая девушка, почти слившаяся со своим костюмом щеками. Вите ее даже снова жалко стало. Ненадолго, правда. Зато очень искренне. — Да нет, наверное, — все-таки выдал Космос серьезно, кое-как всем корпусом поворачиваясь к Вите на металлической сидушке, — Куда тут еще ребенка-то, самим бы выжить. В Пчелкине вспенилось вдруг обидно-детское желание съязвить «А главное, кто тебе его рожать будет? Ты рожу свою видел вообще?», но сдержался в последний момент. Как минимум пару-тройку кандидаток, помимо присутствующей, он мог бы назвать сходу. А уж если задумываться… Стадный инстинкт. И, наверное, почти два метра роста. Точно, дело в этом. В любом случае, спрашивал Витя не для этого, — и без того знал, не глупенький, вроде, — но вот теперь, услышав это «нет», он мог гордо тряхнуть страничками, официально прокашляться и зачитать: — А вот профессор, — он прищурился, пытаясь разобрать крошечные буковки в самом низу статьи, но сдался, — с непроизносимой, нахрен, фамилией, Космос Юрьевич, считает, цитирую, «…нежелание продолжать род, с точки зрения стадного человека, является показателем низкого ранга особи и невозможности привлечь пару». Космос хлопнул на него глазами, переваривая информацию. Тут же скривился, вздохнул раз в тысячный тяжело-тяжело и пробормотал тихо: — Ну, хотя бы не македоняне и Древний Рим, — а потом уже громче и разборчивее, — А давно ты у нас в стадные люди подался? — А я-то здесь при чем? — удивился ну очень искренне Пчелкин, давя хитрую лыбу, — Это же вот, профессор так считает. Низкий ранг, Кос. Я бы на твоем месте задумался. Витино веселье, казалось, в воздухе почувствовать можно. Оно упрямо искрилось и шипело, как взрывная карамель на кончике языка, и щеки изнутри приходилось кусать, чтобы не улыбаться ну слишком уж нагло и широко. Космос устало сжал переносицу между указательным и большим пальцами, — как всегда, когда Пчела нес какой-то бред, — пробурчал себе в ладонь что-то подозрительно похожее на «вот падла», и вскинулся снова: — Да это вообще другое! Ха! Повелся. — Это с чего бы, интересно? — Если ты вдруг не заметил, Пчелкин, у нас житуха как-то к соплякам не располагает. — Но, — Витя даже палец указательный поднял, словно этот жест еще раз отдельно подчеркнет весомость и неоспоримость аргумента, — У Саши ребенок есть. — Зато мозгов у Саши нет, — выплюнул Кос, и Витя, внезапно растеряв все веселье, согласно кивнул, — Поэтому Саня тут, а его сын с Олей… — Не тут, — тихо закончил за него Пчелкин. Тяжелые выдались несколько лет, что уж говорить. Девяностые закончились, Сашин авторитет в глазах Пчелы и Космоса сильно пошатнулся после выборов в думу. Выход в легальность шел со скрипом, им было за тридцатку, а Валера, возможно, никогда не сможет ходить без трости. Об этом забыть было сложно, особенно когда Космос вон, хмурится с таким завидным постоянством, что морщинка между бровей вообще перестала разглаживаться. Но пока Саша не вернулся, пока не настало время катить обратно в офис… — А мне, вот, вариант с низким рангом все еще больше нравится, — упрямо насупился Витя, захлопнув статью и свернув журнал трубочкой. Космос закатил глаза и выхватил у него журнал, листая через тонны мелкого шрифта без картинок до нужной статьи. Пробежался взглядом по строчкам, тоже пригляделся к фамилии, поморщился и вернулся к началу. Статья-то, конечно, полный бред. Научно-обоснованный заказняк на фоне падающей демографической ситуации начала нулевых. Аргументы какие-то совсем притянутые за уши, косо сшитая доказательная база. Причины иногда из следствий вытекают, а не наоборот. Но. Космос наткнулся вдруг на что-то, и на лице сразу лыба такая неприятная расплылась. У Вити аж ладошки в кулаки сжались от желания ему прописать. Если у Коса такое выражение на лице, это всегда пиздец. — М-м-м, — хитро протянул Холмогоров, — Как интересно-то. — Чего там? — Вить, — Космос прикрыл журнал, зажав пальцем страничку, поднял на него честные-честные глаза и кривенько усмехнулся, — А ты детей хочешь? Хер там, Пчелкин не пальцем деланный, на свой же крючок не попадется. — А вот может и хочу, — нагло выдал он, показушно откинувшись в неудобном креслице и закинув локоть неловко на спинку. — Витя, ну у нас же тут серьезный разговор, — продолжал настаивать Космос не своим голосом, — Правду говори. Пчела прищурился, не прерывая зрительного контакта, покусал нижнюю губу, пытаясь понять, чего этот гад задумал. Кос смотрел в ответ прямо и честно, выжидающе. Будь они лет на десять младше, уже бы на месте от нетерпения подпрыгивал, а вот же, наловчился в руках себя держать. Сдаваться не собирался. Вот так, значит, да? Хорошо. — Не хочу. — Так вот слушай теперь, что профессора знающие пишут, — назидательно произнес Холмогоров, распрямил журнал и вдруг в нем промелькнуло что-то такое от дядь Юры, едва-едва уловимое, академическое, — «Нежелание размножаться может быть последствием импотенции, гомосексуальности или бесплодия». Какой набор! Что выберешь? Витя фыркнул. Как-то слабо. Обидно даже. — А чего это я выбирать должен. Сам сначала выбери! — Не-не, дядя, — покачал головой Кос, — Со мной-то мы уже определились. Низкий ранг, отсутствие интереса, все такое. У тебя же с этим проблем не было никогда. Лицо Пчелкина окаменело, сделалось вдруг серьезным и задумчивым. Вот паршивец. Ну паршивец же! Космос весело сверкал на него глазами и еще бровями туда-сюда многозначительно дергал, скотина. Девочка-администратор откашлялась тихонько, и тут-то в Вите вспыхнуло, разгорелось снова. Он подался вперед, уложив обе ладони на коленку Холмогорова. Загреб пальцами гладкую ткань брюк и, все еще стараясь сохранить серьезное лицо, — игра на публику, все-таки, — несмотря на то, что внутри помирал со смеху, лихорадочно быстро и интимно прошептал: — Космос Юрьевич, ну чего вы на людях-то? — у него даже покраснеть получилось, правда от еле сдерживаемого хохота, но как же он собой гордился! — Я думал, что это только между нами. Сказал он это, конечно, негромко. Но в коридоре стояла эта звенящая больничная тишина, в которой каждый шорох с любого конца здания слышно. Администраторшу Вите было не видно, — оглянется, и весь эффект насмарку, — но даже представлять насколько бедняжке некомфортно сейчас, отчего-то было сладко-жутко. Приятно. Лицо Космоса тоже того стоило! В глазах напротив отразилось непонимание, потом внезапное осознание, на что вообще Пчела намекает тут, при посторонних. А потом все это потухло, сменившись нечитаемым выражением. Даже если Кос ему сейчас по щам пропишет, Витя все равно до самой старости хихикать будет, припоминая эту проделку. Потому что, одно дело разгонять про то, что Космос не нужен нафиг никому, да среди своих же. И совсем другое, при незнакомой девочке, — которая чуть ли не слюнями захлебывалась здесь все полчаса, пытаясь привлечь внимание Коса, — почти напрямик сказать, что они два гомика. Зато ей хотя бы теперь кристально ясно, почему Космос на нее и не взглянул ни разу толком. Кос, однако, втащить ему по роже не спешил. Выглядывал в глазах что-то напряженно, а потом ладонью своей громадной вцепился Вите в загривок, сжал пальцы и подтянул Пчелкинское тупое лицо поближе, по пути прикрывшись от стойки журналом. Со стороны стола картинка, наверное, была просто загляденье. Стало вдруг темно. Глаза Космоса, — огромные и почти черные, — совсем-совсем близко. Их дыхание смешалось, а Витино сердце вдруг разбухло, увеличилось в размерах раза в полтора, ухнуло с гулом вниз и тут же подскочило обратно, к самому горлу. Затрепыхалось под кадыком. Во рту пересохло. В голове, словно кто-то высыпал огромный мешок теннисных мячиков, лихорадочно звонко застучали мысли, перебивая друг друга, сталкиваясь боками, разлетаясь в разные стороны. Да нет, здесь он не станет. Не станет же? Пальцы с шеи перекочевали на затылок, загребли горстью отросшие волосы. Потянули несильно. Губы опалило насмешливым шепотом: — Наигрался? Витя только хрипло и как-то жалобно угукнул в ответ, чувствуя, что вдохнуть не может. Легкие изнутри распирало, лицо все полыхало горячим зудом. А что Космос вообще спросил? На что он согласился? Журнал исчез, глаза резануло белым дневным светом из окна. Космос отстранился, скинул его внезапно мокрые ладони со своего колена небрежно, и громко сказал: — Вот вечно ты так. Пчелкин, словно пыльным мешком пришибленный, пригвожденный к месту, задыхающийся, весь красный и отчего-то очень возбужденный, шумно сглотнул. Глядел ошалело на Коса во все глаза, не понимая ни слова. Вечно Витя…как? При чем тут он вообще? Космос, не глядя на него, лениво поднялся, одним плавным движением. В два широких шага преодолел расстояние до стола растерянной девушки, — о существовании которой Витя на секунду даже забыл, к своему стыду, — и улыбнулся. Не очаровательно ни разу, довольно даже пугающе. И спросил, вкрадчиво так, поглядев на бейджик: — Мариш, а у вас память как, хорошая? — Не жалуюсь, — тонко пискнула «Мариша», слегка отодвигаясь подальше от нависающего над ней двухметрового бандюгана. Ну вот, а она же так хотела с ним поговорить! Колесико офисного кресла глухо стукнулось о стену за ее спиной. Бежать было некуда. — А зрение? — продолжал спрашивать Космос. Мягко так, ненастойчиво. Словно с бабулей какой в очереди разговорился, — Не беспокоит? Девушка, словно только поняла, чего от нее вообще хотят, с серьезным лицом закивала усердно. Да так, что белое облако ее волос закачалось следом: — Да-да, зрение. Очень плохое! Буквально на расстоянии вытянутой руки уже ничего не вижу. Космос сочувствующе кивнул, поджал губы и оглянулся через плечо на Пчелкина, подмигнув задорно: — Вить, ну. Помочь надо девушке. Очки в наше-то время дорогое удовольствие. Пчела, все еще не понимающий, что это за нахрен только что было, перевел на него пустой взгляд. Космос, — в какой уже раз, миллионный? — тяжело вздохнул, игнорируя лепет Мариши о том, что ей ничего-то и не нужно, право, не стоит, вовсе не обязательно. — Кошелек свой давай сюда. Пришлось вставать, на негнущихся ногах шагать эти пару метров, вдруг растянувшихся до бесконечности. Непослушными, дрожащими пальцами искать во внутреннем кармане пиджака кошелек. Усердно не смотреть на администраторшу, и на Космоса особенно. Какой интересный узор на линолеуме, ну просто очуметь можно. И только передав все свои наличные средства в ненадежные Косовские лапы, Витя слегка пришел в себя. На него всегда так уход денежек действовал, отрезвляюще. Кос вытащил пару купюр, не приглядываясь к номиналу, и тут уже Пчелкин внутренне скривился. Дорогая шутка вышла. Еще и бесполезная абсолютно. Хотя… Бумажки красиво легли под какую-то красную папочку. Космос подтолкнул его в плечо, куда-то в сторону выхода, бросив напоследок администраторше: — Когда друг наш вернется, скажите, что мы покурить пошли. Хорошо, Мариш? Та снова что-то пискнула им невнятно уже в спины. Шагали синхронно, и мягкий стук каблуков их туфель по линолеуму отдавался глухим коридорным эхо. Витя досадливо кусал губу, жалея разом и о проебанных бабках, и о том, что Космос все-таки запомнил имя девчонки. И еще чуть-чуть, о чем-то непонятном. Шея, там, где лежала ладонь Коса, все еще фантомно горела. В груди пекло, и желудок сжимался на последних волнах адреналина. Холмогоров вышагивал рядом, спокойно и молча, ничем не выдавая ни злости, ни раздражения, ни веселья. Просто Космос. Что, вообще-то, было довольно несправедливо. Уже почти дошли до приемного покоя, за которым виднелась распахнутая во внутренний дворик центра дверь, когда Кос дернул его за локоть в сторону, к лестнице позади грузовых лифтов. Деревянная дверь за ними тихонько скрипнула пружиной, беззвучно захлопнулась, не привлекая внимания персонала. Здесь было темно и прохладно. Ступеньками в таком месте, конечно, пользоваться было особо и некому. До самого третьего этажа, по пролету вверх, не было ни души. Космос отдельно проверил. — Чего ты? — спросил недовольно Витя, — Курить, что ли, расхотелось? Кос с силой провел ладонью по лицу, потер щеку и фыркнул развеселено, одним движением вжав резко охнувшего Пчелкина в стену. — «Я думал, это только между нами»? — спросил он, притираясь плотнее, укладывая свои ладонища на Витины щеки и нависая над ним на добрых полголовы, — Ранг-то у меня не слишком низкий, нет? Пчела улыбнулся хитро, прищурился. Стадный инстинкт, точно. Дело было в нем. И только выдохнул, перед тем как подставить губы под поцелуй: — В самый раз.

***